Спустя несколько дней после взрыва моя игра была хуже некуда. Прогнав четверть постановки, Мезуя остановила нас, чтобы обсудить небольшие правки в освещении. Мы начали репетировать еще до рассвета, а сейчас солнце уже давно ушло за горизонт. Воздух в комнате был тоньше кружева.
Я старательно раскладывала обратно по местам реквизит, пытаясь игнорировать вонзающиеся в меня со всех сторон взгляды. Спектакль был почти готов, все составляющие были практически идеальны. Кроме меня.
За моей спиной труппа шепталась, что меня травмировал взрыв, что я боялась, будто Дрейфи нападет на нас, чтобы ослабить Хулея, что этот страх препятствует моему таланту. Но они ошибались.
Дрейфи нам ничем не угрожал, а вот Хулей грозил всем и сразу. Но я никому об этом не сказала: ни Брегану, ни Мезуе. У нас не было другого выбора, кроме как плясать под президентскую дудку.
– Эй, ты в порядке? – Бреган положил ладонь мне на спину. Он знал ответ, но в кои-то веки не стал давить.
Я кивнула.
– Ладно, – наконец окликнула нас Мезуя, разворачиваясь обратно к сцене. – Давайте еще раз попробуем сцену с пробуждением Инсеи на пляже. Знаю, уже поздно, но сыграйте на полную. Представьте, что это премьера.
Я вышла на центр сцены, в луч прожектора, и погрузилась в пучину юбок в красно-белую полоску. У меня все получится. Нужно было просто сосредоточиться на Инсее и на том, что чувствовала она. Просыпаясь на пляже и понимая, что она совершила ужасную ошибку. Свет погас. Я закрыла глаза.
И увидела окровавленные косички мертвой девочки.
Именно в тот момент, когда свет вспыхнул, я захлопнула рот ладонью. На несколько долгих секунд театр затаил дыхание; потом из-за кулис раздался шепот Найф:
– Вота? – Стук ботинок по полу. Она опустилась рядом со мной на колени. – Дыши, просто дыши.
Когда она коснулась моего плеча, по хрупкому барьеру между мной и моими эмоциями расползлись трещины. Я отпрянула, пока он не сломался полностью.
Найф развернулась к залу:
– Мне кажется, стоит взять перерыв.
Со всего храма на нас смотрели актеры, музыканты и техники, хмурясь и сверкая красными глазами. У них уже очень давно вышли все запасы сострадания.
– Я в порядке, – настояла я, вытирая губы. – Я могу. Мне просто нужна секунда.
Мезуя вздохнула:
– Перерыв десять минут.
Прежде чем Бреган успел добраться до меня, я нырнула за новый вельветовый занавес, в темный лабиринт закулисного безумия. Выскочила оттуда в коридор, завернула в первую попавшуюся дверь.
В пустой костюмерной я привалилась к двери и заставила себя выдохнуть так, как учил отец, чтобы взять себя в руки, чтобы не дать пустоте сожрать меня изнутри.
Раздался тихий стук.
– Вота? – прошептал тонкий голосок.
Когда я приоткрыла дверь, мне улыбнулась Финнин, облачко пышных юбок и кудрей. Поманив меня пальчиком, она показала мне опуститься.
Я присела на колени:
– Что такое?
– Найф сказала, тебя нужно обнять. – Она обхватила меня маленькими ручонками, и объятия у нее были такие крепкие, что пронзили пустую пещеру моей грудной клетки и достали до самого сердца.
Я прижала ее к себе, отгоняя прочь пульсирующую головную боль. Если спектакль провалится, если я опозорю Хулея, ничто не помешает ему наказать труппу, чтобы наказать меня. Труппу, ставшую для Финнин семьей после смерти Таиры.
– Иди к ним, Фи. – Я щелкнула ее по носу. – Скажи, я скоро вернусь.
– Точно вернешься? – спросила Шури, появляясь в коридоре за ней.
– Иди, Фи, – мягко скомандовала я.
Когда девочка убежала, я поднялась на ноги:
– Чего тебе?
Шури скрестила руки на груди поверх кружевного платья:
– Мы же не тупые, знаешь? С тобой явно что-то не так. – Она звучала искренне озабоченной моим состоянием.
Я не собиралась на это вестись.
– Я в порядке.
– Очевидно же, что нет. Слушай, Вота, если хочешь…
– Поздно уже меняться. – Я уже думала о том, чтобы отдать роль Инсеи Шури. Но у нас не было времени, да и зрители хотели видеть нас с Бреганом.
Шури вскинула бровь:
– Я хотела сказать: если тебе нужно поговорить об этом, чем бы оно там ни было, – я готова выслушать.
Я уставилась на нее.
– Оно тебя душит. Если не выговоришься – продолжишь замирать на сцене, а нам надо, чтобы ты выступила хорошо. – Было понятно, почему остальные ее любили. Образ большеглазой сироты был умилителен.
– Нет, спасибо, – сказала я.
Но, идя к сцене, я знала, что она права. Все уже несколько недель уговаривали меня открыться – просто сделать это, как Бреган говорил. Я боялась, что от одной только попытки сломаюсь, но на данный момент это было наименьшей из проблем.
Шури я довериться не могла, но, может, пришла пора довериться кое-кому еще.
Тому, кто уже давно доказал, что заслуживает доверия.
Я подошла прямиком к Мезуе, разговаривающей посреди сцены с половиной актеров.
– Дайте нам ночь, – сказала я, покосившись на Брегана. – Мы потренируемся.
Он удивленно заморгал.
Мезуя закусила губу, потом кивнула.
Я утащила Брегана на крышу.
Когда мы вышли, над нами сияли звезды. На вершине колокольни Бреган расстелил лоскутное одеяло матери, прямо как раньше. Обняв себя за плечи, я стояла на самом краю крыши, дрожа, несмотря на теплую влажность в воздухе, которая предвещала приближение лета.
Волна его запаха накрыла меня за секунду до того, как на плечи легла куртка. Медленно, словно давая мне время отойти, он обхватил меня руками, положил подбородок мне на макушку. Мы смотрели на город. Сквозь дым над головами нам подмигивали звезды.
В голове вертелись вопросы о технике, но все они были лишь жалкой тратой времени. Он уже дал мне все, что было нужно. Оставалось только решиться этим советом воспользоваться.
– Хочу попробовать, – сказала я. – Использовать мое прошлое.
Он уткнулся носом за моим ухом:
– Начинай, когда захочешь. Я подстроюсь.
Я встала на край одеяла, развернулась к морю. Сделав глубокий вдох, представила себе Инсею во дворе дворца, смотрящую на горизонт, который ей было не достать.
Одинокая и никем не замеченная.
Как только я почувствовала эмоцию, я оказалась под крышей «Рояля» в тот день, когда встретила Брегана. После того, как отец отстранил меня от работы с Хулеем. Мир вокруг стал больше, надавил со всех сторон, пока я не превратилась в тень. Пока я почти не перестала существовать.
– Должно же в этой жизни быть что-то, кроме долга, – сказала я весомее, чем когда-либо. – Ну за что мне все эти мечты и желания, если им не положено идти навстречу?
– О чем остается мечтать герцогине? – зачитал Бреган.
Я развернулась:
– Прошу прощения. Вы кто такой?
Мы погрузились в сцену.
Она всегда выходила у нас хорошо, но на новой эмоциональной глубине все встало на свои места. Когда мы закончили, Бреган издал смешок, сияющий ярче, чем луна над нами.
– Это было великолепно. – Он пылко поцеловал меня. – Что дальше?
Несколько часов мы прогоняли весь спектакль, начиная с более веселых и простых сцен, потом перейдя на сложные. Болезненные. Пока Инсея изобретала себя заново, оказавшись в ином времени, я выхватывала воспоминания, в которых бродила по Луисонну под масками тысяч разных чужаков. Годы работы на ставов, поиска секретов для Эзнура, не видя отца, не зная, жив ли Бреган, забывая, кто я такая.
Я зарывалась глубже и глубже внутрь себя, вытаскивала наружу часы, когда отец оставлял меня сидеть одну в темноте, вызывая моменты, когда я пыталась заставить его полюбить меня, надевая разные лица. Даже дернула за счастье, которое чувствовала после первой встречи с Бреганом. Поначалу казалось, будто я добровольно пью яд, но, когда начинали литься слова, получалось, что я скорее очищаю от гнили рану. Приходило лишь облегчение.
Когда мы затихли, луна уже была высоко в небе. Остались только самые сложные для меня сцены, повисшие в воздухе между нами.
– Что дальше?
Я переступила с ноги на ногу, переминая одеяло голыми пальцами.
– Та, где Инсея присоединяется к пиратам. Где она бросает искать Куна и выбирает новую жизнь, в другом времени, как другой человек, без него.
Я закрыла глаза и представила себе сегодняшнюю сцену, Найф и других членов труппы в пиратских костюмах. Вздрогнула всем телом.
– Что она чувствует? – Голос Брегана был ближе, тише.
– Стыд. – Слово отдалось дрожью в костях. – Ей кажется, это ее вина. Она втащила пиратов в свои проблемы, и теперь ей придется отказаться от поисков Куна, чтобы защитить их.
– Дыши, – сказал Бреган, совсем близко ко мне. Коснулся пальцем моего кулака. – Найди воспоминание. – В животе бушевал ураган.
Я жила в нем прямо сейчас.
«Тайные Игроки» были в опасности из-за меня, и вина гнила под моей кожей. Но началось все не с этого. Я всю свою жизнь жила в стыде. За то, что бросила Брегана, что работала на нодтактов, что помогала отцу.
– Не знаю, смогу ли, – выдохнула я.
– Сможешь. – Он поцеловал меня в лоб. – Сопротивление означает, что ты уже близко. Что ты чувствуешь?
Вспышка, и вот я уже на Регентском холме, втаскиваю себя вверх по ступенькам штаба нодтактов, еле передвигая свинцовые ноги. Когда я впервые встретила Эзнура в его кабинете, чувствовала себя точно так же, как последние несколько дней.
– Холодно. Онемение какое-то. Словно я сама не в своем теле.
– А что под онемением?
– Огонь. – То же чувство, с которым я обняла Финнин. – Но он… горит впустую.
– Останься там. И начинай сцену.
И я начала.
Как в тумане, я читала реплики, принимая и озвучивая решение Инсеи бросить поиски Куна, спрашивая, может ли она присоединиться к пиратам. Моя кожа словно извивалась, будто бы желания чувствовать и быть без чувств боролись между собой, разрывая меня пополам.
Когда я закончила, меня трясло. Подняла взгляд, увидела перекошенное лицо Брегана. Сердце остановилось.
– Так ужасно?
– Что? Нет. – Он что-то достал из кармана.
Я уставилась на его платок.
– Что?
– Фирин… ты плачешь.
Когда я коснулась тканью лица, та стала мокрой и перепачканной в макияже. Я моргнула. И сломалась.
Это чувство вспыхнуло в основании шеи, словно молоток ударил в точку на глыбе льда. Потом жар резко хлынул по рукам и ногам, разбивая меня на части, словно реку перед натиском весны. По подбородку скатилась слеза. Я поймала ее платком. И тут из меня словно исчезли все кости.
– Эй, тише. – Бреган прижал меня к груди.
Всхлипы цеплялись друг за друга, спутывались, пока не начало казаться, что я захлебываюсь. Бреган водил рукой вверх и вниз по моей спине, и с каждым разом что-то во мне начинало таять быстрее, и вот уже я вообще сомневалась, что от меня что-то останется, если его руки меня отпустят.
– Хочешь, остановимся? Нам не обязательно продолжать.
– Нет, – сказала я, сама удивляясь долгому и хрипящему вздоху. Как же было хорошо что-то чувствовать. – Хочу прогнать финал. Когда Инсея возвращается к матери.
Этот момент я ненавидела сильнее всего. Сцену, в которой Инсея рискнула жизнями своей и Куна, лишь бы обличить предательство матери, но, оказавшись лицом к лицу с умирающей, смогла лишь ее простить.
Когда я вышла из его объятий, мои ноги стали крепче. Я вытерла ладони о полосатую юбку простецкого платья Инсеи.
Бреган скрестил руки на груди:
– Что она чувствует, входя в комнату больной?
Я подняла лицо к звездам:
– Сострадание.
Тяжело вздохнув, я выдрала из грудной клетки последний болт, державший на месте мой эмоциональный щит, и шагнула в правду.