Вскочив на ноги, я поцеловала Хулея в щеку, чтобы привлечь его внимание обратно к своему лицу.
– Мисс Ниттару? – ядовито переспросила Веска.
Хулей уже начал хмуриться.
– Пойду улажу все с азой, – сказала я ему.
Когда я выскочила из комнаты, Веска быстро поравнялась со мной. Святые, какая же она была высокая. Ее каблуки щелкали, как осечки пустого пистолета.
– Мисс Ниттару, – повторила она.
– Все в порядке, – сказала я, поспешно сбегая по ступенькам в холл. – Спасибо за помощь.
– Хекита, да можете же вы…
Я кинулась бежать. Нырнув в поток людей, расходящихся по своим местам, скинула пальто на пол и тут же превратилась. Кости вздрогнули, делая меня ниже. Волосы снова стали каштановыми. Когда я очутилась на другом конце зала, Веска меня уже потеряла. Пока добралась до служебного коридора, думала, из кожи выпрыгну.
– Фирин? – От стены отделился Бреган, лишь силуэт в темноте.
– Меня заметили. Уходим. – Совершенно не собиралась все еще быть здесь, когда Хулей с Веской найдут настоящую Хекиту.
Распахнув окно, я поспешно вылезла наружу, цепляясь платьем Найф за рваные края рамы. Как только ноги коснулись черепицы, перешла на бег. Когда пальцы Брегана коснулись руки, я вцепилась в него как в спасательный круг. Мы перелетали с крыши на крышу, со всех ног улепетывая прочь от «Рояля», так быстро, как только позволяли наши легкие, словно мы снова превратились в непослушных подростков.
Пять кварталов спустя мои колени чуть не подкосились, и мы упали, привалившись к печной трубе. Грудь свело, ударив внезапной инерцией. Потом задрожали губы, и из них вырвался смешок, осветивший каждый уголок меня. Смех Брегана, такой искренний и свободный, сплелся с моим, и я прижалась лбом к его рубашке, пытаясь остановить головокружение.
Я знала, что делать.
Если поставим «Куна и Инсею», Хулей поддержит нас незамедлительно.
– Черт, – выдохнул Бреган, – я уже лет сто себя таким живым не чувствовал. – Когда он отстранился, то встретился со мной взглядом, и его улыбка чуть угасла. – А можем мы перестать играть?
Резко похолодало.
– Бреган… – тихо сказала я.
– Я люблю тебя, Фирин. Всегда любил. И этого ничто не изменит.
Его слова накрыли меня бурной волной. Нет, подумала я, кое-что изменит. Он снова обжигал меня обожанием, которого я совершенно не заслуживала. Глядя на меня, Бреган не видел меня настоящую. Он видел кого-то, кем я вовсе не была. Кого-то приличного. Но сейчас, глядя на его благоговение, все еще ощущая эхо нашего смеха в тяжело вздымающейся груди, я посмела вспомнить старую мечту.
Может, я могла бы стать тем человеком, которого он видел?
Если бы только получилось заручиться спонсорством Хулея, поставить «Куна и Инсею», обеспечить театр деньгами на десятилетия вперед, я смогла бы избавиться от шрама. Стереть прошлое, начать заново по-настоящему. Бреган мог бы стать моим. Театр мог бы стать моим. «Тайные Игроки». Я могла бы получить все. Нужно было только протянуть еще пару недель.
Бреган провел большим пальцем по моей щеке, и все тело пробрало дрожью. Я пошатнулась над обрывом желания, не видя внизу дна. Живот сводило на грани между осторожностью и безрассудством. Здесь и сейчас у меня был единственный настоящий шанс на жизнь без маски.
Но не существовало Инсеи без Куна.
Без него у меня ничего бы не получилось, а Бреган не принимал бы полумер. Чтобы это сработало, я должна была отдаться на все сто. Нужно было прыгнуть.
Волна ноющей боли прокатилась от макушки до пальцев ног, и я поднялась на цыпочки, встречая его губы своими.
Все во вселенной встало на свои места.
Когда Фирин яростно ответила на его вопрос, диссонанс ощущений вышиб из Брегана весь воздух. Новое и знакомое. Яркое и контрастное, словно он открыл глаза впервые за последние четыре года. Он вдохнул, чувствуя ее вкус, и когда его рука легла на ее затылок, она едва заметно поежилась, словно успокаивающаяся в ладонях птичка.
Ее улыбка сверкнула, подобно упрямым весенним ноткам, пробивающимся сквозь серые трещины, и его перенесло назад во времени. В воспоминание такое старое, что оно было скорее картиной, чем сюжетом: ма и па танцуют под музыку запрещенного скрипача посреди Шпилей, кружатся вместе, как всполох пламени в ночи.
Он поцеловал Фирин в лоб, в уголок глаз, в изгиб шеи. Впитал в себя ее едва слышный стон, провел ладонями по ее бедрам, бокам, спине, вспоминая контур ее тела. Ее ногти царапнули его грудь, наполняя все части его тела напряжением.
Ее спина ударилась о трубу, его нога оказалась промеж ее бедер, и ему хотелось лишь упиваться ее близостью до полнейшего опьянения. Святые, ее тело было таким же мягким, каким он его помнил, ее кожа жгла его ладони, скользнувшие под юбку. Прижавшись к стене, она выгнулась ему навстречу, зажигая искру, которая…
Фирин зашипела.
– Блин… – тяжело выдохнул он, осознав, что схватил ее за руку, где под бинтами все еще скрывались раны после падения с декорации.
Отпрянув, Бреган поставил ее на ноги. Сердце бешено колотилось.
– Прости.
Фирин, крепко зажмурившись, помотала головой:
– Все в порядке.
– Уверена? – спросил он, целуя ее ключицу.
Рука, которой она обхватила себя поперек груди, напряглась, словно отгораживаясь от него.
– Немного забылся, но мы можем…
– Я знаю, как спасти театр.
Бреган поднял глаза:
– Те… атр?
Она оттолкнулась от стены, юбка упала на место. Бреган смотрел на нее, не мигая.
– Нужно поставить «Куна и Инсею», – сказала она.
Он сглотнул, поправил брюки.
– Это же невозможно. – «Кун и Инсея» была до смешного сложной постановкой. Постоянные смены костюмов и декораций, большое количество актеров, сложная музыка, безумный сценарий. В Кунсии говорили, что пьеса проклята.
– Станет возможно, если ее проспонсирует президент.
Мозг Брегана, все еще затянутый дымкой возбуждения, никак не мог осознать, что ему говорят.
– Хочешь, чтобы «Игроков» спонсировал Хулей?
– Если нас поддержит президент, то в двери хлынет столько спонсоров, что не будем знать, куда тратить деньги. А если на сцену выйдем мы с тобой…
– Нет. – Расстояние между ними обдало холодным ветром, встряхнув его рубашку и сдув последние остатки похоти.
– Сам подумай. Если «Игроки»…
– Я сейчас не могу играть. – Их поцелуй, который она, между прочим, начала, казался помутнением, таким далеким, что он, может, вообще его нафантазировал.
Фирин поджала губы:
– Это не значит, что ты ее простишь, Бреган.
– Что?
– Выйдя на сцену. Став актером, как она хотела.
У Брегана вырвался лающий смешок.
– Моя мать тут вообще ни при чем.
– Да? Тогда в чем дело? Вы победили, Бреган. Ставы не могут навредить тебе, театру или мне. Больше никогда.
– Если бы все было так просто. – Он сделал шаг назад. – У меня работа есть. Я не могу просто закрыть на нее глаза и идти скакать по сцене.
Ее вздох был острым от отчаяния.
– Хорошо, тогда не закрывай. Спонсорство «Куна и Инсеи» барону тоже пойдет на пользу. Он теряет поддержку народа. – Ее взгляд метнулся к горизонту. Потом она выдохнула уже мягче и выпрямилась. – Всю жизнь мне приходилось сражаться. С моим отцом, с моим проклятием, с дорогой, что была мне предписана. – Она положила ладонь поверх его бешено колотящегося сердца. – Но, когда мы были вместе, у меня появлялось за что бороться. Пусть через «Куна и Инсею» Хулей покажет городу, что он готов сделать то же самое ради нас.
У Брегана перехватило горло. Сколько он себя помнил, он защищался, отбивался от угроз своей жизни, своим любимым, их новому режиму. Лишь один раз он позволил себе мечтать – тем летом, с Фирин, когда она подарила ему цель. Он подумал о листовке Дрейфи, о рабочих с поднятыми к небу кулаками. Может, Фирин была права.
Острова Икет так долго защищались от ставов, что, получив свободу, лишь начали искать следующую угрозу. По привычке обернулись против других классов. И где был этому конец? В чем был смысл свергать ставов или выигрывать выборы, если страна лишь продолжала разваливаться?
– Ладно, – сказал он. – Поговорю с ним об этом.
Она рассмеялась, и он в жизни не слышал звука теплее. Схватив его за щеки, она снова поцеловала его – глубоко, радостно. Когда он отстранился, океан в ее глазах был куда прекраснее того, что сиял под луной на горизонте. Он медленно протянул к ней руки. На этот раз она не отшатнулась. Когда он посадил ее на ограду крыши, осторожно, чтобы не потревожить ее раны, она обхватила его руками и ногами.
– Спасибо, – прошептала она ему в губы, и почему-то, когда его руки сжались на ней крепче, в его груди разверзлась дыра, словно эхо былых потерь, напоминая, что, когда ты чего-то хочешь, когда ты чем-то обладаешь, это лишь значит, что тебе есть что терять.