В Кровавый Пятдень Эзнур поставил меня перед выбором: я могла работать на нодтактов, а могла умереть.
Он дал мне ночь на раздумья, и я провела ее, петляя по улицам Луисонна, словно от разверзшейся внутри меня беззвездной черноты можно было сбежать. Осознание того, кем я была на самом деле, всех тех ужасных вещей, что я сотворила, лежало на коже масляным слоем, который невозможно было стереть.
Глаза следили за мной повсюду. Сверкали в темных переулках, со ступенек таверн, из-за занавесок на окнах. Куда бы я ни шла, сколько бы лиц я ни надевала, я не могла избавиться от преследовавших меня нодтактов.
С наступлением сумерек из рабочего района повалили клубы дыма, заволакивая небо на востоке. Старая фабрика пылала, словно предупреждение, яркое и бесповоротное. На грудь лег отвратительный, тяжелый груз.
Реформисты были побеждены. Театра больше не было.
И мне было никак не избежать того, что предстояло дальше.
Когда солнце взошло над горизонтом, я вернулась в штаб нодтактов. Монстрообразное здание заслоняло собой солнце, и когда я шагнула в тень, по позвоночнику пробежали мурашки. Отец свой выбор пресмыкаться перед ставами сделал, и сделал его давно, но мне не обязательно было прогибаться, как он. Да, я готова была работать на них какое-то время, но рано или поздно я собиралась сбежать.
Пока что я вынудила себя подняться по ступенькам.
В фойе тощая, сурового вида женщина наклонилась над стойкой регистрации, хмурясь и убрав искаженные возрастом руки за спину.
– Ну здравствуй, – сказала она на ворставском. – Эзнур ждет тебя. – Стуча каблуками, она провела меня по другому коридору – напротив того, в котором заперли нас с отцом. Я держала голову высоко поднятой.
Мы вошли в светлый офис. Эзнур откинулся на спинку кресла у отполированного деревянного стола – небось прислали с материка – и кивнул женщине, пришедшей со мной:
– Генерал Скавкатова.
Она дернула в мою сторону острым подбородком:
– Это она?
– Да, – ответил Эзнур.
Ее губы скривились в подобии оскала.
– И как мы будем ее в узде держать?
– С материка уже все одобрили.
– Твоему отцу бы над каналом болтаться, – сказала она мне.
– Согласна, – ледяным тоном ответила я на чистейшем ворставском.
Скавкатова вскинула одну идеально выщипанную бровь, потом повернулась обратно к Эзнуру.
– Если ума хватит, избавьтесь от нее как можно быстрее. – И она испарилась, взмахнув юбками.
Эзнур достал из кармана сигарету. Пока он поджигал ее, на задворках моего сознания металось множество эмоций, но все их удерживало разлившееся по костям онемение. Я расправила плечи.
Чтобы сбежать от нодтактов, мне нужна была информация. Чего они хотели, кто на них работал, как была устроена их система слежки. И добиться этой информации можно было только одним способом.
С нарочитым скрипом ножек о каменный пол я выдвинула стул:
– Согласна.
Эзнур затянулся:
– Я же сказал тебе прийти с отцом.
Я села:
– Я буду работать на вас, но я не буду работать с ним.
– С чего вдруг передумала?
– Он врал мне всю мою жизнь. – Яд в голосе даже не нужно было подделывать. – Я никогда не знала, кто я, что я, почему могу делать то, что могу. А вот вы знаете.
– А как же реформисты?
– От них ничего не осталось, а значит, и мне с ними делать нечего.
Мы смотрели друг на друга. Шли секунды. Куда убедительнее было бы сказать, что я поддерживала Ворставскую империю, что я хотела служить их правительству. Но эти слова обжигали, словно кислота. Я не могла заставить себя их произнести.
– Хорошо, – сказал он. – Присоединишься к вторам, кадетам нодтактов.
Я моргнула. И это все?
Эзнур оперся локтями о стол и помахал сигаретой.
– Как докажешь верность и проявишь таланты, повысим до островного подразделения. В сфере наблюдения их три. Первое работает за границей, на северном континенте. Второе управляется с народом здесь. Третье – внутреннее. Все поняла?
Я вцепилась в колени под столом. Если у нодтактов было целое подразделение, сосредоточенное исключительно на вынюхивании предателей среди своих же, то мне нельзя было даже пытаться искать Брегана. Иначе я бы подвергла его смертельному риску.
– Да, сэр. – Побег казался почти невозможным, но я должна была попытаться.
– Хорошо. Если мы хоть раз усомнимся в твоей полезности или верности, от тебя избавятся. Как тебя называть?
Я помедлила. Должен же он был знать имя, которое мне дал отец?
– Афина, – сказала я наконец. – Афина Вейнрайт.
– Что же, Афина. Приступим. – Он встал.
Я проследовала за ним в коридор. Голова шла кругом.
– Что я буду…
– Никаких вопросов. – Два категоричных, тяжелых слова.
Подняв воротник, он быстро зашагал в сторону холла. Провел меня мимо недоброго взгляда Скавкатовой обратно к коридору с камерами, до самого конца.
Когда он распахнул дверь в ту же комнату, в которой говорил со мной накануне, меня прошиб пот. Дальнюю стену по-прежнему украшали пятна и цепи. Лампа и стол ждали посередине комнаты. Теперь к ним добавились тетрадь и чернильница.
Эзнур придержал дверь. Улыбка делала его шрам еще кривее.
– Сначала выясним, что ты умеешь.
С комом в горле я шагнула в комнату. Если он ожидал от меня таланта и беспрекословного подчинения, я могла дать ему и то и другое.
Нужно было добиться его доверия, чтобы получить возможность его предать.