Моей страстью стало вождение за нос отца.
Узнав, что я пырнула ставского солдата, он превратился в еще большего параноика. Первые несколько недель он следил за мной, словно одержимый, но потом снова стал отдаляться, понемногу, день за днем. И вот он уже снова пропадал на несколько дней за раз. Я стала следить за его расписанием, закономерностями, заучила, какие из его личностей ходили в какую часть города, начала идеально разыгрывать отчаяние, когда он возвращался. Вскоре он начал казаться мне привидением, а не человеком. Шли месяцы, а я не слышала ни слова о бароне Хулее или ищущих меня ставах. Но старательно держалась подальше от контрольных пунктов. На всякий случай.
По ночам, пялясь в потолок квартиры, я ненавидела себя за то, что не стащила деньги барона, когда еще могла. Начинало казаться, что отцовские обещания жизни за морем всегда были ложью. Но приходил день, я сбегала в рабочий район, и в объятиях Брегана моя злость угасала.
– Смотри за ногами, – сказал он одним летним вечером на крыше его дома. – Я шагаю вперед, ты назад, вот так. Мы словно зеркалим друг друга.
– Покажи еще раз, – попросила я, запоминая его шаги.
Мы уже несколько недель репетировали чечетку для приближающейся постановки «Тайных Игроков» – «Мести Скарнти», в которой Брегану досталась главная роль. Я упивалась возможностью сосредоточиться на чем-то одном без остатка. У края волос собирались капли пота, мышцы приятно болели. Стремительно темнеющее небо заволакивало светло-серыми облаками. В виднеющемся вдали заливе возвышались недостроенные корабли барона Хулея, похожие на выброшенных на берег китов.
После третьей демонстрации я сказала:
– Ладно, кажется, поняла.
– Уверена?
– Да, – прошипела я с ухмылкой.
Мы превратились в две пары отбивающих ритм ног, порхая над крышей в безупречной гармонии. А когда закончили, за нашими спинами раздались хлопки.
– Ну что, можем звать тебя мастером и профессором, Бреган, – сказала Таира.
Танцовщица сидела на лоскутном одеяле, скрестив ноги, и кормила грудью ребенка, пока Эсмаи расслабленно лежала рядом. Длинные густые волосы спадали по обнаженному смуглому плечу Таиры и увивались вокруг бедер. Она была одной из немногих «Игроков», которых мне довелось встретить.
– Хореография очень красивая, – сказала я. – Кто, говорите, ее ставил?
Таира просияла:
– Моя сестра, Найф. Поверить не могу, что вы до сих пор незнакомы. Надо показать им с Мезуей, как ты танцуешь.
Я покосилась на Брегана, который уставился на носки своих ботинок.
– Давай еще раз пройдемся, – увильнул от темы он.
Я вспыхнула. Сколько бы раз я ни намекала, что умираю, как хочу встретить остальную труппу, он вечно держал меня подальше от своей жизни. И я не понимала почему.
Когда мы встали в позицию, ребенок Таиры начал плакать.
– Ну привет, Финнин, – проворковала Эсмаи, легонько щелкая крошечный сверток по носику. – Давай возьму ее; скоро подгузник менять. Все равно уже считай стемнело.
Таира благодарно улыбнулась, и у меня внутри все сжалось. Любовь членов труппы друг к другу сияла, словно солнце, так ярко, что невозможно было смотреть. Как же сильно мне хотелось погреться в этом свете, стать его частью.
Бреган обнял меня со спины. Я напряглась, но он и не заметил.
– Останешься подольше? – пробормотал он.
Я кивнула. Отца не должно было быть до завтра. Бреган уткнулся носом позади моего уха, но у меня внутри все было неспокойно. Почему он не подпускал меня ближе?
Пожарная лестница вздрогнула от торопливых шагов.
Через край крыши перемахнул мужчина.
– Эсмаи?
Пусть я его никогда и не встречала, я тут же узнала отца Брегана. Потрепанное лицо с темными кругами, буйные кудри цвета ночного неба, глаза как давно погасшие угли. Я содрогнулась от немедленного желания исчезнуть. Он работал на верфи барона Хулея.
Эсмаи поднялась:
– Все в порядке?
– Мы нашли тело Куана, – ответил Дэк.
Таира ахнула. Бреган побелел. Куан? Знала ли я это имя?
– Он все это время был у ставов. Кто-то разнюхал, что он в движении, неясно как. Его пытали… – Он заметил меня. – Ты еще кто такая?
– Подруга, па, – сказал Бреган, заслоняя меня собой.
Щеки вспыхнули. Он никогда не говорил отцу обо мне?
За три коротких шага Дэк оказался перед нами.
– Какого ты класса, девочка?
– Рабочего, сэр, – сказала я.
– Область какая?
Эсмаи схватила мужа за руку:
– Успокойся.
Он развернулся к ней:
– Как вы могли привести сюда чужую? И много она знает?
Я моргнула, глядя на Брегана. Он не подпускал меня ближе, потому что не доверял мне?
– Я пойду, – пробормотала Таира, потирая спинку Финнин.
Она испарилась за краем крыши, оставив меня наедине с семьей Брегана. Хотела было кинуться за ней, но тогда меня бы точно все заподозрили.
Я вышла из-за Брегана:
– Меня зовут Вота, сэр. Мой па работает в текстильной промышленности. Я просто помогаю с…
– Текстильная? Которая фабрика?
– Хлопковая.
– Которая машина? Как зовут?
– Дэк, – сказала Эсмаи.
У меня затряслись руки. История. Мне нужна была история. У меня уже должна была быть история, но я жила на размытых границах того, что изначально сказала Брегану, не желая добавлять деталей, которые могла бы потом забыть. И вот теперь Бреган смотрел на меня, ожидая ответа, и все мое вранье путалось в комок. Сосредоточься, Фирин. Мы только переехали? Или, может…
Дэк шагнул вперед:
– Кто твой па?
В мыслях пронеслись лица.
Сник. Рестув. Мизак. Мистер Финвейнт.
– Отвечай.
Я не знаю.
– Это абсурд уже какой-то! – рявкнула Эсмаи.
– Серьезно, па. Нормально с ней все.
Дэк вздернул верхнюю губу, похожий на загнанную уличную собаку. Больше страха, чем злобы.
Он снова развернулся к Эсмаи:
– Я знаю, ты не веришь в наше дело, но можно хотя бы постараться не подвести нас всех под монастырь?
– Пожалуйста, – сбивчиво выдавила я, – я просто…
– Пошли. – Бреган взял меня за руку, но мне нужно было убедить его отца, что мне можно доверять.
– Моего па перевели из порта пару месяцев назад, сэр, – сказала я. – Местный управляющий его уволил. Так что на текстильной он новенький.
Дэк нахмурился, но отец хорошо научил меня луисоннской политике, даже среди рабочего класса. Все знали, что управляющий в западном порту был беспощаден. Он нанимал людей и увольнял их так же часто, как пил. Дэк не мог знать всех новичков на текстильной фабрике. Пока что ему нечем было доказать мою ложь.
– Бреган, проводи Воту домой, – сказала Эсмаи. Приказ и предупреждение одновременно.
Бреган прожег отца взглядом, а потом потащил меня к краю крыши. Когда мы отошли на добрых четыре дома, он отпустил мою руку и запустил пальцы в кудри.
– Прости, пожалуйста. Надо было рассказать ему о тебе.
Я смотрела, как последние лучи солнца исчезают за горизонтом, превращая корабли на верфи в двухмерные силуэты. Руки тряслись. Впервые в жизни импровизация меня почти подвела.
– Так почему не рассказал? – спросила я. – Не хочешь видеть меня частью своей жизни?
Он развернулся ко мне лицом:
– Что?
Руки тряслись. От одной только мысли, что он может разозлиться, может уйти, начинали ныть кости, но я уже задала вопрос.
– Ты держишь меня где-то в сторонке, – тихо сказала я. – Не доверяешь?
Он моргнул.
– Нет, Фирин. Дело не… – Он подошел ближе, взял мое лицо в прохладные ладони. – Все совсем не так. Я просто… жутко боюсь. – Он притянул меня к себе, и следующие его слова гулом отдавались в его груди. – Когда я был маленьким, мой дядя присоединился ко Второму Восстанию. Они попытались взорвать Центральный, но порох подвел. Все провалилось, ставы его поймали, и… – Его голос надломился. – Я видел, как нодтакты вытаскивают моих тетю и брата – ребенка, который не имел к этому никакого отношения, – и ставят их к стенке. Ставы застрелили их у него на глазах. А потом и его самого.
По коже пробежала дрожь. Я знала, что он потерял часть семьи из-за ставов, но убийство ребенка ради принципа было отдельным уровнем зла.
– Святые, Бреган…
Когда я отстранилась, он не смотрел мне в глаза.
– Когда па присоединился к новой волне реформистов, он обещал, что такого не повторится. Что они будут давить на ставов без провокаций, бороться за постепенные перемены. – Он рассмеялся. – Разумеется, все это было брехней, и теперь они с бароном Хулеем планируют полноценное восстание.
Мои пальцы смяли его рубашку. Каждый раз, когда он упоминал, что барон Хулей с реформистами, у меня кровь стыла в жилах. Я до сих пор не знала, что случилось между бароном и отцом, куда отец дел деньги, но прямо сейчас Хулей мне угрожал меньше ставов. Ставы знали мое настоящее лицо. А он нет.
Бреган прокашлялся.
– Я много лет клялся себе, что никого не подпущу даже близко к реформистам. Отказывался давать ставам даже шанс забрать у меня кого-то еще. Но потом я встретил тебя. – Сердце сбилось с ритма. – Я не пытаюсь отстраниться от тебя, Фирин. Я пытаюсь тебя защитить.
Где-то за глазными яблоками вспыхнула горячая волна. У Брегана была семья, были люди, которые зависели от него, заботились о нем. Когда он встретил меня на крыше «Рояля», я не была необходима ему так, как он мне. И все равно он нарушил данное себе обещание, чтобы подпустить меня ближе. Я прижалась к нему.
Но он чуть отклонился назад:
– Ты не говорила, что твой па в порту работал.
Внутри меня все вздрогнуло, но я лишь запустила пальцы ему в волосы.
– Я думала, это неважно, – сказала я, проводя кончиками ногтей по коже его головы. Обычно от этого он всегда закрывал глаза, но на этот раз он оставил их открытыми, не отводя от меня взгляда.
– Ну конечно же важно. Я хочу знать о тебе все. На что похож твой день, чего ты хочешь, чего ты боишься… – Он провел пальцем по родинке на моей щеке. – Я хочу знать тебя, Фирин. Настоящую тебя.
Меня растили на импровизации. Я знала каждый акцент в Луисонне. У меня в кармане было множество лиц, но я не знала, что ему ответить. Я не была той, кем меня посчитал его отец, я больше не была воровкой, но кем меня делала жизнь, наполовину состоящая лишь из украденных деньков с ним? Когда я подняла взгляд, глаза Брегана были такими темными, что я видела в них свое отражение – ту, кем меня видел он.
Что-то внутри меня изменилось, словно осел фундамент под островами. Впервые в жизни я точно знала, кем хочу быть. Я не хотела плыть в Кунсии или Иакирру. Не хотела начинать заново. Я хотела быть здесь, с ним.
Он стал моим новым горизонтом.
– Я твоя, – сказала я, – и ты меня не потеряешь.
Его губы накрыли мои решительно, собственнически, и мы врезались в печную трубу. Между нашими телами сверкали искры.
– Фирин, – простонал он едва слышно, развязывая ленты на моем платье.
Я не стала его останавливать. При дневном свете я старательно прятала крестовидный шрам под тканью – не хотелось в очередной раз врать, чтобы объяснить его, – но ночью я выбрасывала осторожность на ветер. Поцелуи спустились ниже, вырывая у меня тихие вздохи.
За последние несколько месяцев я выяснила, что такое желание. Надевая разные лица, я узнавала о нем от женщин в борделе под нашей квартирой, а потом изучала каждый его аспект с Бреганом. Каждый, кроме одного.
Когда он опустил руку, чтобы запустить ее под мои юбки, я остановила его. Не отводя взгляда от его глаз, я скинула платье с себя до конца.
Я хотела его целиком.
Я хотела принадлежать ему полностью.