Дверь камеры с грохотом закрылась, скрывая из виду полные страха глаза светловолосого става и вторя крикам Эспурры ниже по коридору. Бреган повертел в руке ключ. Что Шури делала сегодня в Коммерческом районе? И почему сбежала от него?
Крики Эспурры резко оборвались, выдергивая его из раздумий. Через несколько камер от него Аддим прошептал что-то ей на ухо, прежде чем запереть дверь.
– Что это было? – требовательно спросил Бреган.
– Ты о чем?
– Ты только что что-то ей сказал.
– Ничего я не говорил.
Бреган знал Аддима с самого детства. И они достаточно часто играли в карты, чтобы он видел, когда парень врет. Аддим знал что-то об Эспурре и охранниках. Бреган готов был деньги ставить на то, что он и о планах Дрейфи на выдвижение был в курсе. Все складывалось. Аддим вечно искал драки, а ненависть к барону Хулею делала его прекрасной жертвой для предвзятой риторики Дрейфи.
Бреган помедлил, подумал, может, стоит попробовать вытрясти из него правду, но вместо этого развернулся к главному залу. Нужно было избавиться от Аддима, а не ругаться с ним.
Пустой ночной штаб гулко звенел эхом их шагов.
– И какой план? – спросил Аддим. – Выдашь им адвокатов? Будет суд?
Бреган замер.
– Да как тебе совести вообще хватает притворяться, что тебя интересуют их права? После Бакуита? После недавней казни?
– Так вот из-за чего у тебя хрен узлом завязался. Из-за Бакуита? Это два года назад было.
– Ты его хладнокровно убил. – Бреган моргнул, вспоминая гримасу боли на старческом лице.
Пистолет. Забрызганная кровью комната. Два года назад старый друг его дедушки предал реформистов во время первой попытки освободить Пятерку. Аддим застрелил его в упор, никого не спросив.
– Бакуит был обузой, даже не надо мне тут… – Аддим подавился, заметив кого-то за спиной Брегана.
Обернувшись, Бреган оказался нос к носу с собственным отцом.
– Па?
Па не мигая смотрел на Аддима. Впалое лицо побледнело. Бреган еще не говорил ему, что старый друг их семьи был мертв или что Бакуита казнили как шпиона.
– Что ты тут делаешь? – спросил Бреган. Ночь была в самом разгаре.
– Тебя ищу.
Аддим тяжелым шагом удалился к стойке ресепшена, и Па проводил его взглядом. Вид у него был такой, словно он не спал с самого восстания.
– Как твое расследование?
Два дня назад Бреган оставил отца в квартире, выделенной ему новым правительством. Накануне он пытался зайти в гости, но па там не было.
– Прости, что я вечно занят.
– Не извиняйся. Я в порядке. Как дело продвигается?
Бреган вздохнул, чувствуя, как опускаются плечи под весом его открытия.
– Вот только что поймал реформистку с одним из ставских охранников. Одну из тех, что вечно вьются вокруг Дрейфи. – На него резко навалилась огромная усталость.
– Это хорошо. Дальше что?
– Допрос. Но мне нужно убрать Аддима с дороги.
Па прищурился:
– Думаешь, он что-то знает?
– Да.
– На каких основаниях?
– Чуйка, – признался Бреган.
Голос Аддима эхом отдавался от отполированных стен зала, становясь все выше, – он активно жестикулировал, разговаривая с комиссаром, который только что появился из противоположного коридора.
– Доверяй себе, – сказал па. – Таидды преданы делу, но на них не всегда можно положиться.
Брегану тошно было от того, какая это была правда. Четыре года назад отец Аддима самовольно взорвал личный корабль ставского политика, вместе со всей его семьей, включая женщин и детей. Ответ ставов был жестоким, длился месяц и завершился Кровавым Пятднем. Бреган надеялся, что Аддим успокоится, когда сам станет отцом, но его сыну был уже год, а Аддим стал лишь более агрессивным. Как и Том Дрейфи.
– Вы разделили арестованных? – спросил па.
Бреган кивнул.
– Их всего двое.
– Когда нас впервые поймали, ставы изолировали нас на неделю, прежде чем начали допрос, – сказал па, глядя на ряды тюремных камер. – Изоляция была чуть ли не хуже пыток.
Бреган постарался не смотреть на рваные шрамы на голове отца. К горлу подступила желчь вперемешку с отвращением. Как говорить с человеком о пытках, которые он перенес?
– Это ужасно, – жалобно сказал он.
– Это эффективно.
У Брегана сбился пульс.
– Считаешь, мне стоит их изолировать?
– Думаешь, Дрейфи что-то замышляет и они в деле? – Па стоял неподвижный, как статуя, заперев все эмоции за чувством цели.
– Ну да, но…
– Но у тебя нет доказательств.
– Еще нет. – Бреган утер ладонью лицо, словно вес предлагаемого отцом можно было вот так взять и стереть. Па был прав. Ему нужно было заставить заключенных говорить, а изолировав их, он еще и проверил бы верность Аддима.
Бреган направился к Аддиму и комиссару.
– Надо допрашивать их сейчас, пока они еще в шоке, – размахивал руками Аддим. – Было бы…
– Отличная работа, Нимсаирт. – Комиссар обошел Аддима, чтобы крепко пожать Брегану руку. – Один из четверых, да еще и соучастница.
Бреган расправил плечи:
– Сэр, хочу оставить заключенных в изоляции до завтра. С едой, но без контакта с людьми.
– Что? – Взгляд Аддима метнулся к Брегану, как дуло пистолета, но Бреган не отвел глаз. Это было его дело.
– Идите домой, Таидд, – сказал комиссар. – Ваша смена окончена.
Аддим помедлил, но в конце концов удалился. Хлопнула входная дверь. Во внезапной тишине голова Брегана начала пульсировать от боли.
Он повернулся к комиссару:
– Сомневаюсь я насчет чистоты намерений Таидда.
Мужчина тяжело вдохнул, потом выдохнул:
– Серьезные обвинения, инспектор.
– Никого ни в чем не обвиняю, сэр. Просто волнуюсь. Пока заключенные в изоляции, пусть все посещения и попытки войти в их камеры записываются.
– Хорошо. Я отдам приказ.
Когда Бреган вернулся к отцу, на его спине будто бы лежало уже целое здание. Па смотрел на него, убрав руки в карманы. Бреган выдавил подобие улыбки.
– У тебя жетон, – сказал па.
Улыбка испарилась, и Бреган запахнул куртку, скрывая предательский кусок металла.
– Временная работа.
– Я слышал, у них сейчас полно мест. Сделают тебя нача…
– Нет.
Па уставился на него:
– Ты собираешься вернуться в труппу.
Бреган не ответил. Ну разумеется, он собирался вернуться.
Лицо отца исказилось тенями. Он никогда не понимал любовь ма к театру, не одобрял участие Брегана в постановках. Он хотел от Брегана поддержки реформистского движения, и Бреган в результате присоединился к нему, но теперь он от всего этого устал. Ему просто хотелось насладиться такими трудами выбитой свободой, но он не знал, как объяснить это так, чтобы па понял. После всего, что случилось этой ночью, он уже одной ногой стоял в объятиях усталости.
– Это все из-за девчонки, да?
Бреган напрягся:
– Что?
– Той, с которой ты водился. Я слышал, она вернулась. Что, упустишь такую возможность ради развлечения?
– Так вот чем ма для тебя была? Развлечением? – Острое как нож обвинение вырвалось у него нечаянно – и ударило отца ровно в грудь.
Бреган сделал шаг назад, сжав кулаки и чувствуя взбирающийся по шее жар. Па попал в тюрьму по вине ма, но это никак не меняло того, что бо́льшую часть детства Брегана реформисты получали куда больше внимания и верности отца, чем его собственная семья. Годы отсутствия, недоговорок, страха казни это тоже не отменяло. Еще несколько лет назад Бреган поклялся, что никогда не поступит так с Фирин.
На отчаяние на лице па было так же больно смотреть, как на полуденное солнце, но у Брегана не было сил извиняться. Он просто ушел.
Вернувшись в храм, я вертелась на койке Брегана, пытаясь расслышать среди шелеста тихого дыхания шаги Шури. В конце концов, поняв, что уснуть не смогу, я стащила помятый экземпляр «Милого зимнего вечера» с чьей-то полки. Но даже разучивание роли при свете свечи не могло успокоить током бегающее по позвоночнику ожидание.
Глубокой ночью раздались знакомые шаги – слишком тяжелые, чтобы принадлежать Шури. Я нырнула под старое одеяло Брегана и закрыла глаза – за секунду до того, как он остановился у входа в свою спальню. Шурша тканью, он подошел ко мне.
Он опустился на колени, окутывая меня своим запахом. Я постаралась дышать медленнее. Когда он отвел волосы с моей шеи, я едва смогла справиться с инстинктом и не перекатиться на спину. Но потом он подтянул одеяло повыше и поцеловал меня в лоб, и мое сердце разбилось.
Он арестовал кого-то этой ночью. Я видела его с одним из новых полицейских. Мне нельзя было сейчас оставаться с ним наедине. Только не пока он работает на барона Хулея и при этом умеет видеть меня насквозь. И все же это расстояние между нами было таким неправильным.
Он отстранился, и было слышно, как он ложится на пол. Когда его дыхание выровнялось, я рискнула приоткрыть глаза. Он лежал у самого входа в комнату, подложив сумку под голову вместо подушки. Темные ресницы ярким контрастом выделялись на бледной коже. Одна рука сложена под головой. Меня пробрало болезненной дрожью.
Где-то в подвале кто-то пошевелился.
Я приподняла голову, прислушиваясь, не Шури ли это, но звуки доносились не от лестницы. Зашуршала одежда. Кожа к коже. Учащенное дыхание, приглушенные стоны. Внутри свернулся жар – по подвалу пронеслись узнаваемые звуки занятий любовью.
Бреган тихо вздохнул и чуть повернулся. Край рубашки задрался, обнажая полоску веснушчатой кожи, с которой мы когда-то были так близко знакомы. Стало трудно дышать. Я обвела взглядом его силуэт, мерно вздымающуюся во сне грудь, представила, каково было бы лежать с ним рядом. Были бы его касания такими же? Подошли ли бы мы друг другу так же идеально, как тогда? Или мы нашли бы что-то новое, может, даже смелое там, где успели повзрослеть? Я поерзала под одеялом, словно мне стало тесно в собственной коже. Четыре года я мечтала о нем, представляла его на месте других, жаждала его во всех возможных смыслах, и вот он был совсем рядом. Его запах витал в комнате, словно наркотик.
Где-то вдалеке соитие любовников достигло пика. Я зарылась лицом в подушку Брегана. Так продолжать было нельзя. Я не могла сопротивляться ему.
Нужно было как-то убрать его подальше от барона.