Наступил новый день.

– Ы-а-ах, – смачно зевнул Чэгён, почесал живот и отправился в ванную комнату.

Его упрямые волосы торчали в разные стороны, как иглы дикобраза, а опухшие веки напоминали толстые гамбургеры. Из зеркала на него взглянула жалкая физиономия безработного парня.

– Эх… – вздохнул он первый раз за день и вышел из ванной.

В раковине лежала гора посуды, вокруг которой роились плодовые мушки. Он вздохнул во второй раз. За окном стоял полдень. Когда он в последний раз просыпался раньше обеда?

Чэгён вздохнул в третий раз:

– Чем бы сегодня заняться?

Он присел на край кровати и уставился в пустоту. В доме царила тишина, которую нарушало лишь дребезжание холодильника.

Чэгён немного поморгал и принял решение:

– Что ж, сходим в душ.

Вскоре Чэгён уже вышел из квартиры 302 в привычном синем спортивном костюме, шлепанцах и белой футболке. Классический безработный на выгуле. Соседка из квартиры 301, Сон Тхэён, как раз поднималась по лестнице на третий этаж.

– Доброе утро.

– Здравствуйте.

– Уже с работы? – буднично поинтересовался Чэгён. Но Тхэён помотала головой:

– Пока закрыла магазин и забежала кое-что забрать.

– Понятно. Хорошего вам дня.

И Чэгён поспешил вниз по лестнице. Сначала он пробежал мимо оклеенных листовками квартир 201 и 202, а затем мимо чистых дверей 101-й и 102-й.

Выйдя на улицу, Чэгён погладил себя по голодному животу. Может, сначала поесть? Он бродил по торговым рядам, выбирая между освежающим острым супом из говяжьих костей и навевающим ностальгию комплексным обедом со свиной отбивной.

Вдруг почувствовав что-то, Чэгён остановился и повернул голову. Рядом, за одной из витрин, стояла бледная фигура и испытующе глядела прямо на него.

Вздрогнув от неожиданности, Чэгён наконец уловил терпкий, ни на что не похожий аромат чая. Витрина принадлежала заведению под названием «Чайный дом Анжелы», а пристально глядящей на него фигурой оказалась владелица чайной Чхве Кённан.

– Надо поговорить, – произнесла она одними губами и указала рукой в сторону примыкающей к заведению узкой улочки, как бы намекая: «Подойди к черному входу».

Сунув руки в карманы спортивных штанов и уже предчувствуя проблемы, Чэгён медленно завернул за угол.

– Ну что еще стряслось?

– Я так больше не могу! – застонала Кённан, схватив Чэгёна, едва тот подошел к двери.

Длинные, черные как чернила лоснящиеся волосы, бледная, словно фарфор, кожа и алые губы. Лишь эти три цвета украшали Кённан – единственную в мире ведьму и по совместительству владелицу местного чайного дома. И эта ведьма ныла и вешалась на Чэгёна, как неуравновешенная пятнадцатилетняя девчонка.

– Объясните нормально, в чем дело.

– Помнишь, я рассказывала о том клиенте?

– Ким Инха из 101-й?

– Да-да. Нельзя ли передать его кому-то другому? Например, Пипи или… Точно, Тами! С Тами они найдут общий язык, она же такая приветливая! Может, ты как-нибудь осторожно поговоришь с ним…

Работая в чайном доме, Чхве Кённан должна была предоставлять гостям уникальный опыт и раздавать ценные советы. Но в последнее время она испытывала трудности из-за одного-единственного постоянного клиента. Им был грубоватый и необщительный Ким Инха, живущий в квартире 101 жилого дома «Весна». В последнее время Инха каждый вечер захаживал в «Чайный дом Анжелы».

– Ну а в чем проблема?

– Из него же ни слова не вытянешь!

– Бывает, что поделаешь. В этот раз почти все новые жильцы «Весны» не сильно разговорчивые…

– Нет, ты не понимаешь. Он не просто мало говорит, он вообще, аб-со-лют-но не открывает рта!

Кённан закрыла лицо руками.

– Чэгён, я думаю, управлять чайной – все-таки не мое. Кого я смогу излечить, если от одного клиента в таком смятении! Ох, наставница Анжела, слышите ли вы меня? Простите, что такая, как я, возжелала стать ведьмой!

– Опять преувеличиваете. То есть вы уже пообщались?

– Да. Вечером в чайной никого, кроме него, нет. Так что я несколько раз подходила и заводила разговор. Но в итоге он ни разу так и не признался, что же гложет его на самом деле. Только переводит тему на какую-то ерунду! – всхлипнула Кённан и продолжила: – У меня впервые в жизни такой клиент. Все-таки лучше будет передать его Тами. Я сама ей скажу, а ты, Чэгён, поговори с Инха. Намекни ему заглянуть к Тами, хорошо? Ты же понимаешь, о чем я? Он как раз сейчас внутри. Зайди и как бы невзначай подсядь к нему, а потом…

– Не буду я к нему подсаживаться. Я его почти не знаю! Мне вообще трудно заводить разговор с незнакомцами.

– Но не выгонять же мне его?

– Просто улучите момент, подберите к нему ключик и найдите нужные слова. Вы же ведьма!

– Ну Чэгён, не могу я, не могу. Здесь я бессильна, лучше сдамся. Ты все поймешь, когда увидишь его своими глазами. Инха действительно страдает. Не знаю, что у него стряслось, но такое ощущение, будто он стоит на краю пропасти.

Обхватив себя руками, Кённан опустила глаза:

– Я как будто пытаюсь приклеить пластырь на обильно кровоточащую рану. Парнишке наверняка ужасно больно, но он и виду не подаст! Каков, а? Не могу же я просто молча наблюдать за этим? Жалко. Он ведь еще так молод…

– Хм… – протянул Чэгён, потирая подбородок. – Пускай он лучше остается под вашим присмотром. Не часто встретишь «лекаря», который так беспокоится о пациенте. К тому же Инха из 101-й, похоже, тянет именно сюда.

– А я о чем! Ему, видимо, нравится моя чайная. Но мне-то что прикажешь делать? Не уверена, что могу ему помочь.

– Если вам нужен мой совет, то, как хранитель с трехлетним стажем, скажу вот что: наберитесь смелости. Вы же до сих пор отлично справлялись со своей работой. Не слишком ли переживаете? И если уж говорить о том, чего, как мне кажется, не хватает…

– Чего?

Погрузившись в мысли, Чэгён выдержал паузу. Суетливая Кённан, не в силах ждать, поторопила его:

– Ну же?! Чего мне не хватает?

– Нужно вовремя произнести мудрую мысль.

– Мудрую мысль? О чем ты?

– Меткий, проницательный комментарий, вскрывающий суть проблемы! Слова, которые помогут клиенту мгновенно что-то осознать! Есть же такое распространенное клише. И мне кажется, сейчас не хватает именно этого.

Уголки губ Кённан нервно дернулись, будто она до конца не верила, что дело именно в этом.

Чэгён почесал затылок и робко уточнил:

– Ну теперь-то я могу пойти поесть?

Проводив Чэгёна, Кённан аккуратно прикрыла заднюю дверь и вернулась за кассу. Инха тихо попивал чай в дальнем углу. Тайком бросив взгляд на затылок клиента, Кённан задумалась о словах хранителя.

«Значит, мудрое изречение…»

Если подумать, не обязательно знать в деталях, что там у человека случилось, чтобы дать ему дельный совет. Настоящая ведьма насквозь видит сердце человека и может что-то подсказать, не выведывая подробностей. Разве не так всегда поступала уже покинувшая мир наставница Анжела? Без лишних вопросов замечая тревоги и находя нужные слова.

«Я смогу! Все получится!»

В этот момент Ким Инха поднялся и подошел к кассе, возвращая деревянный поднос с пустым чайником и чашкой.

Набравшись смелости, Кённан обратилась к нему:

– Уже уходите?

– Да, рассчитайте меня…

Едва юноша поставил поднос на стол, Кённан ловко схватила его за запястье и посмотрела прямо в глаза:

– Инха…

Услышав свое имя, тот вздрогнул.

– Будешь убегать от проблем, они все равно тебя догонят.

В ее твердом голосе чувствовалась сила. Инха сглотнул.

– Так что остановись и взгляни в лицо правде. Иначе это никогда не закончится.

– Тот день ничем не отличался от любого другого, – вспоминал Ким Инха.

… – Алло, мам. Ты чего звонишь?

– Я буду через тридцать минут. Ты же еще не ел?

– Что? Ты едешь ко мне? Чего так внезапно?

– Инха, тут… В общем, я приеду и поговорим.

В дрожащем мамином голосе Инха расслышал тревогу. В голове тут же всплыло несколько предположений. Либо это разговор в духе «Вот приспичило тебе жить отдельно?», либо претензии по поводу его трудоустройства, либо проблемы с оплатой учебы младшего брата в университете, ну и прочее. Однако на этот раз он услышал от матери то, о чем и подумать не мог.

Это случилось в кафе у дома. Звон упавшей ложки, серьезное выражение лица матери, смех людей за столиком напротив, дрожание ладоней. Инха запомнил лишь детали этого разговора. А самое главное – мамины слова – память сохранила лишь в общих чертах. Словно он слушал их, погрузившись глубоко под воду.

В тот же день он собрал все вещи в своей съемной квартире и вернулся домой.

– Если члены семьи объединят свои силы, можно решить любые семейные проблемы, – крепко обнимая плачущую мать, заверил Инха. Его с детства хвалили за спокойствие и терпение. Поэтому он искренне верил, что справится с этим кризисом, которого «никто не ожидал».

Однако судьба не проявила к нему ни милости, ни снисхождения. Вскоре после возвращения в родительский дом наступил худший день в его жизни. Именно в тот день Инха увидел объявление о сдаче квартиры в малоэтажке «Весна» и недолго думая сбежал туда, разорвав все связи с семьей.

– А теперь тост!

– За работу и светлое будущее Пак Субина!

– За успешный выпуск из магистратуры О Чживона!

– За воспаление запястья Ким Чжуха!

– Эй-эй! Как можно пить за воспаление?!

– А, да? Тогда выпьем за выздоровление запястья!

– Ура!

– За нас!

За столом в баре собрались выпить бывшие одноклассники. Инха хотел раствориться в этом шумном веселье. Но его ладонь, нервно сжимающая телефон под столом, намокла от пота. Он отправился на встречу выпускников, чтобы хоть немного развеяться, однако давящая боль в груди никак не проходила.

– Эй, Ким Инха!

– Что?

– Вчера твоя мама звонила мне.

– Да? Ясно.

– Просила передать, чтоб ты отвечал на звонки. Что надо хоть иногда узнавать, как друг у друга дела. А еще волновалась, не заблокировал ли ты ее номер. Просила проверить, – со смехом произнес бывший одноклассник Чживон, сидевший напротив.

– Больше она ничего не сказала?

Лицо Инха вспыхнуло. Может, из-за алкоголя? Не в силах скрыть беспокойство, сам того не осознавая, он бросил пристальный взгляд на Чживона.

Сидящие рядом одноклассники тут же обернулись:

– У тебя что-то случилось?

– Нет, все нормально.

– А на лице другое написано. Давай выкладывай. Друзья для этого и нужны.

– Вот-вот. Ну, поругался с матерью?

– Если так, бывает. Я тоже со своей сегодня поцапался.

Инха приоткрыл рот, но снова закрыл его, словно рыба, хватающая воздух. Верно. Он поссорился с мамой. И очень сильно. Поэтому ушел из дома. Почему поссорился? Мысли по цепочке тянулись одна за другой, но последняя встала комом в горле. Он так ничего и не рассказал.

«У короля ослиные уши!»[5]

Опять эти галлюцинации. Услышав звенящий в ушах крик, Инха поморщился. Повисла неловкая пауза. Ему нужно было сказать хоть что-то, чтобы развеять эту гнетущую атмосферу.

– Дело в том… – ему стоило труда открыть рот, но он все-таки сделал над собой усилие, – что я ушел из дома.

– Что? Ты же говорил, что вернулся к родителям?

– Да, но после ссоры с матерью не смог там больше оставаться.

– И это тот, кто никогда не перечил маме? Из-за чего?

Впрочем, все было понятно. «Разногласия во мнениях» – это отвратительное блюдо, состряпанное из сложных историй, которое посыпали сыром и прочими добавками, чтобы сделать чуть более привлекательным. Такое же, как этот жареный рис, шкварчащий на сковороде перед ними.

– Вот это да! Ким Инха, да у тебя, похоже, еще пубертат? Ну хоть раз в жизни надо поругаться с родителями и уйти из дома.

– Вот именно! В наши дни излишнее послушание уже не считается добродетелью, как это было в древние времена. Говорят, родители будут гораздо счастливее, если их дети, обретя крепкие принципы и независимость, найдут свой путь без их помощи.

Друзья тактично перевели тему и вскоре начали бурно обсуждать какую-то шутку вроде: «Что будет, если вдруг щенок Потто, которого растит Чжуха, станет президентом».

Инха считал их отличными друзьями, внимательными и веселыми. Но именно поэтому он не мог поделиться с ними семейными проблемами. Это было своего рода слабостью. Тем, чего он стыдился и что пытался тщательно скрыть.

Инха неловко почесал руку. Интересно, он вообще имеет право сидеть тут дальше и наслаждаться выпивкой с друзьями?

Ребята собрались посмеяться и поболтать, а он все испортил. Притом что изначально не был готов выворачивать перед ними душу.

– Эй, мистер Ким, куда собрался? Дождись водителя – он довезет тебя до дома!

– Да зачем? Все в порядке. Я уже протрезвел. Тут ехать-то пять минут.

– А если тебя поймают? Ну даешь.

Из-за соседнего стола донесся спор пьяных офисных работников. Инха изо всех сил сжал кулаки и подскочил со своего места. Едва сдержав прорывающийся наружу гнев, он изобразил подобие улыбки и обратился к друзьям:

– Что-то мне нехорошо. Я пойду.

Ему хотелось поскорее уйти отсюда. Вернуться в свою тихую квартиру 101, где его никто не найдет.

Он спешно покинул бар и побрел по ночной улице. Большинство магазинов и кафе уже закрылись, улица тонула в темноте. Вдохнув свежий холодный воздух, он закашлялся. Сколько еще он сможет скрывать это? Делать вид, что все как прежде? Тайна, которую ему приходилось всюду носить в своем сердце, стала такой невыносимо тяжкой, что казалось, однажды просто раздавит его.

«Инха, понимаешь, твой папа…»

Даже наедине с самим собой он не мог произнести этого. Как бы не услышал кто. Он понял, что его мечта жить достойно, с гордо поднятой головой, разбилась вдребезги. И в этот миг новая слуховая галлюцинация ударила ему в уши: «У короля ослиные уши!»

Инха ускорил шаг. На долю секунды ему даже показалось, что кто-то преследует его. Тяжело дыша, он шагал вперед, пока не наткнулся на тусклый свет за окном какого-то кафе, работающего допоздна. Нежное тепло этого света будто потянуло его.

Инха остановился, поднял голову и прочитал вывеску, написанную старинным шрифтом: «Чайный дом Анжелы»

Отделанная как особняк в западном стиле чайная напоминала домик ведьмы из волшебной сказки. Инха не был большим любителем чая. В кафе он обычно заказывал американо. Но в этот раз, едва почуяв таинственный аромат, льющийся из-за дверей, он ощутил, как у него потекли слюнки.

Инха открыл дверь, черные петли тихонько скрипнули.

– Добро пожаловать, – услышал он, едва оказавшись на пороге.

Стоявшая за кассой хозяйка чайной бросила на него равнодушный взгляд. Что-то в ней слегка отличалось от обычных людей. Словно сошедшая со старинной картины женщина обладала пленительным обаянием и просто идеально подходила этому винтажному чайному дому.

Повсюду, испуская беловатый пар, пузырились какие-то странные жидкости. Здесь было прохладно, как в пещере, а все стены занимали книжные шкафы и полки, забитые непонятными предметами и толстыми томами книг.

Инха продолжал топтаться у порога, и хозяйка обратилась к нему:

– Садись, где удобно. Я принесу приветственный чай.

– А где опла…

– После! – подняв ладонь, резко прервала его хозяйка.

Инха присел в углу. Диванные подушки сладко пахли печеньем. Он заметил, что и интерьер, и даже манера речи владелицы чайной идеально соответствуют концепции заведения. Никогда раньше ему не доводилось бывать в таких местах, поэтому Инха чувствовал себя ужасно неловко.

– На, пей.

Не пойми откуда взявшаяся хозяйка чайной поставила перед ним чашку. Чай цвета пожелтевшей дубовой листвы источал душистый аромат.

– Ты же здесь впервые? Это поможет тебе открыть сердце, – произнесла она и строго добавила: – Будешь готов сделать заказ – звони в колокольчик.

После чего куда-то исчезла. Инха растерянно поднял чашку и осторожно, чтобы не пролить ни капли, сделал глоток. Подогретый до нужной температуры приветственный чай, казалось, действительно согрел его продрогшее сердце. Затекшие от напряжения плечи расслабились сами собой.

– Уфф… – выдохнул он.

Что это? Как будто бы на душе полегчало.

Обессилев, Инха откинулся на подушки, и только тогда его взгляд привлекло мерцание свечи на столе, а рядом он заметил меню. Странно начертанные названия казались сложными, как формулы. Он долго всматривался в незнакомые слова, но даже спустя десять минут так и не смог определиться с выбором.

– Вот бланк для заказа.

От неожиданности Инха вздрогнул и поднял голову. Тихо подошедшая хозяйка с отсутствующим выражением лица положила на стол лист бумаги и протянула ручку.

– Если не можешь выбрать, напиши сюда чувство, которое испытываешь сейчас. Или же хочешь испытать. А я подберу подходящий чай.

– А-а, хорошо…

Подумав еще минут десять, Инха наконец написал: «Чувство, которое хочу испытать, – облегчение».

Как только он позвонил в колокольчик, появилась владелица чайной и без лишних слов забрала листок с заказом. Вскоре она вынесла набитый льдом стакан с прозрачной жидкостью, напоминающей воду. Кажется, это был слабо заваренный зеленый чай.

– Лед тоже съешь.

В маленьких кубиках льда виднелись замороженные цветочные лепестки. Как только хозяйка отошла, Инха отпил. Холодный чай едва заметно пах водорослями. Один кубик льда проскользнул в рот, Инха перекатил его языком и прикусил зубами. Но как только он раскусил лепесток, внезапный прохладный ветер коснулся его лица. Легкие наполнились свежим воздухом.

Это не было игрой воображения. Он действительно впервые за долгое время дышал свободно, будто сбежавший из душной клетки дикий зверь, который наконец прилег в освежающей лесной тени. Тяжело дыша, Инха опустил голову. На глаза навернулись слезы и закапали на стол.

Он плакал и жевал лед, пока у него не свело зубы. Тайна, что тяжким грузом лежала на сердце, словно теряла свой вес. Как он мечтал хотя бы на мгновение ощутить это облегчение. Пускай оно исчезнет, когда он допьет, но сейчас…

С тех пор он стал завсегдатаем «Чайного дома Анжелы», где каждый вечер по пути с работы утешал себя фирменным чаем, заваренным таинственной хозяйкой чайного дома.

– Инха… – неожиданно обратилась к нему хозяйка чайной, когда он уже собирался уходить.

Он посмотрел ей в глаза и понял, что все его старания сохранить тайну в секрете оказались напрасны.

– Будешь убегать от проблем, они все равно тебя догонят.

Лицо владелицы чайной выглядело таким невозмутимым, словно она в совершенстве постигла все тайны Вселенной. Вот почему Инха не воспринял этот пронзивший тишину совет как ничего не значащую фразу, оброненную просто так.

– Так что остановись и взгляни в лицо страху. Иначе это никогда не закончится.

Замерев от потрясения, Инха принял визитку, протянутую ему. На ней он прочитал имя: Чхве Кённан. В полной растерянности он вышел на улицу и побрел домой.

Зайдя в квартиру 101, Инха присел на стул, посидел, пересел на кровать, встал и начал ходить из угла в угол, теребя телефон в руке. Спустя какое-то время он включил его и зашел в список контактов. Долистав до «Мама», он медленно выдохнул и разблокировал ее номер.

«Хозяйка чайной права. Бегство от проблем – лишь бесконечное оттягивание решения. Все это из-за отца, но не могу же я всю жизнь избегать общения с родителями. Надо позвонить маме и, пока не поздно, помириться с ней…»

Он зажмурился и большим пальцем нажал на кнопку вызова. Вскоре знакомый голос произнес:

– Алло?

– Мам, это я.

Ким Инха решил встретиться лицом к лицу со своим страхом.

– Поехали к папе.

После встречи с отцом они сели в машину. Инха – за руль, мама – рядом.

– Значит, ты познакомился с какой-то шаманкой? – неожиданно огорошила его мама, хотя Инха рассказывал ей совершенно иное.

– Нет, она просто хозяйка чайной, – поправил он.

– Разве в чайном доме посетителям говорят такие вещи, после чего сын, который заблокировал собственную мать, берет и звонит ей?

– Это хорошее место. И десерты вкусные.

– Если знал про такое кафе, мог бы сводить меня.

«Но мы же тогда поругались», – проглотил Инха, стараясь подавить неприятные чувства, которые никуда не исчезли.

– И все-таки ты молодец. Среди детей, разорвавших связи с родителями, нет ни одного счастливого человека. А как отец был рад тебя видеть! Давай почаще навещать его. Договорились?

– Хорошо.

Двигатель машины громко взревел. Они замолчали, но вскоре мама нарушила тишину:

– Так чем ты теперь занимаешься?

– Работаю в небольшой клининговой компании «Чисто-начисто».

– Неплохое название. Платят нормально?

– Средне.

Опять повисла неловкая пауза. На этот раз Инха продолжил:

– А что? Нужны деньги?

– Нет, что ты! Уже и спросить нельзя?! – возмутилась мама.

– Я просто подумал, не трудно ли вам с Сонха заниматься доставкой.

– С доставкой покончено. Тем более со второго семестра Сонха восстанавливается в вузе, и я решила, что начну работать в маминой лапшичной. Справимся.

– Что?!

– Чего ты удивляешься?

– Я же просил тебя не работать больше у бабушки. Поэтому помог купить грузовик, чтоб ты зарабатывала сама, занимаясь доставкой. Как можно так просто все бросить?

Его бабушка владела известной лапшичной, которую не раз показывали в телепередачах. Видимо, мама собиралась устроиться туда простым разнорабочим. Однако Инха с детства насмотрелся, как несправедливо в маминой семье всегда обращались с ней. Как плевали на ее интересы.

– Послушай, бабушка все-таки моя мама. Что в этом такого? И маме, у которой дела идут в гору, помогу, и денег заработаю.

– Ты действительно не понимаешь? Вспомни время, когда я учился в университете и вам не хватило на оплату моей учебы. Вы с папой тогда устроились к бабушке, но и года не продержались! Обещанную сумму вам не заплатили, напрягали самой тяжелой работой, да еще и относились как к каким-то рабам.

– На этот раз все будет иначе. Я сразу поставила условие, что если мама не выплатит мне все почасовые как положено, то больше меня не увидит.

– Что-о? Так она и выполнила твои требования. Бабушка только и умеет, что эксплуатировать тебя. Просто ты вечно терпишь все эти издевательства и молча продолжаешь работать. Конечно, она считает тебя простушкой, которой можно крутить как хочешь! Ведь как удобно! Просто увольняешь работника, нанимаешь дочь и скидываешь на нее все, что только можно!

– Как ты можешь так выражаться? По крайней мере она очень помогла нам, когда случилась эта ситуация с твоим отцом. Я как только об этом вспомню…

– Зачем вообще отец…

Инха сжал зубы, вовремя остановив себя, пока не ляпнул грубость. Неприятные слова застряли в горле. Мама опустила стекло, и ворвавшийся в салон ветер приглушил ее ворчание.

– А где мне еще в этом возрасте найти работу? Из-за твоего отца у нас теперь нет денег, а Сонха должен учиться. Развозить товары на грузовике – слишком выматывающе. Ты знаешь, что я скинула целых пять килограмм? Сколько пыталась привести себя в форму тренировками, и все никак. А тут потаскала тяжелые коробки – и на тебе.

– Но ведь можно попросить у меня. Я же сказал, что одолжу! Отдам все, что накопил.

– Да какие у тебя могут водиться деньги? Не надо.

– Мама!

– Смотри на дорогу.

Раздражение бурлило внутри. Порой Инха удивлялся, почему так происходит? Будь это чья-то еще проблема, он бы не позволил себе таких эмоций. Но любой разговор с мамой поднимал в нем бурю гнева. Даже если они просто пытались помочь друг другу, все это выливалось в ссору. Перед матерью все его терпение, выдержка и самообладание исчезали без следа.

Он вдруг вспомнил вкус чая, который пил в «Чайном доме Анжелы». Он мгновенно усмирил его тревогу. Теперь же Инха, сжимая руль, мысленно без конца повторял: «Не убегать от проблем! Смотреть им в лицо!..»

Если бы только отец не заварил этой каши.

«У короля ослиные уши!»

Если бы только не отец!

«У короля ослиные уши!»

Запрятанные глубоко в сердце слова вырвались наружу. Обида и гнев хлынули, словно прорвавшаяся плотина, и Инха уже не мог себя остановить.

В конце концов они разругались в пух и прах, крича и припоминая друг другу самые неприятные вещи, целясь в самые уязвимые места. Оба горько плакали. Ведь они были семьей, а потому лучше, чем кто бы то ни был, знали слабые места друг друга.

С разболевшимся от криков горлом Инха подъехал к родительскому дому. Удивительно, как он не попал в аварию по дороге. Мама вышла из машины, но Инха остался внутри.

– Пойдем, – позвала его мать.

– Я поеду домой.

– А здесь не дом?

– Я поеду к себе домой.

– Уже поздно. Ночью опасно садиться за руль. Я разбужу тебя пораньше, переночуй и поезжай.

Инха держал голову прямо, даже не бросив взгляд в мамину сторону. Затем он молча завел машину и тронулся, стараясь не обращать внимания на отражение матери в боковом зеркале. Ладони горели. Казалось, ему нож всадили в сердце.

«Чтоб я еще раз сюда приехал!»

Стиснув зубы, Инха помчался по скоростной автомагистрали. Тело так трясло от ярости, что он то и дело сдерживал порыв на полной скорости направить машину в ограждение. Брошенные друг другу в пылу ссоры слова крутились в голове. Он хотел выкинуть их из памяти, но ничего не получалось.

– Я и без того собирался переночевать. Так и хотел, но…

Просто не смог оставаться в одном помещении с матерью. В горле запершило, и он прервал себя на полуслове. Неужели его отношения с мамой обречены? В отчаянии Инха громко заорал. Прооравшись в пустой машине, он ненадолго успокоился, а затем снова расплакался, поддавшись эмоциям. Крепкая опора под названием «семья», которая должна была поддерживать в трудную минуту, больше для него не существовала. Он остался совершенно один. Потому что теперь чужие люди казались ему даже ближе членов семьи.

Когда он прибыл в деревню, та встретила его глубокой темнотой пустых улиц. Придорожные фонари и проступающие во тьме здания, казалось, нависли над ним и с осуждением вопрошали: «Как мог ты так грубо разговаривать с матерью? Этим ты отплатил ей за воспитание, неблагодарный паршивец?!»

«Нет, я должен был ей это высказать. Я ни в чем не виноват. Я все сделал правильно».

Но если все правильно, почему стало только хуже? Не найдя внутри себя ответа, он сбежал от проблем домой. Если бы Инха мог, то укрылся бы в стране сновидений, но уснуть не получалось. Злость, стыд и раскаяние по-прежнему клокотали внутри. Одиночество и пустота. Темнота без единого просвета.

Он схватил телефон. Пробежался глазами по именам друзей в списке контактов.

«Нет. Их я не могу посвятить в дела семьи».

Инха присел на край кровати и уронил лицо в ладони. Слезы застилали глаза, но тут он заметил на полу визитку. Ту самую, которую получил в «Чайном доме Анжелы», и, сунув в карман, благополучно забыл о ней. Видимо, она выпала, когда он полез за телефоном. Как утопающий, что хватается за соломинку, Инха набрал указанный номер.

Из трубки донеслись гудки и наконец прозвучал голос хозяйки чайной:

– Слушаю.

Глубокой ночью телефон Кённан неожиданно затрезвонил. Номер был незнакомый. Обычно никто не звонил ей в такое время. Немного поколебавшись, Кённан ответила на звонок и тут же услышала, как на другом конце провода кто-то всхлипывает, с трудом сдерживая слезы.

– Слушаю.

– Из… извините…

Дрожащий голос принадлежал Ким Инха.

– Вы… еще не закрылись?

От удивления Кённан поначалу не нашлась, что ответить. Нехорошее предчувствие заставило ее окаменеть. Не дождавшись ответа, Инха начал судорожно оправдываться. Было ясно, что он на пределе эмоций, но изо всех сил пытается казаться спокойным, борясь с дрожью в голосе.

– Понимаете, у меня кое-что произошло. Но мне абсолютно не с кем этим поделиться. Извините. Я просто… Мне нужно, чтобы кто-нибудь выслушал, только и всего…

Он очень старался говорить легко и непринужденно, но в голосе его чувствовалось отчаяние.

Кённан глубоко вздохнула и ответила:

– Я открыла дверь. Можешь приходить.

В «Чайном доме Анжелы» зажегся свет. Единственный огонек на темной улице. Инха с опухшим от слез лицом нерешительно переступил порог. На этот раз Кённан не предложила ему приветственный чай. Они присели за стол, и вскоре в холодной тишине раздались всхлипы. Кённан молча наблюдала за тем, как ее клиент рыдает, словно весь его мир рухнул в одночасье.

– Наплакался?

Инха коротко кивнул.

– А теперь рассказывай, что случилось.

Юноша вдруг почувствовал, будто ему даровали право раскрыть здесь и сейчас все, даже самые постыдные тайны. Словно все грехи отпущены, он свободен и можно не бояться говорить правду. На мгновение он замер, не зная, с чего начать, но наконец его губы задрожали и произнесли:

– Моего отца посадили в тюрьму.

Инха все еще не мог до конца поверить в это.

«Послушай, Инха, ты только не пугайся. Дослушай до конца, – в один ничего плохого не предвещающий день сообщила ему мама. – Папа в тюрьме. За вождение в нетрезвом виде».

Автомобиль, за рулем которого сидел его отец, насмерть сбил человека.

– А мама… она… – продолжил свой рассказ Инха.

Его мать, Лим Суиль, вдруг стала оправдывать преступление мужа. Все дело в том, что она слишком сильно его любила, а судебный процесс оказался для нее слишком травмирующим. Мама продолжала повторять: «Разве твой отец виноват? Не так уж сильно он был пьян. Как еще он мог избежать столкновения с машиной, вылетевшей на встречную полосу?!»

Вдобавок ко всему его отец, Ким Чонхван, во время одного из визитов к нему вдруг заявил: «Только попав в тюрьму, я осознал, как много в мире несправедливо осужденных людей».

Но Инха помнил, как часто его отец садился за руль нетрезвым. Когда же юноша высказывал свои опасения на этот счет, его мать всегда парировала: «Ты что, думаешь, отец не в состоянии себя контролировать?» И теперь Инха винил себя. Ведь если бы он настойчивее спорил с родителями, напоминая об опасности нетрезвого вождения, быть может, все сложилось бы иначе.

«Может, не погиб бы человек…»

Чувство вины нарастало.

«Просто у нас нет никаких рычагов давления. Говорят, у того человека кто-то из родственников оказался прокурором. Инха, надо было тебе усерднее учиться, тогда бы и ты добился многого. Только обладая властью, можно избежать такого отношения к себе», – пока шли судебные разбирательства, пожаловалась как-то мама, чем причинила сыну еще больше страданий. Коллега Ким Чонхвана должен был свидетельствовать о том, что огромную роль в трагедии сыграл выезд другого автомобиля на встречную полосу. Однако свидетель так и не явился в суд, и Чонхвана признали виновным. Суиль в недоумении провожала взглядом покрасневшего до кончиков ушей адвоката, который спешно удалялся из зала суда.

… – Такого просто не может быть. Инха, мир не может так поступить с нами. Надо подавать апелляцию. Найдем другого адвоката и…

– Мама. Остановись, – не выдержал Инха. – Разве это изменит то, что папа сел за руль пьяным? Он действительно виноват в произошедшем.

– Как ты можешь такое говорить?! Твоему отцу просто не повезло. Если на него летел другой автомобиль, как еще он мог спастись?!

– Если бы он не напился в тот день, возможно, смог бы вырулить и не сбил бы человека насмерть!

«У короля ослиные уши!»

Суиль заплакала.

– Не говори, если не понимаешь. Ты хоть представляешь, как нам с твоим папой сейчас тяжело? Свидетель не явился в суд. Нужно расплатиться с адвокатом. Ты подумал, каково мне одной справляться со всем этим? Как у тебя язык поворачивается осуждать отца!

Лицо Инха побледнело. Гнев матери передался сыну, и он тут же потерял способность с осторожностью подбирать выражения. Обрушив на маму жестокую правду, он перечислил все ошибки отца, которые тот совершил за свою жизнь.

– Разве это первый раз? Ведь мы с тобой постоянно видели, как он садится за руль нетрезвым. Твердил, что не пойман – не вор. Что все так делают. Ведь он же просто оправдывал свои преступления!

– Но что в этом такого? Если бы каждый, кто нетрезвым садится за руль, попадал в тюрьму, то у нас бы уже полстраны сидело за решеткой.

– Но ведь есть жертва! К тому же этот коллега, с которым отец ехал в машине… Вот почему папа вечно водится с какими-то мутными типами? Ты говорила, он не явился, потому что сам имеет какие-то проблемы с законом? Наверняка боялся, что это всплывет.

– При чем здесь это? Он просто оказался предателем. Зачем ты опять обвиняешь отца? Инха, так нельзя. Ты не имеешь права говорить так про родного папу.

– Судья и прокурор признали папу виновным, потому что доказательства были очевидны. Конечно, мы не знали всех тонкостей закона, но не должны были позволять отцу садиться за руль в таком состоянии. Нам надо было как следует объяснить ему, чем это чревато!

– Прекращай говорить так! Ты ничего не знаешь! – закричала мама.

Но Инха с гордо поднятой головой продолжал упорно отстаивать свою правду. Однако мамино чувство справедливости отличалось от его собственного. Да они и не могли быть одинаковыми. В этом споре было неважно, что правда, а что ложь. Ведь каждый из них слишком эмоционально реагировал на трагедию, с которой столкнулся. И трагедии эти были разными.

Чем дольше они спорили, тем сильнее Инха убеждался, что они с матерью движутся по бесконечным параллельным линиям. Линиям, которые никогда не пересекутся, а потому не могут сосуществовать вместе. Ему вдруг стало ясно, что отец продолжит пить и садиться пьяным за руль, а мать так и будет обвинять других водителей.

Видимо, ему остается только снова замолчать. Не может же он всю жизнь спорить об этом с матерью. Придется сдерживаться, когда есть что сказать. Молчать, когда хочется высказаться. Но он не был уверен, что сможет так жить.

А вскоре после этого разговора Инха нашел объявление о сдаче квартиры в доме «Весна»…

– Вы мне посоветовали смело взглянуть в лицо страхам, не убегать от проблем, – плакал Инха после того, как рассказал все хозяйке чайной. – Я так и сделал. Но почему тогда проблема только усугубилась? Не хочу больше видеть маму с папой. Мне стыдно. Из-за папы умер человек. Отец теперь сидит по статье. Да я такое разве что в сериалах видел. Разве мог я представить, что однажды кто-то из моей семьи совершит преступление и отправится за это в тюрьму? Как такое вообще возможно? Я даже друзьям поплакаться не могу. Что я им скажу? Что мой отец – преступник?..

Выбрав не убегать от проблемы, а решать ее, Инха попробовал помириться с матерью. Ему хотелось во что бы то ни стало сберечь мир в семье. Потому он снова и снова твердил себе: «Держи себя в руках. Не высказывай с ходу все, что думаешь. Даже если считаешь, что ты прав. У мамы своя душевная травма, не береди ее. И тогда гармония снова вернется в семью».

Когда они отправились в тюрьму на свидание с отцом, все прошло как по маслу. Проблема будто исчезла. В груди все еще давило, будто Инха проглотил огромный кусок еды, не прожевав его как следует. Но ему было приятно впервые за долгое время видеть улыбки родителей, не хотелось нарушать этой идиллии. Вот и все. Нужно всего лишь не думать о плохом. Заглушить некоторые мысли, что назойливо лезут в голову. И главное – не высказывать их. Так всем будет хорошо и спокойно.

– Но я все-таки не сдержался. Ведь только если мы признаем свою вину и сможем искренне раскаяться, то больше не повторим ошибок. Я просто хочу жить с высоко поднятой головой. Но мои слова слишком ранили маму. Быть может, я не прав? Но ведь… – Инха обхватил голову руками и застонал. – Мы словно чужие друг другу люди. Ведь теперь я не могу ни довериться им, ни получить поддержку, ни даже просто высказать вслух то, что думаю на самом деле. Может, мне следовало действовать как-то иначе? И тогда все не зашло бы так далеко? Возможно, надо было просто молча игнорировать все, что говорят мне родители? Я действительно не понимаю. Я запутался. И как вообще мне дальше жить одному? Я… я в полном тупике.

Его хриплый, надломленный голос выдавал колоссальное внутреннее напряжение. Казалось, Инха открыл какой-то шлюз, и теперь накопленные за всю жизнь эмоции и невысказанные слова вместе с потоком слез прорвались наружу.

– Теперь я не могу избавиться от плохих мыслей. От очень, очень плохих мыслей. Как же я довел себя до такого? Как же так…

Если молчаливый Инха стоял на краю пропасти, то теперь, казалось, он повис над ней и вот-вот сорвется вниз. Побледневшая Кённан резко вскочила. Инха оторвал голову от ладоней, в которых прятал лицо. По щекам ручьями лились слезы.

– По… подожди-ка! – запинаясь бросила Кённан и, оставив Инха в одиночестве, метнулась к запасному выходу.

Из горла вырвался сдавленный звук, будто она задыхалась. Ведьма распахнула заднюю дверь и выскочила в переулок.

– Ой!

Прямо перед ней на корточках сидел Чэгён. От неожиданности тот застыл с сигаретой в руке.

– Я подумал, что-то случилось… Везде свет давно погасили, и только у вас здесь горит и горит. К тому же плач парня из 101-й слишком уж громко разносился по округе. Не то чтобы я специально подслушивал, вы не подумайте. Эм, окурок я подберу… Да, в общем, извините, что надымил вам тут, – туша ногой сигарету, неловко оправдывался Чэгён. И в эту секунду Кённан вдруг подскочила к нему, схватила за края одежды и без сил рухнула на дорогу – от напряжения у нее подкосились ноги.

– Я… я не могу, – растерянно прошептала Кённан.

Догадавшись, что произошло, Чэгён бегло оглядел хозяйку чайной:

– Вы в порядке?

– Тошнит.

Выходит, непутевая ведьма, не справившись со стрессом, сбежала, бросив клиента одного. Для начала Чэгён утешающе похлопал по спине Кённан, которая была на грани паники.

– Это из-за меня… Я дала ему неправильный совет и еще больше усугубила ситуацию. Буквально толкнула человека, стоящего на краю, в самую пропасть. Да такой, как я, вообще не место в этой деревне. Я ничем не могу помочь этому парню. Я никогда не сталкивалась с такими сильными эмоциями.

Руки Кённан дрожали.

– Надо немедленно позвать к нему кого-то другого. Как я смогу помочь ему справиться с такой ситуацией? Чэгён, я… я лучше займусь обычными людьми.

Обычные люди. Их проблемы понятны любому: не получается устроиться на работу, предал любимый человек, уволили из компании, не могу найти себя… Такие проблемы решаются парой слов и каплей магии. Ведь порой достаточно просто поменять свое отношение к проблеме и осознать нечто важное.

Но для таких, как Инха, доведенных до отчаяния семейными перипетиями, одним изменением восприятия проблему не исправить. Конечно, и у таких людей ненадолго наступает облегчение, но вскоре члены семьи наносят им новую рану, и они еще глубже проваливаются в собственную боль и одиночество. Инха испытывал исключительные, ни на что не похожие мучения личного характера, и Кённан понятия не имела, как она может помочь.

– Госпожа Кённан, для начала успокойтесь.

Чэгён взял девушку за предплечье и наклонился к ней. Их взгляды встретились, и учащенное дыхание Кённан немного выровнялось.

– Вы действительно ничего не можете сделать для клиента из 101-й?

– Ничего. Говорю же. Разве что утешить. Но ведь это не решит проблемы. И спустя какое-то время Инха снова придет ко мне с разбитым сердцем. Что, если в какой-то момент он дойдет до точки невозврата и случится непоправимое?!

Даже не произнося это вслух, они оба осознавали, какой финал может ждать человека, доведенного до крайности. Истории Тоёна и Хочжон до сих пор оставались больной темой для всех жителей деревни Мокхва. Понятно, чего боялась Кённан. Ведь даже Хочжон, обладающая выдающимися талантами, не смогла предотвратить смерть Тоёна. Видимо, именно эта трагедия стала причиной, по которой и она сама вскоре покинула этот мир.

«Что, если следующим станет Инха?»

Ведьма может работать лишь с личными вопросами, с чувствами людей. Использовать магию для вмешательства в объективные факты – нельзя. Это может повлиять на всю вселенную. Законы мира распространяются на прошлое и будущее, и даже малейшее изменение приводит к огромным последствиям. Поэтому Кённан поклялась заниматься только личными вопросами – маленьким космосом внутри человека – и стала ведьмой.

Но проблема, с которой столкнулся Инха, не решалась простым изменением отношения к ней. Кённан всегда хотела заниматься «обычными людьми», у которых весьма стандартные трудности. Тех же, у кого что-то посерьезнее, она не очень-то жаловала в качестве клиентов. Ей не хотелось мучиться, пытаясь найти баланс между судьбой и личным кризисом конкретного человека.

– Повторяю: я ничем не могу ему помочь! – с досадой воскликнула Кённан.

– Вы действительно ничего не можете? Вот прямо ничего? – медленно переспросил Чэгён.

Кённан притихла.

Чэгён пристально глядел ей в глаза.

– Я вот что думаю. Парню из 101-й нужны именно вы. Сейчас никто, кроме вас, не сможет его выслушать и понять, – обхватив ладони Кённан, продолжил Чэгён. – И вы тоже не сможете его отпустить. Ведь Инха открыл вам свое сердце. Разве теперь получится так просто отказаться от него?

Кённан не нашла что ответить.

– Спрашиваю вас в последний раз. Госпожа Чхве Кённан, вы действительно ничем не можете помочь жильцу из квартиры 101?

Прикусив нижнюю губу, Кённан вздохнула. Она выдернула свои ладони из рук Чэгёна и сжала кулаки. Сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, хозяйка чайной произнесла:

– Кое-что… могу. Всего лишь одно.

Как же нелегко ей было это признать.

Чэгён улыбнулся:

– Этого достаточно. Ну что, встаем? Вот так.

Чэгён помог Кённан подняться и стряхнул пыль с ее одежды. Затем сунул руки в карманы спортивных штанов и повел плечами. Кённан продолжала сверлить взглядом землю.

– Госпожа Кённан, у вас все получится, – подбодрил ее Чэгён, делая шаг в сторону. – Потом расскажете, чем все кончилось.

Напоследок он похлопал ведьму по плечу и направился к выходу из переулка. Потом вдруг спохватился, вернулся, подобрал с земли окурок и снова удалился. Все это время Кённан продолжала стоять на том же месте.

Только когда Чэгён скрылся за поворотом, Кённан осторожно открыла заднюю дверь, скользнула внутрь и бесшумно подошла к ночному гостю. Инха по-прежнему одиноко сидел в пустом зале, спрятав лицо в ладони.

– Я поискала, чему могу тебе помочь, и вот… вернулась.

Кённан вздохнула и протянула молодому человеку пустой лист и ручку.

– Спасибо, что рассказал мне все. В благодарность за твою смелость я заварю тебе особенный чай.

Инха убрал руки с лица и покрасневшим, затуманенным взглядом посмотрел на чистый лист бумаги.

– Не хочешь узнать, что это за чай?

– И какой же?.. – с трудом выдавил из себя Инха.

– Сейчас мы диагностируем, какие конкретно эмоции ты испытываешь, и на основе этого я подготовлю рецепт чая. Так что, раз уж выложил мне все, постарайся еще немного. Ведь чтобы привести в порядок твои чувства, мне надо будет составить уникальную комбинацию ингредиентов.

Инха не понял, о чем она говорит, поэтому хрипло переспросил:

– Что же мне нужно делать?

– Сначала выясним, какие эмоции и в каком соотношении ты испытываешь. Если все твои чувства принять за сто процентов, то что и по сколько входит в эту сотню?

– Грусть – на все сто процентов, – не задумываясь выпалил Инха.

– Не все так просто. Ты не торопись, закрой глаза и прислушайся к себе.

Инха послушно закрыл глаза и постарался сосредоточиться. Но все его чувства, казалось, сплелись в тугой клубок, и невозможно было отделить одно от другого.

– Что ты видишь?

– Темноту.

– А что еще?

– Больше ничего.

– Что там, кроме темноты?

– Но ведь я закрыл глаза. Ничего не вижу.

– Ты не понимаешь. Разгляди свои эмоции, из чего они состоят? И если что-то увидишь, говори как есть.

Инха вгляделся, и перед его внутренним взором начали появляться какие-то картинки.

– Это не совсем эмоция…

– Ничего. Говори все, что видишь.

– Я вижу темный бамбуковый лес. Дует сильный ветер. И я посреди леса во все горло кричу: «У короля ослиные уши!» – Инха даже показалось, что рядом громко шелестят листья бамбука. – В детстве, когда мама читала мне эту сказку, мы обсуждали, что надо всегда искренне говорить, что думаешь. Не лицемерить, не бояться, а смело высказывать свое мнение, если считаю его верным. Жить с высоко поднятой головой.

Инха услышал скрип ручки по бумаге. Кённан что-то быстро записывала на листок. Инха замолчал и вздохнул. Наконец после долгих размышлений он выдохнул и выдал:

– Жалость к себе – одна капля.

– Одна капля жалости к себе, – повторила Кённан, словно принимала заказ.

– Чувство вины – пять капель. А еще… Кажется, всего пара капель грусти. Обида – две капли. Нет… три! И еще две капли злости.

Кённан внимательно записывала эмоцию за эмоцией, и когда рецепт был готов, количество капель превысило сотню.

Она попросила юношу подождать и с корзинкой наперевес засновала туда-сюда среди многочисленных полок. Вытащив несколько толстых книг, она что-то прочла в них, сверяясь с рецептом, затем достала из шкафа нужные ингредиенты и положила в корзину. После чего вдруг куда-то исчезла.

Оставшись один, Инха удивленно покрутил головой. Если подумать, он еще ни разу не видел в этой чайной ни других сотрудников, ни даже кухонной зоны, где заваривают чай.

– Вот, держи, – раздался рядом голос хозяйки, и Инха подпрыгнул от неожиданности:

– Откуда вы взялись?

– Пей.

Кённан поставила на стол деревянный поднос с готовым чаем. Инха думал, что при таком количестве ингредиентов чай ароматом и консистенцией будет похож на традиционное лекарство, однако, к его удивлению, напиток напоминал полупрозрачный зеленый чай «облегчения».

Кённан добавила в кружку трубочку:

– Это соломинка из бамбука.

– Что?!

– А тут осел.

Кённан ткнула в рисунок на кружке, и Инха увидел на ней осла.

– Выпей залпом через соломинку. Он не горячий.

Издав короткий смешок, Инха какое-то время растерянно глядел на чай, а затем медленно поднес губы к трубочке, глубоко выдохнул носом и залпом осушил кружку.

Вкус чая не поддавался описанию. Это были десятки, сотни оттенков вкуса. Сладость сменилась кислинкой, а кислинка горечью. Затем во рту снова стало сладко, а потом появилось ореховое послевкусие…

Даже сладкий вкус имел множество оттенков: то шоколадный, то медовый, то словно цветочная пыльца. И пока чай скользил по горлу в пищевод, его аромат и температура несколько раз менялись.

А то, что Инха ощутил после, описать было еще сложнее. Он словно поправлял торчащие книги, аккуратно ставя их в глубь книжной полки. Словно ловил летящие в него предметы удобной перчаткой-хваталкой. Словно сидел в массажном кресле, которое простукивает и расслабляет самые болезненные зоны.

– Ну как?

Инха испытывал подобную необычайную гармонию впервые в жизни, поэтому не нашел что ответить. Мечущиеся из стороны в сторону эмоции вдруг затихли, словно бушующее море вдруг превратилось в безмятежное озеро.

Наконец, почуяв нежный лесной аромат, Инха удивленно раскрыл глаза:

– Как вам это удалось?

– Даже если объясню, ты не поймешь.

– Вы… Кто вы такая?

– Думаешь, расскажу?

– Наверное, нет.

– Не обольщайся. Все, что я сделала, – это оказала тебе экстренную помощь. Но эффект продлится недолго. Если глубоко вмешаться в дела микрокосма человеческой души, можно навредить. Тогда ты снова будешь страдать, – с серьезным выражением лица предупредила Кённан. – Ты не сможешь навсегда сбежать от реальности, от твоих воспоминаний. Когда новая волна эмоций накроет с головой, ты окажешься в опасности. Поэтому шевелись, пока боль не вернулась.

– Шевелиться?

– Да. Чего ты хочешь от жизни? Куда стремишься? Определи, что действительно является твоей целью, и воплощай в жизнь, пока не иссяк эффект моего чая.

– Я…

Возможно, потому, что Инха обрел душевное спокойствие, страх больше не владел им. Поэтому в голове освободилось место для свежих мыслей. Чего же он на самом деле хочет?

– Я хочу помириться с мамой. То есть нет. Не то.

Едва Инха произнес это, как тут же почувствовал внутреннее сопротивление и резко замотал головой. Он поморгал, и глаза его забегали по комнате. Инха искал ответ. Размышлял, чего же хочет на самом деле. Кённан ждала.

– Я хочу дистанцироваться от мамы. Чтобы мне стало по-настоящему все равно на наши различия. Чтобы я мог искренне говорить маме, что думаю, даже если моя правда ее ранит. Другими словами… Да, точно. Я хочу стать эмоционально независимым от нее. Хочу жить согласно моим собственным ценностям.

Только произнеся это, Инха с удивлением осознал, каково его истинное желание. Прикрыв ладонью рот, юноша замолчал.

Кённан кивнула:

– Отлично. Теперь я поняла.

– Подождите, то есть это правда?

– Приводи маму сюда. Выпьете по чашечке моего чая, и ты обо всем скажешь ей. Тогда ваша крепкая эмоциональная связь будет разорвана. Но обязательно выпейте чай из одного чайника.

– Это же не опасно? Все-таки она моя мама… – дрожащим голосом уточнил Инха, нагнувшись ближе к Кённан.

– О чем ты беспокоишься? Ты же любишь свою маму?

– Что? Да…

– С любимым человеком вовсе не обязательно сливаться воедино. Порой стоит, наоборот, держаться на расстоянии. Тогда, если один споткнется и начнет падать, другой выстоит и сможет подхватить его.

– А-а…

Инха вдруг словно молнией озарило. Вместо того чтобы страдать, вплотную прижавшись друг к другу, лучше встать поодаль, как крепкое дерево, и приготовиться в любую минуту подставить плечо тому, кому тяжело. Он понял, что именно это больше похоже на настоящую любовь.

– Приводи маму на этой неделе. Сможешь?

Инха кивнул.

Измельчая в ступке ингредиенты, Кённан вспомнила слова своей наставницы: «Порой случаются ситуации, которые невозможно разрешить даже магией. Конечно, это пугает. Нам кажется, вот мы и столкнулись с неизведанной Вселенной. В такие моменты стоит отвлечь себя чем-нибудь. Любым ручным трудом. И пока руки заняты делом, пока мы по одной справляемся с задачами, страх отступает».

Она положила подготовленные ингредиенты в ситечко для чая и залила их горячей водой. Прозрачная вода тут же приобрела багровый оттенок. А пока чай заваривался, Кённан раздумывала о своей миссии.

Хозяева заведений деревни Мокхва не лечат своих клиентов, а помогают исцелиться. В конечном счете каждый клиент лучше кого бы то ни было знает, как решить свою проблему. Так что задача владельца – дождаться, пока посетитель найдет это решение. Спокойно дождаться… в мире, где никто никого не ждет.

– Чего позвал? Опять пристыдить в чем-то? – холодно бросила мама Лим Суиль, когда они с сыном сели друг напротив друга в «Чайном доме Анжелы».

– Я… понимаешь… – Инха опустил глаза и запустил руку в карман брюк, – не могу себя контролировать перед тобой. Говорю все, что думаю.

Он вытащил из кармана письмо и положил его на стол перед мамой.

– Поэтому я написал письмо. Боюсь, если произнесу это вслух, опять наговорю лишнего.

– Ты заставил меня приехать, чтобы я сидела и читала письмо?

Инха кивнул. Суиль с недовольным видом подняла бумагу, резко тряхнув запястьем, раздвинула дужки очков, надела их и, прищурившись, принялась за чтение.

Откуда ни возьмись очутившаяся рядом Кённан поставила на стол чайник и две чашки.

Сосредоточившись на письме, Суиль не обратила внимания, как Инха и Кённан обменялись взглядами и кивнули друг другу.

Инха разлил чай по чашкам и протянул маме:

– Вот, пей, пока читаешь.

Не скрывая волнения, Инха сделал глоток красноватого напитка. Это был насыщенный черный чай с кислинкой и яркой горечью во вкусе. Его мама обычно не пила такое, поэтому Инха запереживал, допьет ли она свою порцию.

– М? Мм…

Не отрывая взгляда от письма, Суиль отпила, и на ее лице вдруг отразилось удивление. После чего она быстро осушила чашку, и Инха снова наполнил ее чаем. Продолжая пить, Суиль дочитала и начала перечитывать письмо, которое было не таким уж длинным.

– Ха, да уж! – усмехнулась она. Такая холодная реакция заставила сердце юноши затрепыхаться.

Суиль читала, отчеканивая каждое слово:

«Мама, извини меня. Я не хотел злиться на тебя. Однако я все же не могу признать правильным то, что таковым не считаю. Папа совершил преступление. И наша задача – извлечь урок из этого опыта. По крайней мере, этого хочу я. Пускай у нас с тобой разное мнение на этот счет, и мне ничего не изменить, но я считаю, ты должна принять меня таким, какой я есть».

Пока мама читала письмо, Инха не знал, куда деть руки.

Дочитав и глянув на сына, Суиль произнесла:

– Вот эта часть мне совсем не понравилась.

Затем она ткнула в другой абзац и добавила:

– А вот эта часть самая приятная. Давай-ка ты ее прочитаешь. Хочу послушать в твоем исполнении.

Дрожащими руками приняв письмо, Инха принялся тихо читать:

– «Я понимаю, что ты пережила. И не отрицаю этого. Но мы разные. Ты же любишь меня и желаешь мне счастья? Я тоже люблю тебя и хочу, чтобы ты жила счастливо. Но ради нашего счастья нам надо отделиться друг от друга. Ты – это ты, а я – это я. Мы любим друг друга, но мы совершенно разные люди».

Каждый раз, когда у него вдруг пропадал голос, Инха делал глоток чая. Это придавало ему смелости читать дальше. Суиль тоже пила чай, не отводя глаз от сына. Когда же он дочитал абзац и отложил письмо, мама широко улыбнулась:

– Значит, ты все-таки любишь меня?

– Ну конечно…

– А я-то думала, у меня безответная любовь. Ведь ты только и делал, что злился, ни слова ласкового от тебя не дождешься.

– Извини.

– Извини? За что ты извиняешься? Эх, Ким Инха, хватит уже извиняться. Ты же сказал, что не будешь соглашаться с тем, что считаешь неверным? Так в чем же твоя вина? Ты всего лишь делаешь то, что велит тебе сердце.

– Не в этом дело. Я прошу прощения за прошлый раз, когда высказал тебе все и уехал. Я не должен был ранить тебя такими обидными словами.

– Ну да, тут ты проштрафился.

Ему захотелось обнять маму, но тело не слушалось. Вместо этого он погладил ее шершавую руку.

– Трудно, да?

– Только теперь заметил? – усмехнулась Суиль. – Ну что ж, теперь и я стала тетушкой, торгующей овощами. Вышло, как ты и говорил. Моя мама действительно решила повесить на меня всю работу.

Суиль еще долго жаловалась сыну на то, что ей не удалось договориться с мамой о приличной зарплате. Но зато повезло найти работу в овощном отделе местного супермаркета, где она уже познакомилась с новыми коллегами.

– Уж не знаю, почему у меня все так хорошо получается. Плохо бы справлялась, дак, может, хоть работы бы поубавилось. А я со всем справляюсь в два счета – вот меня и загружают.

– Да, нелегко тебе.

– Может, притвориться, что не получается? Ой, помнишь, ты рассказывал, что работаешь в клининговой фирме? Вроде «Чисто-начисто»? У них, оказывается, есть свой видеоканал в интернете!

– Ты… ты смотрела его?

– Подписалась сразу, как только услышала там твой голос. У видео так много просмотров!

– Ага…

– Посмотрела, как ты работаешь. Мне так понравилось! Не уходи оттуда. Накопи денег. Не одалживай налево и направо, даже членам семьи.

– Ладно, понял.

Разговаривая и попивая чай, они сами не заметили, как допили весь чайник.

– Какой все-таки вкусный здесь чай. Сначала он показался мне каким-то примитивным, но чем дольше я пила, тем больше ощущала какую-то свежесть. Мне даже стало легче дышать, как будто подержала во рту ментоловую конфету. А может, это потому, что мы с тобой так хорошо пообщались, без ссор. Как называется этот чай?

– Не знаю.

– Может, там мята в составе? Потом спроси у хозяйки. Я бы такой и дома пила. Особенно когда твой папа меня чем-нибудь расстроит.

– Рад, что тебе понравился чай.

– Чай-то понравился, но второй раз я сюда не приду. Целых три часа до тебя добиралась.

– Может, переедешь сюда? Будем жить вместе.

– Нет уж, спасибо за предложение. Мне нельзя уезжать далеко от твоего папы. Если буду часто навещать, ему будет не так одиноко.

– Ты не злишься на него?

– Еще как злюсь. Как тут можно не злиться. Но я все равно его люблю. Поэтому и страдаю. Надо ж было выйти замуж за первую любовь! Лучше бы походила на свидания да выбрала самого успешного кавалера… А я? Никого, кроме твоего отца, даже замечать не хотела. – Глаза Суиль засверкали, она пристально посмотрела на сына. – И все же я благодарна небесам за встречу с тобой. Где еще найти такого умного, смелого сына, который столь прекрасно устроил свою самостоятельную жизнь?

– Мама, – немного поколебавшись, прошептал Инха. – Я люблю тебя.

– Уфф, ну чего ты смущаешь? Любовь лучше доказывать делами, а не словами. Почаще приезжай к папе. Да как-нибудь на досуге также напиши ему письмо.

– По-моему, ты слишком сильно любишь папу.

– А что? Ревнуешь?

– Вовсе нет…

Суиль убрала письмо в сумочку и поднялась с места:

– Раз уж проделала весь этот путь, покажи хоть свою деревню. После чая хочется прогуляться. По дороге сюда я заметила, что у вас тут повсюду растут цветы.

Пока Инха расплачивался, Суиль вышла из чайной и потянулась под ярким солнцем. Она чувствовала себя прекрасно. Казалось, теперь она готова начать жизнь с чистого листа. Подхватив под руку вышедшего за ней сына, она потащила его туда, где что-то красивое привлекло ее взгляд. Инха неловко последовал за мамой, на губах его играла улыбка.

– Мам, когда ты домой?

– Что? Хочешь, чтобы побыстрее уехала?

– Да.

– Сам вызвал, я приехала, а он сказал, что хотел, и прогоняет? Ох, никакого житья с тобой!

– Мне кажется, наша любовь крепче на расстоянии.

– Вы гляньте на него. Пожил самостоятельно и сейчас будешь все время напоминать, как тебе хорошо одному?

– Я просто хочу стать большим, крепким деревом.

– Теперь он говорит загадками. Впрочем, у тебя в гороскопе действительно много «земли».

Инха и Суиль с хохотом удалялись от чайной, и Кённан, проводив их взглядом, вздохнула с облегчением. Незримая нить, что эмоционально связывала мать с сыном, разорвалась и теперь парила на ветру. А раз не было больше этой путаницы и узлов, можно было считать, что самый критический момент они успешно преодолели. Осознав, что теперь Инха вне опасности, Кённан закрыла лицо руками и без сил опустилась на колени.

– Какое счастье… – выдохнула она.

Месяц спустя Инха в одиночку отправился на свидание к отцу.

– Не может быть! В камере нельзя заниматься спортом?

– Да. Поэтому в последнее время я наматываю круги во время прогулки на площадке. Сигареты и алкоголь здесь тоже не достанешь, так что я, можно сказать, веду теперь здоровый образ жизни.

– Ну и отлично. Мама сказала, ты там читаешь книги?

– Это да. Раньше все времени не хватало, а теперь-то навалом. Вот и читаю все подряд.

– Раз уж так вышло, поразмышляй о былых ошибках. Читай больше книг и заботься о здоровье.

– Ты прав. Этим и займусь.

Чонхван искренне рассмеялся. Заметив бледность на лице отца, Инха ощутил, как сжалось его сердце. Словно почувствовав это, Чонхван смущенно произнес:

– Прости меня, Инха.

– Ты не передо мной должен чувствовать себя виноватым, а перед жертвой и ее семьей.

– Знаю, знаю. Перед ними я виноват, но и у тебя прошу прощения.

– Имей в виду, то, что здесь нельзя пить спиртное, для тебя – первый шаг к тому, чтобы окончательно бросить пить. Так и настраивай себя. Потому что, когда ты выйдешь, я не позволю тебе притронуться к алкоголю.

– Да я уже понял. В своем последнем письме ты выразился достаточно ясно. Аж поджилки затряслись! – рассмеялся Чонхван.

– Я не шутил. Я все сделаю для того, чтобы ты завязал с алкоголем. Так что будь к этому готов.

– Ладно-ладно. Вас понял. Ты как съехал, стал чересчур болтливым…

Время тюремного свидания подходило к концу. Нужно было заканчивать разговор.

– Ладно, пап. Я пошел.

– Давай. Осторожнее за рулем.

– Тебе ничего не нужно? Может, деньги или книги?

– Я ответил на твое письмо. Прочитай ответ и приходи снова.

– Хорошо, я приду.

– Люблю тебя.

– Я тоже люблю тебя, пап.

Инха вышел из тюрьмы и радостно зашагал к машине, наслаждаясь теплым весенним ветерком. Все три часа обратного пути он напевал себе под нос и думал только об одном человеке. Скорее бы увидеться. Приехав в деревню Мокхва, Инха легкой поступью отправился по нужному адресу. Деревянная дверь тихо скрипнула.

– Здравствуйте.

– Ты наверняка уже расквитался со всеми своими трудностями, дак чего же стабильно продолжаешь появляться здесь?

– Просто… Хочется видеть вас.

– Ты всегда был таким смелым?

– Сам не понимаю. Видимо, вы в моем чае что-то напутали.

– Надо бы заварить тебе успокоительный чай, чтоб энергии поубавилось.

Инха прошел в чайную и плюхнулся у окна. Погода была прекрасной, и ему захотелось понаблюдать за улицей. Вскоре принесли приветственный чай с приятным ореховым ароматом. Но чашек было две. Кённан присела рядом и, следуя примеру, взглянула в окно.

– Как ты сейчас поживаешь?

– Гораздо лучше, – с улыбкой ответил Инха, отпивая чай, от которого по телу разлилась сладкая истома. – По-прежнему иногда бывает невыносимо, но надо шевелиться, что-то делать и жить дальше. Мне уже легче. Даже не слышу больше галлюцинаций. Уверен, впредь будет еще лучше. Ну а если станет тяжело, я всегда могу заглянуть сюда, в мой бамбуковый лес. – Инха повернул голову к Кённан и добавил: – Все благодаря вам. Спасибо.

И тут Кённан вдруг шмыгнула носом. Слезы брызнули из глаз, и она, вытирая их тыльной стороной ладони, не знала, как остановить этот поток. Никак не ожидая такой реакции, Инха оцепенел и открыл рот в изумлении. Состояние покоя и расслабленности тут же испарилось.

– В-вы… плачете?

Инха был по-настоящему смущен, увидев, как перед ним плачет человек, который всегда вел себя так сдержанно и даже надменно, будто уже давно разобрался во всех тайнах мира.

– Вы же не из-за меня плачете?

– Нет. Просто ты сказал, что тебе гораздо лучше, и я…

Кённан не договорила и сильнее разрыдалась. Пытаясь успокоить хозяйку чайной, Инха неожиданно для себя осознал, что улыбается. Словно обнаружил у Кённан доселе скрытую человеческую сторону. Проходивший мимо Чэгён взглянул на них в окно витрины и довольно улыбнулся. Он уже собрался идти дальше, как внезапный порыв ветра поднял в воздух лепестки цветущей вишни, и они, танцуя, опустились на дорогу. Весна близилась к концу.

«Сегодня супчик из говяжьих костей будет как нельзя кстати».

Стряхнув лепестки с волос, Чэгён поспешил вниз по лестнице.