Женщинов ехала в аптобусе. То есть перемещалась телом в тесной кишке автобуса, наполненной дыханиев чужих бутербродов. Автобус шел, как умел: с потрескиваниев, покашливаниев и немнощка внутренни стонов по утрате смысла. Никчемни гудели, как сонни-пресонни пчелы из офисного улья. За окном – утро, такое хмури-прехмури, что даже кофе в термосе хотело немнощка выть, воть так: у-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у.

От всего тянуло пыльни скукой, как из древни пылесоса эпохи динозавров и птеродактилей.

– Пощиму я ваще штота должна? – бормотала женщинов, почти касаясь лбом поручня.

– Псе достала! – шептала она, глядя в пятныщка на сиденье напротив. – Расписаниев жизни сбилось, носки не сушатся ваще, тараканы в голове снова начали бормотать прогноз погодов. Ну пащиму???

Пилиньк! Пилиньк!

– Алоэ! Вас приветствует техподдержка Кошищкиной полиции.

Звонок раздался прямо внутри черепа женщинов, где-то в районе глазов. Прямо в областев «такого ваще быть не может».

– Напоминаем: дарагая женщинов, вы только что прошли две тестови секундов базови версиев Мурозданиев под кодови названием «Жабобов. Утра. Аптобус».

– Ого, – прошептала женщина, – значит, все это…

– Дя-дя! Ето проста виртуальни реальностей! не беспокойтесь, вам не будет выставлен счет в виде денющков.

Мир вокруг сдулся, свернулся в трубащку и запел песню советски телевизера. Женщинов обнаружила себя в плотни, прозрачни-желеобразни коконе, который имитировал ощущение, как будто кто-то объединил одеялащка, баню и первую блюбленность.

Перед глазами – голографищески меню: на фоне играла музыков, как будто ее пердумали амебы и прочие морепридурки в отпуске.

– Пердлагаем популярни миры для полной загрузков!

«Все предметы – кошищки» – чайник шевелится и мурщит, носощки играют в прятки.

«Стендап-репка. Ты – дедущкя» – шутки с бородульками, все рассыпаются в аплодисментах.

«Говорящи борщ спорит с теорией вероятностев» – математически насыщена и ароматна.

«Балет воспоминаниев в костюмах из тилипонов» – танец ностальгии с вибрациев.

«Прыгающи подмышки из прошлого, хе-хе» – неожиданно трогательна и писсмыслена.

«Ты – осьминог-ведущи на свадьбе у космосов» – клятвы, чернила, шампанское из сверхновых.

«Хромосомы и кисель»: вы танцуете молекулярни ча-ча-ча под вальс клеточных делений.

«Тянитолкай и трилобиты»: все толкают, и все к добру, особенно если всплыть повыше.

«Бзыкающи ксилофоны в Мариански впадине»: вы звук, вы черни-пречерни дыра, вы концерт в ничто.

«Карнавал фисташек-карамельков на изнанке Мурозданиев»: ничего не понятно, но рекомендовано 17 триллионами душ.

«Двухголови облака с бензопилами кушают мебель»…

Женщинов ошарашенни моргала. Видеоменю продолжало переливаться, будто жвачка пережувывала сама себя. В одном из миров ее тело состояло из Wi-Fi сигнала и клубнищни йогурта. В другом – она была лодкой, полной книг и без весел, но с компасом, котори говорил «левее! левее же!» и ржал воть так в голос «хе-хе-хе!»

– Ну, щто выбираете? – щебетнул сери котик-техподдержник, складываясь в оригами в формащке ананаса.

– А… можно мне… обратно? И вот это все развидеть, – вдруг сказала из ротов женщинов.

– В аптобус? С долгами и размазанни тушкай? Ой, то есть тушью?

– Дя. Там хотя бы все понятна.

– Ну, если настаиваите. Перевожу вас абратна, женщинов. Но если что – кнопка возврата в ухе. не ковыряйтесь там чем попало. Понили?

Щелк. И все снова затихло. Аптобус шел почти по расписанию.

Никчемни снова стали никчемни. Кефир был прохладный. Женщина отхлебнула большой-пребольшой глотощек. Вздохнула поглубже.

Посмотрела в акощка на подозрительно обычни солныщка.

И сказала из ротов:

– Кажется, мне напекло башку. Нада панамку носить!

Все снова было привычни и пердсказуеми. Женщинов вздохнула с облегчениев и поправила щупальцем очки.

Хе-хе тебе?