Када день устал и улегся за горизонт, на небо вышел Месяц – тоненьки-претоненьки, светли, как кошачий усик, и весь такой… ночной вощим.

Он ходил по небу на мягки-премягки лапощках и нес с собой молчани, полное уюта, как чашка тепли-претепли молощка. Месяц был очень ответствени товарищ. Каждый вечер он укладывал звездащки спать. Аккуратно, не спеша, сея свой нежни свет над лесами, степями, морями.

Сначала он всех пересчитывал:

– Альтаир, ты гиде?

– Здеся, дядещка Месяц! Я уже в пижамке!

– Вега?

– Я тоже здеся! Я только зубощки дочищу и лягу!

– Сириус?

– А я на боку уже, честно! Только не гасите свет полностью, мне страшни немнощка.

Некоторые звездащки еще пищат и ерзают:

– А можно еще адну планету посмотреть из глазов? Ну пазязя!

– Я еще не умывалась светом!

– Я сейчас моргну и сразу спать, правда-прравда…

Но Месяц наклоняется поближе и шепчет вот так из рота:

– Все-все, мои искорки, спатеньки. Завтра снова будет небо, еще успеете.

Он подтыкает им уголощек космически тумана вместо одеяльца, поглаживает комету, чтобы не гремела фостом, и мурлыщет своим лунни голосом:

– Спи. Все хорошо.

И одна за другой звездащки зевают, свернувшись в спиралещки и комочки света. Даже самые болтливи нащинают мерцать вполголоса. Даже самые забывчиви вспоминают в своей бащке, как ето – просто быть. Ведь у кажди звездащки есть свое место на небе. И каждый ее лучик важен.

А потом Месяц, сам немножко сонни, укладывается рядышком с самой маленьки-премаленьки звездащкой, и они вместе слушают, как дремлет небо и немнощка даже храпит. И иногда ты можешь выглянуть в акощка и увидеть его.