Вы ощень зря говорите, что я зациклени и все время про мухов сказощки рассказую. Ето не правда. Я и про дрюгих животновых умею.

Но сегодня опять про мухов расскажу, потовошто пачиму бы и нет.

Жили были две мухов. Одна жила как барыня и отжала себе целую кухню. Питалась сахаром и мыла нощки в чае, который никчемни забывал на столе. И была ета мухов толсти-претолсти. И на задней нощке у нее болталась липкая лента, которую никчемни повесила от всяких насекомовых.

А на передней нощке у ней павутина была намотана и маленьки павущок болтался там и арал: «Астанавити самолет! Ето моя астановка!» Вощим большая мухов была. Такая, знаиш, как кабан.

Все было у ней, тока щастья не было.

Вторая мухов была серенькая и маленькая. И жила в крохотной студии под названием «тувалет». И из всех богатств у нее был запах гамнолии. Пщикала она себе на морду из флаконщика «Запах роскощи и богатства» и летала такая щастливая.

А еще с ней часто беседовал никчемни. Потому что скущно одному в замкнутом помещении. Поетому серенькая мухов была ерундитка. Ето, знаиш, када много напихано в бащке, тока фиг чиво вспомнишь, када нада.

Поймала как-то мухов-кабан серенькую ерундитку и давай бащкой об стенку… по другому начну. У нас добри сказощка, хе-хе.

Пригласила как-то мухов-кабан серенькую ерундинку в гости и говорит:

– Вот псе у меня есть. И сахар. И вот павущок на ноге. А щастья нету. В чем секрет твоего щастья? Серая ты зараза.

– Полетели ко мне, я тебе абисню.

Прилетели они в студию под названием «тувалет». Пшикнула серенькая мухов на морду гостье гамнолии. Тут мухов-кабан и упала кверху лапками без сознания.

Потовошто кому-то гамнолия щатье, а кому-то вонющка буэ.

Вообще, по-другому сказощку планировал закончить, но как-то на пиласофию потянуло.

Давай кабудто павущок освободился и пригласил сереньки ерундитку на свидани. А она не пошла.

Тьфуй, не полущается севоня щастливый канец. Пака.