А утром начнётся новая игра

.

Глава 15. Груз ответственности

Дмитрий проверял пистолет. Оружие требовало ухода — на стволе виднелись следы пороха, механизм слегка заедал. Он аккуратно разобрал его, достал ветошь и масло, сосредоточенно принялся чистить. Каждое движение было механическим — в этом хаосе мира порядок в мелочах давал ощущение контроля.

Пересчитал патроны. Всего пять. Мало. Но есть ещё гранаты — их хватит, чтобы уничтожить одного маньяка. Вопрос в другом: что делать с остальными? Там люди в рабстве, их нужно освободить. Дмитрий вздохнул. Времени мало, а вариантов пока нет.

Мысли невольно вернулись к Карине. После того спонтанного признания на кухне она быстро вышла, не сказав ни слова. Он нашёл её за домом — она стояла, облокотившись плечом на высокую ель. Хвоя тихо шелестела на ветру, а Карина смотрела вдаль, словно пытаясь разглядеть в линии леса ответы на свои вопросы.

Дмитрий подошёл, остановился рядом. Молчал, подбирая слова. Наконец, собравшись с духом, произнёс:

— Кариша, я… Наверное, я должен был сначала всё рассказать тебе. Но всё произошло так быстро, спонтанно. Я уже давно… не испытывал подобных чувств к женщине. Поэтому и сам немного растерялся.

Он замолчал, не зная, что ещё добавить. В голове крутились десятки фраз, но все казались пустыми, неуместными.

Карина обернулась. В её глазах читалась не обида, а скорее задумчивость. Она внимательно всматривалась в лицо отца, словно искала там следы сомнений или колебаний.

— Всё нормально, пап, я понимаю, — ответила она тихо. — Скажи, ты… её любишь?

Дмитрий не колебался ни секунды.

— Да, Кариша, люблю.

Карина опустила голову, начала пинать валяющиеся под деревом шишки. Одна отскочила в сторону, затерявшись в траве. Потом она снова подняла взгляд, и в нём не было ни слёз, ни горечи — только тихая, зрелая мудрость, которой Дмитрий порой удивлялся в своей дочери.

— Тогда я очень рада за тебя, пап.

Он улыбнулся — широко, счастливо, так, как давно не улыбался. В этой улыбке было всё: облегчение, благодарность, любовь. Карина замерла. Вот она — та самая улыбка, которую она так долго ждала и хотела увидеть. Не натянутая, не вынужденная, а настоящая, от сердца.

Невольно она улыбнулась в ответ.

Дмитрий шагнул ближе, взял её за руку, подтянул к себе. Крепко обнял, уткнувшись носом в её волосы, пахнущие хвоей и летним ветром. Поцеловал в макушку, словно возвращаясь в те времена, когда она была маленькой и искала у него защиты от всех бед мира.

Карина прижалась к его груди, слушая размеренное биение сердца. Оно звучало как метроном — ровно, уверенно, успокаивающе. Слова больше не нужны были. В этом молчании было больше тепла, чем в любых речах.

Где‑то вдалеке прокричала птица, ветер прошелестел по ветвям, а они стояли, обнявшись, — отец и дочь, два человека, которые нашли друг в друге опору в этом разрушенном мире.

Наконец Карина чуть отстранилась, посмотрела на него и сказала:

— Ты только… будь осторожен, ладно?

— Обещаю, — ответил он, сжимая её руку.

Она кивнула, и в её глазах мелькнула тень улыбки — той самой, которая когда‑то делала её маленькой девочкой, верящей, что папа может решить любую проблему.

Дмитрий глубоко вдохнул, словно впитывая этот момент, эту тишину, это тепло. Потом развернулся и пошёл прочь, оставляя за спиной ель, запах хвои и ощущение дома. Впереди ждала работа. Опасная. Но у него было то, за что стоило бороться.

Денис собирался. Его решение пойти с Дмитрием было обдуманным, взвешенным — он прокрутил в голове все «за» и «против» ещё вчера ночью, глядя в потолок при тусклом свете луны. Если и были какие‑то сомнения, то они рассыпались в прах, стоило ему вспомнить девочку, распятую на заборе. Тот образ въелся в память, как кислота в металл: тонкие руки, раскинутые в немой мольбе, кровь, запекшаяся на ржавых гвоздях, пустые глаза, обращённые к небу.

Он проверял автомат с холодной сосредоточенностью. Магазин почти пуст — лишь несколько патронов осталось в запасе. «Лучше, чем совсем ничего», — мысленно повторил он, проводя ладонью по тёплому металлу. Денис надеялся, что им повезёт найти боеприпасы по ходу дела. Пока везло.

Закончив с оружием, он взялся за рюкзак. Надо собрать только необходимое: фляга, спички, нож, смена белья, пара банок консервов, остальное найдут по дороге. Неизвестно, сколько времени им придётся выслеживать этого маньяка — дни, недели? Он аккуратно укладывал вещи, стараясь не шуметь, чтобы не привлекать лишнего внимания.

Сзади послышались шаркающие шаги. Денис обернулся. В комнату вошёл Матвей. Вид у него был жалкий: лицо помятое, глаза блуждали, словно не могли сфокусироваться ни на одном предмете, тело тряслось мелкой дрожью. Он обхватил себя руками, будто пытался удержать, и сделал несколько неуверенных шагов к Денису.

— Д‑деннис, — стуча зубами, кое‑как выговорил Матвей, — мне хреново. Е‑есть что‑нибудь выпить?

Денис молча покачал головой. В его взгляде не было осуждения — только усталая покорность. Он знал: Матвей не злодей, просто слабый человек, не выдержавший давления мира.

— Б‑бл‑ляя, я сдохну, брат! — Матвей рухнул на кровать, но тут же подскочил, будто поверхность обожгла его. Он стоял, покачиваясь, в каком‑то странном, судорожном танце, будто пытался согреться изнутри.

Денис вздохнул, провёл ладонью по лицу.

— Побудь здесь, я сейчас, — сказал он, выходя из комнаты.

Он постучал в дверь соседней спальни, дождался глухого «Войдите», приоткрыл створку и заглянул внутрь. В комнате сидели Ольга, Аня и Светлана. Женщины перебирали какие‑то вещи — видимо, чинили одежду.

— Ань, можно тебя на минутку? — спросил Денис, стараясь говорить тихо.

— Конечно, что случилось? — Аня встревоженно вскинулась, откладывая в сторону рубашку.

— Да ничего страшного, это… личное, — растерянно ответил Денис, чувствуя, как слова застревают в горле.

Аня поднялась и направилась к двери.

— Охренеть! Ты прямо нарасхват, — язвительно бросила Ольга, не поднимая глаз от шитья.

Аня не обернулась и молча вышла из спальни, прикрыв за собой дверь.

Денис замялся, подбирая слова. Он не любил просить о помощи — привык рассчитывать только на себя, но сейчас выбора не было.

— Ань, ты же медик… У Матвея похмелье. Плохо ему, выпить нет ничего. Есть что‑нибудь у тебя, чтобы как‑то облегчить состояние?

Аня задумчиво посмотрела на него, медленно покачала головой. В её глазах читалась искренняя растерянность.

— Нет, Денис, извини, ничего. У нас из лекарств только обезболивающее, немного антибиотиков и всё… Даже угля активированного нет, — она растерянно развела руками. — Надо аптеку искать.... Единственное, что могу посоветовать, пусть пьет больше воды, и больше спит. Хорошо бы рассол, но у нас и его нет..

Денис вздохнул, взъерошил волосы на голове. Он чувствовал, как внутри нарастает бессильная злость — не на Аню, не на Матвея, а на весь этот мир, где даже простая таблетка стала роскошью.

— Ладно, спасибо, — он махнул рукой, развернулся и пошёл обратно в комнату к Матвею.

За спиной он услышал приглушённый голос Ольги:

— Ну что, опять спасаем всех подряд?

Аня ей не ответила.

Когда Денис вернулся, Матвей сидел на краю кровати, обхватив голову руками. Он даже не поднял глаз, только пробормотал что‑то невнятное.

— Ничего нет, — коротко сказал Денис, опуская рюкзак. — Придётся терпеть. Пей больше воды и спи.

Матвей издал глухой стон, но не возразил. Он знал: в этом мире больше нет лёгких путей.

Ольге надоело возиться с тряпками. Её никогда не прельщали домашние заботы — с детства она бунтовала против навязанных ролей: «Что за стереотипы?! Если женщина, значит, должна шить, убирать, готовить…»

Она резко встала, раздражённо бросив чью-то рубашку на стол. Ткань глухо шлёпнулась рядом с катушками ниток и ножницами. Ольга подошла к окну — оно было приоткрыто, и летний жаркий ветерок слегка колыхал занавески, принося с собой запах разогретого воздуха и листвы.

За окном расстилался лес — густой, молчаливый, будто поглощавший все звуки цивилизации. Ольга смотрела на него с тоской. Как же достало мотаться по этим чащам, спать в чужих домах, латать одежду, добывать еду… Ей хотелось шума города, неоновых вывесок, движения людей и машин — всего, к чему она привыкла за много лет. Хотелось кофе из кофейни на углу, музыки из открытых кафе, вечерних прогулок по освещённым улицам.

Она вздохнула, проводя ладонью по раме. В этот момент за окном мелькнула фигура Дениса. Он шёл к тому месту, где они оставили трейлер — высокий, собранный, с этой своей привычной походкой, в которой чувствовалась уверенность человека, знающего, куда идёт.

Ольга чуть оживилась. «Это шанс побыть с ним наедине. Прощупать почву, так сказать…»

— Пойду прогуляюсь, — резко сказала она, разворачиваясь к двери.

Аня и Елена молча посмотрели ей вслед. Аня лишь приподняла бровь, но ничего не сказала. Елена же тихо цокнула языком, возвращаясь к шитью.

Ольга почти дошла до трейлера, когда оттуда вышел Денис. В руках он держал две рации, проверял их, хмурясь над настройками. Солнце играло на его скулах, подчёркивая резкость черт.

— Привет, — сказала Ольга, улыбаясь и намеренно замедляя шаг.

Он удивлённо поднял взгляд, на секунду замер, потом хмыкнул:

— Привет… Виделись вроде уже.

— Ты с Димой уходишь? — спросила Ольга, подходя ближе. Она специально выбрала угол, чтобы солнце падало на её лицо, подчёркивая черты, а ветер слегка взъерошивал волосы.

Денис кивнул, собираясь обойти её и направиться к дому:

— Подожди, я хочу пойти с вами, — добавила она, делая шаг вперёд.

— Зачем? — Денис удивился ещё больше, даже остановился.

— Ну как зачем… Помогу. Прибить маньяка, — она рассмеялась, но смех прозвучал натянуто.

Денис с минуту смотрел на неё, будто пытаясь понять, шутит она или говорит всерьёз. Потом покачал головой:

— Э‑э… Это не я решаю. Спроси Димона.

Ольга сделала ещё один шаг к нему — слишком близко, почти в личное пространство. И тут нога её подвернулась на неровном камне. Она вскрикнула и начала падать. Денис рефлекторно подставил руки, подхватив её за талию.

— Ты чего? — недоумённо спросил он, удерживая её.

Ольга не отвечала. Вместо этого она крепко прижалась к нему, проводя пальцами по его напряжённым рукам, охватившим её. «Какие сильные у него руки…» — мысленно простонала она, чувствуя прилив желания. Тепло его тела, запах пота и металла, твёрдость мышц — всё это ударило в голову, как вино.

Денис встряхнул её, поставил на ноги, резко убрал руки:

— Нога...подвернулась, — пролепетала Ольга, опуская глаза.

Он развернулся и, не говоря больше ни слова, пошёл к дому. Его шаги были твёрдыми, размеренными — ни тени эмоций.

Ольга осталась стоять, стиснув зубы. В груди кипела досада — не на Дениса, а на себя. «Глупо. Слишком очевидно». Она провела ладонью по лицу, стряхивая наваждение, и медленно направилась обратно к дому. За спиной шелестел лес, будто смеясь над её неудачами.

Егор Морозов, восемнадцатилетний парень с цепким взглядом и умелыми руками, ловко обращался с любой техникой. Этому его с детства учил отец — увлечённый радиолюбитель, который видел в сыне продолжателя своего дела. В их квартире всегда царил особый порядок: на рабочем столе — аккуратно разложенные инструменты, на полках — катушки, конденсаторы, платы, а в воздухе неизменно витал запах канифоли и горячего припоя. По вечерам отец, надев очки с увеличительными стёклами, терпеливо объяснял Егору тонкости радиотехники: как читать схемы, как паять без перегрева, как ловить эфирные волны.

Сейчас Егор сидел за столом, в мужской спальне.

Перед ним лежал радиоприёмник, найденный в сарае: старый, с потрёпанным корпусом и потускневшими шкалами. Егор осторожно поворачивал ручки, прислушивался к шипению и треску в динамиках. Пока — ничего. Только белый шум, будто мир замолчал навсегда.

Мысли невольно вернулись к отцу. Егор вздохнул, провёл ладонью по крышке приёмника, словно пытаясь передать ему частицу той уверенности, что когда‑то излучал отец.

«Папа… мама… Где вы? Что с вами?»

Он так и не знал, живы ли они. Может, они где‑то прячутся, пытаются выжить, как и он. А может… может, уже давно ходят по улицам, клацая зубами, с пустыми глазами, как те, кого называют «бродячими». От этой мысли внутри всё сжималось, но он гнал её прочь.

Когда начался хаос, Егор был с дедом. Дед иногда приезжал в гости, ненадолго, не любил оставлять свою ферму на чужих людей. Они поехали на рынок — на другой конец города. Деду нужно было прикупить какие-то мелочи: гвозди, проволоку, семена. Он плохо знал местность, поэтому взял Егора с собой — тот хорошо ориентировался в городе.

Обратно они не попали.

Улицы в один миг превратились в ад: люди бежали, кричали, машины врезались друг в друга, кто‑то падал, а потом… вставал. Уже другим. Тогда ещё никто не понимал, что это не просто «странные болезни» или «массовые психозы», как говорили по телевизору. Это было начало конца.

Им с дедом повезло.

Егора должны были забрать в армию летом. Он сам хотел служить — мечтал о десантных войсках, о марш‑бросках, о товарищах по оружию. Даже готовился: бегал, подтягивался, изучал уставы. В школе учителя хвалили его за собранность и ответственность, друзья уважали за надёжность. Но мир рухнул раньше, чем он успел надеть форму.

Теперь его служба — другая. Выживать. Искать. Надеяться.

Егор снова повернул ручку настройки. Шипение, треск… Тишина...

Дмитрий и остальные мужчины собрались возле сарая — в тени было чуть прохладнее, чем под палящим солнцем. Воздух дрожал от зноя, и даже мухи лениво кружили в раскалённом пространстве.

— Когда вы уходите? — спросил Максим, протирая платком вспотевший лоб. Его рубашка прилипла к спине, но он не обращал на это внимания — разговор был важнее.