Из десяти человек их осталось семеро. Трое — вместе с Лилией Андреевной — отправились на поиски провизии две недели назад и не вернулись. Ни следов, ни вестей. Только тишина.

С тех пор всё изменилось. Теперь каждый день — борьба. Сначала обшаривали дома в ближайших окрестностях: находили консервы, крупы, иногда — лекарства. Потом приходилось уходить всё дальше, рисковать, пробираться туда, где опасность ощущалась кожей — в каждом шорохе, в каждой тени.

Сегодня решили идти до магазина. Он находился далеко от их убежища — слишком далеко для безопасной вылазки. Но голод не щадил, заставлял переступать через страх. Разгуливающие мертвецы, конечно, пугали, но пустой желудок пугал ещё сильнее.

Убежище их — небольшой, аккуратный дачный дом — выглядел почти мирно среди окружающего хаоса. Белые стены, красная черепичная крыша, палисадник. Внутри — следы поспешной перестройки: окна заколочены досками, дверь укреплена металлическими скобами и тяжёлым засовом. В комнатах — минимум вещей, но всё на своих местах: спальные места из одеял и подушек, склад припасов в углу, самодельный фильтр для воды. Они научились ценить каждую мелочь, каждый предмет, который помогал выжить.

Яна затянула потуже шнурки на кроссовках, проверила рюкзак — всё ли на месте. Взглянула на товарищей: все такие же юные, такие же напуганные, но решительные. Кто‑то нервно теребил край футболки, кто‑то молча проверял самодельное оружие. Все понимали: эта вылазка — не прогулка. Это шанс.

— Готовы? — тихо спросила она, оглядывая группу.

Кивки. Молчание.

И они вышли — в палящий полдень, в мир, где каждый шаг мог стать последним.

Яна шла впереди, крепко сжимая в руке нож — не грозное оружие, но хоть какая‑то защита. За ней, соблюдая дистанцию, двигались остальные: Юрка Белов, Алина Девятова, Катя Смирнова, Юля Семёнова, Даша Смолина и Паша Яковлев.

Семеро. Их было всего семеро.

Как‑то так получилось, что лидером стала именно она, Яна. Никто не голосовал, не обсуждал — просто в первый же трудный день, когда нужно было решать, чем питаться, как защищаться, она взяла инициативу на себя. И теперь это тяжёлым бременем легло на её хрупкие плечи.

Она устала. Очень. Мышцы ныли от постоянных переходов, глаза краснели от недосыпа, а в голове всё чаще всплывали мысли: «А справлюсь ли? А не подведу ли?» Но тяга к жизни — упрямая, цепкая — не позволяла сдаться. И Яна из последних сил тащила этот груз, зная: если она ослабеет, рухнет всё.

Девчонки тихо переговаривались за спиной, стараясь не повышать голос:

— Там точно есть продукты, может уже всё растащили? — шептала Катя.

— Должно быть, — отвечала Юля. — Все-таки супермаркет...

— А если мертвецы? — вздрогнула Даша.

— Тогда убежим, — коротко бросила Алина.

Яна слушала их перешёптывания, и внутри всё сжималось. Она понимала их страх — он жил и в ней. Но показывать его нельзя. Нельзя даже думать об этом.

Они продвигались к магазину — их сегодняшней надежде, их маяку в этом обезумевшем мире. В нём не было романтики, не было уюта, не было прошлого. В нём было только одно: еда. А еда — это жизнь. Когда есть продукты, то и мир вокруг кажется терпимее. Когда есть консервы, крупы, соль, спички — можно дотянуть до завтра. А завтра, может, станет чуть легче.

Солнце палило нещадно, тени были короткими, будто прижатыми к земле. Воздух дрожал от зноя, и даже ветер не приносил облегчения. Яна вытерла пот со лба, поправила рюкзак и снова посмотрела вперёд. Магазин уже виднелся — большое здание с яркой огромной вывеской.

«Только бы никого не встретить, — подумала она. — Только бы не наткнуться на них».

Но вслух ничего не сказала. Лишь сжала нож покрепче и сделала следующий шаг.

Им повезло — до магазина дошли без приключений. Мертвецов вокруг не наблюдалось, и это радовало: можно было не сжиматься от каждого шороха, не всматриваться в каждую тень. Но вот попасть внутрь…

Ребята остановились перед широкими дверями супермаркета. Жалюзи закрывали вход сплошным полотном — массивные, металлические, явно рассчитанные на то, чтобы выдержать не только непогоду, но и незваных гостей.

— Что будем делать? — спросила Алина, переступая с ноги на ногу. Её голос прозвучал чуть громче, чем следовало, и она тут же осеклась, оглянувшись по сторонам.

Пашка сплюнул, разглядывая здание. Его лицо было хмурым, на лбу залегла глубокая складка. Он пнул носком ботинка мелкий камень, тот отлетел в сторону с глухим стуком.

Яна раздумывала. В голове прокручивались варианты: попробовать взломать жалюзи — но тогда грохот точно привлечёт внимание; поискать другой путь… Она обвела взглядом фасад, прикидывая, нет ли где разбитого окна, но всё выглядело целостным, будто магазин только и ждал, когда кто‑то попытается проникнуть внутрь.

— Давайте обойдём магазин, может, со служебного входа получится, — предложил Юрка, прерывая её размышления. — Здесь если ломать, грохот будет на всю округу.

Все посмотрели на Яну. В их взглядах читалось ожидание — не просто вопроса, а просьбы принять решение, взять на себя ответственность. Она почувствовала, как тяжесть этого взгляда давит на плечи, но сдержалась. Нельзя показывать слабость.

— Да, пошли с заднего хода, — сказала она и двинулась вперёд, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.

Они обошли здание. Задняя часть магазина выглядела менее внушительно: несколько мусорных баков, небольшая вывеска «Служебный вход», узкая дорожка, поросшая сорняками. Дверь была взломана — приоткрыта, она чуть поскрипывала, когда лёгкий ветерок покачивал её. Щель была узкой, но достаточно большой, чтобы протиснуться.

— Блять, — смачно выругался Юрка сквозь зубы, подходя ближе. Он осторожно потрогал ручку, будто проверяя, не ждёт ли их ловушка. — Кто‑то уже тут побывал.

— Думаете, там ничего нет? — тихо спросила Юля, прижимая к груди рюкзак. Её глаза были широко раскрыты, в них читалась надежда, смешанная с тревогой.

Яна устало прикрыла глаза на минуту, собираясь с мыслями. В голове крутилось: «А если там пусто? А если опасно? А если…» Она резко оборвала поток сомнений. Нельзя сейчас давать слабину.

— Пойдём, посмотрим, — сказала она твёрдо.

— А если там эти… мертвецы? — с ужасом прошептала Катя, отступая на шаг. Её пальцы судорожно сжали лямки рюкзака.

— Если там мертвецы, то быстро убегаем, и всё. Они не бегают, — отрезала Яна, стараясь вложить в голос как можно больше уверенности. Она сделала шаг вперёд, затем ещё один, и наконец переступила порог.

Внутри царил полумрак. Свет пробивался лишь через узкие щели в ставнях на окнах, рисуя на пыльном полу причудливые полосы. Воздух был тяжёлым, пропитанным запахом затхлости и чего‑то сладковатого — то ли испорченных продуктов, то ли чего‑то ещё.

Яна замерла на мгновение, прислушиваясь. Тишина. Только где‑то вдали, кажется, капала вода — монотонный звук, от которого по спине пробежал холодок.

Она достала из кармана маленький фонарик, щёлкнула выключателем. Тонкий луч света прорезал сумрак, выхватывая из темноты очертания пустых стеллажей, разбросанных рваных коробок.

— Идём тихо, — шепнула она, оборачиваясь к остальным. — И держимся вместе.

В подсобных помещениях было пусто. Ни запасов, ни следов недавней активности — только пыль, разбросанный хлам и запах сырости, въевшийся в стены. Настроение, и без того не радужное, стало ещё хуже. Яна медленно выдохнула, стараясь успокоить бешено колотящееся сердце и унять нарастающее разочарование.

— Ладно, — прошептала она, сжимая в руке фонарик. — Пошли дальше.

Они двинулись к залу магазина — тихо, почти бесшумно, словно боялись разбудить что‑то спящее в этой мёртвой тишине. Каждый шаг отдавался глухим стуком в висках. Вокруг — ни звука, только их осторожное дыхание и едва уловимый шорох одежды.

Дошли до широкой двери, выходящей в зал. Яна замерла на мгновение, прислушалась. Ничего. Только тишина — тяжёлая, давящая. Она осторожно потянула дверь на себя. Та скрипнула едва слышно, и в щель хлынул тусклый свет, пробивающийся сквозь жалюзи.

Тонкий луч фонарика рванулся вперёд, метаясь по просторному залу, растворяясь где‑то между рядами полок. Сердце Яны на секунду замерло — а потом вспыхнуло надеждой: на полках что‑то было. Не много, но всё же…

Она взбодрилась, почувствовала, как внутри разгорается слабый огонёк оптимизма. Махнула рукой, призывая остальных следовать за ней.

Гуськом, друг за другом, они пробирались между рядами, стараясь не задевать опрокинутые корзины и разбросанные упаковки. Воздух был густым от пыли, каждый вдох отдавал затхлостью и чем‑то ещё — едва уловимым запахом испорченных продуктов.

Те, кто взломал двери, унесли многое — это было очевидно. Полки выглядели опустошёнными, местами зияли пустые провалы, где раньше стояли товары. Но кое‑что оставалось: в углах, за перевернутыми стеллажами, на самых верхних ярусах — там, куда, видимо, не дотянулись или не захотели забираться предыдущие «посетители».

Яна жестом указала на полки, потом на рюкзак и едва слышно прошептала:

— Берём всё, что найдём.

Все синхронно кивнули. Движения стали быстрыми, но осторожными — никто не хотел шуметь. Ребята рассредоточились, каждый выбрал свой участок.

Юрка наклонился к полу, выуживая из‑под груды мусора пачку макарон.

— Есть! — прошептал он, пряча находку в рюкзак.

Алина осторожно сняла с верхней полки банку тушёнки, проверила крышку — целая.

— Это тоже берём.

Катя и Юля, пригнувшись, пробирались вдоль стеллажа с бытовой химией. Даже мыло, даже спички — сейчас всё имело ценность.

Паша, держа наготове самодельную дубинку, следил за входом, время от времени бросая взгляды на окна — не появится ли угроза.

Яна двигалась вдоль полок с консервами. Руки дрожали, но она заставляла себя быть внимательной. Каждая банка, каждая упаковка — это ещё один день жизни. Она нашла несколько банок горошка, пачку соли, пакет сахара, печенье, ещё консервы. Всё это аккуратно складывала в рюкзак, стараясь не шуметь.

В воздухе витало странное напряжение — смесь облегчения от находок и тревоги от осознания, что в любой момент всё может измениться. Где‑то вдали раздался глухой стук — то ли ветер, то ли что‑то другое. Все замерли, прислушиваясь.

— Продолжаем, — тихо сказала Яна, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Только быстрее.

Ребята облазили все полки, набили рюкзаки доверху — так, что те едва застёгивались, угрожая разорваться по швам. Каждый шаг теперь давался с трудом: вес добычи тянул к земле, лямки врезались в плечи, а мышцы ныли от напряжения. Но внутри теплилась гордость — они справились. Нашли еду.

Осторожно выглянув на улицу, Яна выдохнула с облегчением — вокруг никого. Ни мертвецов, ни подозрительных фигур, ни признаков чужой активности. Только знойное послеполуденное солнце, раскалившее асфальт до состояния сковородки, и редкие порывы горячего ветра, несущие пыль.

Ребята двинулись в обратный путь. Солнце жарило нещадно, пот струился ручьём, заливая глаза, скапливаясь в складках одежды. Воздух дрожал от зноя, и даже тени под редкими деревьями не приносили прохлады — лишь иллюзию спасения.

Яна шла первой, вцепившись в лямки рюкзака так, что пальцы побелели. Каждый шаг отзывался тупой болью в спине, но она упрямо шла вперёд, не позволяя себе замедлиться. За ней — Юрка, за ним остальные, вытянувшись в измученную цепочку.

Пройдя километра два, Юрка вдруг остановился, тяжело дыша. Грудь ходила ходуном, лицо было мокрым от пота, капли стекали по шее, впитывались в футболку.

— Давайте передохнём, — сказал он, вытирая потное лицо низом футболки. — Ещё немного — и я рюкзак брошу.

Яна обернулась. В глазах читалась усталость, но она старалась держать голос твёрдым:

— Нам ещё идти и идти. Некогда отдыхать.

— Может, машину найдём? — устало спросила Даша. Её голос звучал без особой надежды, скорее как мечта, чем как план. — На ней быстрее будет.

— А ты водить умеешь? — тут же парировала Юля, слегка приподняв бровь.

— Я умею, — подал голос Пашка, открывая бутылку воды и делая долгий глоток. Капли стекали по подбородку, падали на пыльную футболку. — Отец меня учил.

Яна задумалась. Плечи уже ныли от тяжести, мышцы горели, а в голове пульсировала мысль: «Ещё час — и я просто упаду». Заманчивая идея о машине замаячила перед глазами — не просто способ быстрее добраться до убежища, но и шанс перевезти больше припасов, снизить риск новых вылазок.

Она неуверенно кивнула:

— В принципе, идея хорошая. Кто пойдёт искать подходящую?

— Мы с Юриком сходим, — сказал Пашка, убирая бутылку в рюкзак и поправляя лямки. — Осмотрим ближайшие дворы.

Юра молча кивнул, даже не пытаясь скрыть облегчение — перспектива передышки от тяжёлого рюкзака казалась настоящим подарком.

— Хорошо… Тогда надо найти какое‑нибудь укрытие. Не стоять же нам тут, посреди улицы на жаре, — сказала Яна, оглядываясь по сторонам.

Все завертели головами, оценивая окрестности. Вдоль дороги тянулись здания, заброшенные ларьки, заросшие бурьяном пустыри. Ничего, что можно было бы назвать безопасным, но нужно было хотя бы спрятаться от палящего солнца.

— Давай вон туда, за киоск, — предложил Пашка, показывая рукой на обшарпанный старый киоск. Он стоял недалеко от дороги, давно закрытый и, видимо, никому не нужный. Стены покрылись трещинами, вывеска выцвела и облезла, а дверь слегка покосилась на ржавых петлях.

Никто не возразил. Все уже очень устали — настолько, что даже мысль о необходимости сделать ещё хоть шаг казалась невыносимой.

Они направились к киоску. Яна первой пролезла в узкую щель между дверью и стеной, остальные последовали за ней. Внутри было темно и пыльно, но хотя бы не так жарко — тонкие стены хоть немного защищали от солнца. Ребята побросали рюкзаки на пол, с облегчением опускаясь следом. Кто‑то прислонился к стене, кто‑то растянулся прямо на пыльном линолеуме.

Тишина. Только тяжёлое дыхание и редкие стоны усталости.