Окончательно Светлана ушла из дома, когда ей исполнилось пятнадцать. Отлично закончив девятый класс — несмотря на нелёгкую жизнь, — она поступила в колледж на бухгалтера. Сказала, что ей негде жить, и ей предоставили место в общежитии.

Это было такое счастье — приходить в эту комнату и знать, что там нет пьяной вони, нет криков, нет страха. Только тишина и спокойствие.

Про мать Светлана больше не вспоминала. Даже сменила фамилию, когда получала паспорт, — чтобы вычеркнуть из жизни всё, что связывало её с прошлым.

Она вздохнула, проводя ладонью по лицу, будто стирая следы воспоминаний.

«Странно… К чему мне это вспомнилось именно сейчас?» — подумала она.

Даже глядя на пьяного Матвея, она не вспоминала прошлое — просто было противно смотреть на него, вдыхать запах перегара. Это вызывало лишь отвращение, но не пробуждало болезненных ассоциаций.

«Дениса жалко… — мелькнула мысль. — Он старается. Тащит этого алкоголика на своих плечах… Только не понимает, что это уже бесполезно…»

Светлана открыла зажмуренные глаза. За окном начинался новый день — новый этап в этой опасной, непредсказуемой жизни. Бледный свет рассвета пробивался сквозь занавески, окрашивая стены в розовато‑серый. Она медленно села, спустила ноги на пол, ощущая холодную твёрдость реальности.

Впереди — снова хлопоты, снова решения, снова борьба за каждый день.

Только трое в эту ночь спали и не просыпались, не мучаясь воспоминаниями — Николай Иванович, Виктор и его внук Егор. Не потому, что им было нечего вспомнить или поразмышлять, а просто усталость взяла своё. Измученные, измотанные до предела люди просто спали — глубоко, без сновидений, как будто провалились в тёмную, тихую бездну.

Николай Иванович спал на левой кровати у окна. Он лежал на спине, раскинув руки, — поза человека, который больше не в силах держать оборону даже во сне. Его грудная клетка мерно поднималась и опускалась, лицо, обычно напряжённое, сейчас расслабилось, разгладились морщины, придававшие ему суровый вид. Седые волосы разметались по подушке, а пальцы, ещё вчера сжимавшие пистолет, теперь безвольно лежали, раскрытые, будто готовые принять покой. Сквозь неплотно прикрытые ставни пробивался бледный лунный свет, ложась серебристыми полосами на его одеяло.

Чуть дальше стояла кровать Виктора. Он спал на боку, свернувшись чуть калачиком, словно пытался защитить себя даже во сне. На его лице, изборождённом глубокими складками, застыло выражение странной умиротворённости — редкое, почти забытое чувство. В последние недели он не знал, что такое спокойный сон. Но сегодня тело отказалось подчиняться страху — оно требовало отдыха, и разум подчинился. Одеяло сбилось к ногам, но Виктор даже не почувствовал; сон был слишком глубоким.

Егор, восемнадцатилетний юноша, спал на правой кровати возле двери. Несмотря на возраст, в этой ночной тишине он выглядел почти ребёнком — так беззащитно и мирно он спал. Он лежал на животе, уткнувшись носом в подушку, одна рука свешивалась с края. Его крепкое юношеское тело казалось расслабленным — все мышцы отпустили напряжение, сковывавшее их днём. Тёмные волосы упали на лоб, а дыхание было ровным и глубоким. На нём была простая футболка и спортивные штаны — одежда, которая теперь стала униформой в этом новом мире.

Тишина в комнате была почти осязаемой — настолько, что можно было услышать, как тикают часы в углу, отсчитывая секунды хрупкого покоя. За окном царила непроглядная тьма, но в ней не было угрозы — по крайней мере, сейчас.

Они не видели снов — или, может, видели, но не запомнили. Их сознание отключилось, оставив за бортом тревоги, потери, страхи. На несколько часов они перестали быть выживающими — стали просто людьми, которые спят.

И в этом была своя маленькая победа.

Глава 12. Игра вслепую

Карп спал, раскидав руки и ноги в стороны, тихо похрапывая. Лицо Карпа в полумраке выглядело расслабленным, почти детским: ни тени тревоги, ни напряжения, которые днём превращали его в сурового, собранного бойца. Одна нога свисала с края — он всегда спал так, будто пытался занять как можно больше пространства. Шнырь сидел на балконе, спрятавшись за коваными перилами, и внимательно следил за домом напротив. Хотя ничего не происходило. Стояла тишина, лишь лёгкий ветерок слегка шевелил листву на деревьях, создавая едва уловимый шорох. Внизу, во дворе, не было ни души — тьма окутывала всё вокруг плотной пеленой, лишь изредка прорезаемой бледным светом луны, пробивавшейся сквозь редкие облака. Шнырь устало вздохнул, поёрзал, устраиваясь поудобнее на подушке, которую подложил под себя. Он уже давно сидел здесь, вглядываясь в темноту, и каждый мускул в его теле ныл от неподвижности. «Зачем вести наблюдение ночью? — подумал он, проводя ладонью по колючей щетине. — Ясно же, что они не высунутся до самого утра…» Он глянул в сторону комнаты — большое окно было приоткрыто, и в проёме виднелась нога спящего Карпа. Шнырь завистливо вздохнул: «Спит, блядь! А я тут хернёй занимаюсь…» Хотя он сам предложил Карпу, что будет дежурить первым, а тот сменит его утром. «Добровольно влез в это, — мысленно укорил он себя. — Теперь сиди, пялься в темноту». «Сколько ещё до того утра?» — подумал он, нащупывая на руке часы. Стрелок не было видно, как он ни приглядывался. Он чертыхнулся, пытаясь вспомнить, когда заступал на пост, но время расплывалось в сознании, как чернила в воде. Шнырь снова устремил взгляд на дом напротив. Всё тихо. И вдруг — в окне второго этажа мелькнул тёмный силуэт. Он напрягся, пристально вглядываясь, задержал дыхание. Но движения больше не было. Мысли перескочили на людей, с которыми он сейчас жил. «Паук, конечно, жопу рвёт за Мясника… — пронеслось в голове. — Оно и понятно, правая рука, блядь». Двое приближённых — Паук и Гром — скользили тенями, выполняя поручения этого «блядского дебила Мясника». Почему Мясник? Шнырь так и не мог понять. То ли из-за привычки решать вопросы с чрезмерной жестокостью, то ли из-за того, что в прошлом держал мясную лавку. Никто не знал точно. Но прозвище прилипло намертво, и теперь даже в мыслях Шнырь называл его только так. Он снова посмотрел на дом. Тишина. Только ветер шелестел листвой, да где-то вдали слышался слабый скрип — то ли калитка, то ли старая дверь. «А мы? — подумал Шнырь. — Мы кто? Прихвостни? Наёмники? Или просто те, кто пытается выжить?» Он знал, что Карп не задаётся такими вопросами. Карп просто делает, что должен, не размышляя о морали, о смысле, о будущем. «А я?» — спросил себя Шнырь, но ответа не нашёл. Вдруг со стороны двора донёсся едва уловимый звук — будто кто-то осторожно переступил с ноги на ногу. Шнырь мгновенно напрягся, всмотрелся в черноту, пытаясь различить движение. Сердце забилось чаще. Он медленно потянулся к поясу, нащупал рукоять ножа. Тишина снова поглотила пространство, но ощущение чужого присутствия не исчезало. Он замер, прислушиваясь, каждую секунду ожидая нового звука. Прошло несколько минут — ничего. «Может, животное?» — подумал он, но тревога не отпускала. Где-то в глубине души теплилось желание всё бросить, уйти, найти место, где нет Мясника, нет приказов, нет вечного страха. Но он знал: это иллюзия. В этом мире убежища не существует. Только ночь. Только тишина. Только он и его мысли. Карп проснулся резко — его за плечо настойчиво тряс Шнырь. — Чего? — вскинулся он, испуганно озираясь по сторонам, ещё не до конца вырвавшись из вязкого сна. — Да ничего, твоя очередь наблюдать, — ответил Шнырь, широко зевая. В тусклом предрассветном свете его лицо выглядело измученным, глаза слипались. — Я больше не могу, вырубаюсь на ходу. Карп глянул на окно: первые лучи солнца едва пробивались сквозь густую крону деревьев, окрашивая верхушки в нежно-розовые тона. Воздух в комнате был прохладным, пропитанным запахом старой древесины и пота. Он потянулся, громко зевнул, почесал затылок, потом провёл рукой по небритой щеке. Тело ныло после короткого, беспокойного сна. — На хрена нам это всё надо? — пробурчал Карп, с трудом поднимаясь с кровати. Матрас скрипнул под его весом, а половицы тихо затрещали, будто жалуясь на каждое движение. Шнырь ничего не сказал. Молча опустился на кровать, натянул на себя одеяло и закрыл глаза. Через несколько секунд его дыхание стало ровным — он уснул почти мгновенно. Карп посмотрел на него, махнул рукой. Пригнувшись, он вышел на балкон, присел за коваными перилами, которые холодили ладони. Во дворе дома напротив никого не наблюдалось. Тишина была почти осязаемой — лишь изредка доносился шорох листьев. «Пиздец… И на что тут смотреть, и за кем наблюдать? — подумал Карп, нервно постукивая пальцами по металлу. — И где Паук? Сказал, что к утру будет… А его всё нет». Он иронично усмехнулся собственным мыслям, но улыбка быстро сошла с лица. Очень хотелось встать и просто уйти. Надоела ему эта гнилая компания — постоянные приказы, подозрительные взгляды, ощущение, что ты всегда на прицеле. Карп вздохнул. Уйти… Заманчивая мысль не отпускала. А почему бы и нет? Он глянул в приоткрытое окно: Шнырь спал, отвернувшись лицом к стене, его плечи равномерно поднимались и опускались в такт дыханию. Карп мысленно продолжил планировать свой уход: «Сейчас спущусь, проскользну к трассе и пойду вдоль неё… Если повезёт, найду машину — на дорогах их сейчас полно. И поеду… Ага, и куда? Да куда угодно, блядь! Хоть во Владивосток! На море! Или в Сочи… Дааа… Точно!» Он даже зажмурился, губы растянулись в блаженной улыбке. Перед глазами возникла картина: тёплый ветер, солёный запах, шум прибоя, бескрайняя водная гладь под ослепительным солнцем. Он почти ощутил песок под босыми ногами. Открыв глаза, он удивлённо заморгал, не сразу понимая, где находится. Балкон. Перила. Серый двор. Реальность обрушилась на него, как холодный душ. Нахмурился, ещё колеблясь перед выбором. Потом вспомнил особняк, Мясника, условия, в которых они проживали. Но желание стать свободным от всех обязательств было намного сильнее. Ему до смерти надоело исполнять идиотские приказы явно тронутого умом Мясника — то отправить кого-то «на разговор», то выследить, то притащить «товар», не задавая вопросов. Он снова глянул на дом, за которым вели наблюдение. Потом на спящего Шныря. Ещё одна шальная мысль пришла в голову: «А что, если пойти и предупредить этих людей, которые вчера вечером уложили толпу мертвяков? Хмм, в этом что-то есть… Пусть этот тронутый ублюдок останется с носом!» Губы Карпа растянулись в широкой улыбке. «Даа, и Паук, сука, тоже потом пусть попляшет. Будет знать, как хватать за горло». Он неосознанно провёл рукой по шее. Потом привстал осторожно, стараясь не шуметь. На цыпочках прошёл через комнату, задержался у двери, прислушался. Тишина. Медленно спустился по лестнице, ступени предательски поскрипывали под ногами. На мгновение замер, огляделся, потом шагнул за порог, растворяясь в предрассветных тенях.

Дмитрий шёл по коридору на кухню, где уже слышались чьи‑то приглушённые голоса. После душа он чувствовал себя заново родившимся: прохладные струи смыли ночную усталость, кожа приятно покалывала, а в мышцах появилась привычная лёгкость. В воздухе витал аромат свежесваренного кофе. На кухне собрались почти все, не было только Николая Ивановича, Виктора с внуком Егором — они сменили на посту дежуривших ночью. Помещение казалось тесным от множества людей, но в этом был свой домашний уют. Светлана и Елена хлопотали у плиты. Светлана помешивала кашу в большой чугунной кастрюле, её движения были размеренными, почти медитативными. Елена раскладывала возле каждого сухари, её пальцы, привыкшие к тонкой работе, ловко справлялись с чёрствыми кусками. Аня сидела за столом, задумчиво размешивая сахар в кружке с чаем. Её взгляд был рассеянным, словно она всё ещё пребывала в мире ночных снов. Ольга стояла у окна, нервно притопывая ногой. Время от времени она бросала короткие взгляды на мужчин, будто пыталась уловить суть их разговора, но не решалась вмешаться. Карина расставляла тарелки — её движения были быстрыми, но аккуратными. Увидев отца, она улыбнулась, и в этой улыбке было столько тепла, что Дмитрий невольно почувствовал, как внутри что‑то смягчается. Он улыбнулся в ответ и присел на стул рядом с Денисом. Тот повернулся к Дмитрию, его лицо выглядело усталым, но сосредоточенным: — Думаем, как убрать трупы с территории двора. Я предложил погрузить их в фуру и вывезти подальше, оставить её где‑нибудь. Что думаешь? Дмитрий провёл ладонью по влажным после душа волосам, кивнул: — Хорошая мысль. Максим покачал головой, его брови сошлись на переносице: — Фура могла бы пригодиться. Мы ещё не знаем, что будет дальше. Сергей, сидевший напротив, фыркнул: — Этих фур теперь… На каждом шагу. Никита с Андреем молчали, угрюмо глядя перед собой. Никита что-то крутил в руках, а Андрей то и дело поглядывал на дверь, словно ждал, что кто‑то войдёт и решит всё за них. — Я думаю, что это лучшая идея, — повторил Дмитрий, глядя на Максима. — Убирать трупы и утаскивать их куда‑то вручную… Это сейчас непосильный труд. Мы все на пределе. Максим постучал пальцами по столу, задумчиво глядя в окно. Его взгляд скользнул по двору, где виднелись тёмные силуэты, потом вернулся к столу. Он вздохнул: — Ну… хорошо. Согласен. Все и так устали. Тогда после завтрака идём… на уборку. Слова повисли в воздухе, словно тяжёлый туман. Никто не спешил их развеять. Тишина наполнилась звуками: шипением масла на сковороде, тихим звоном ложек, шёпотом ветра за окном. — Завтрак готов, — объявила Светлана, ставя на стол большую кастрюлю с кашей. Её голос прозвучал неожиданно громко, разрывая напряжённую паузу. Елена разложила по тарелкам порции, раздала ложки. Карина налила всем чай, её руки слегка дрожали, но она старалась не показывать волнения. Ольга оторвалась от окна, медленно подошла к столу и села, всё ещё хмурясь. Каждый взял свою порцию, но есть никто не спешил. Все смотрели на еду, будто ждали какого-то знака. Потом Максим поднял ложку, кивнул остальным: — Приятного всем... Завтракать почти закончили, когда вдруг распахнулась дверь кухни и ворвался Николай Иванович. Лицо его было одновременно и испуганное, и недоуменное — глаза широко раскрыты, брови вздёрнуты, а губы дрожали, будто он силился выговорить что-то важное, но слова застревали в горле. — Там… там… — начал он, тыча дрожащей рукой в сторону входной двери. — Что там? Говори уже! — рявкнул Максим, вскакивая со стула так резко, что тот с грохотом опрокинулся на пол. — Там… мужик какой-то… возле ворот… стоит… — наконец выдохнул Николай Иванович, с трудом переводя дыхание. Мужчины переглянулись — взгляды скрестились на мгновение, словно обмениваясь негласными сигналами. Без слов все как один сорвались с места. Стулья заскрипели, загрохотали по полу; кто-то зацепил край стола — чашка с недопитым чаем опрокинулась, растеклась тёмной лужицей. В три прыжка они добежали до входной двери. Дмитрий приник к щели в жалюзи, прищурился, вглядываясь в утренний полумрак. У ворот действительно стоял мужчина: небритый, взъерошенный, одежда добротная, только пыльная. Он нервно оглядывался по сторонам, то и дело проводя рукой по лицу, будто стирая следы усталости, но упрямо продолжал стоять на месте. Ни оружия, ни рюкзака у незнакомца не было. — Ну? Что там? — прошипел сзади Максим, его голос дрожал от сдерживаемого напряжения. Остальные стояли молча, затаив дыхание; слышно было лишь тяжёлое сопение Николая Ивановича и тихий скрип половиц под чьими-то нетерпеливыми шагами. — Мужик, один, вроде не вооружён, рюкзака тоже нет, — тихо, размеренно докладывал Дмитрий, не отрывая глаз от щели. — Выглядит… нормально. Явно не скитался. Одет хорошо. Небритый только. — Он помолчал, наблюдая. — Хмм, поднял руки… Видимо, хочет показать, что пришёл с мирными намерениями. Максим нервно провёл рукой по волосам, сбивая прядь, упавшую на лоб. Его пальцы дрогнули, потянулись к кобуре на поясе, но тут же отдернулись. Он перевёл взгляд на Дениса, потом на Сергея — те стояли плечом к плечу, напряжённые, готовые к любому повороту. — Тааак, и что делать будем? — произнёс Максим, и в его голосе прозвучала не столько решимость, сколько горькое осознание: любое решение сейчас — риск. Дмитрий повернулся к нему, его лицо было спокойным, но в глазах читалась настороженность. — Я думаю, надо выйти и поговорить. Спросить, что ему нужно. Не можем же мы вечно прятаться за дверьми. Денис кивнул, шагнув вперёд: — Я тоже думаю, надо пойти. Сергей молча потянулся к ремню, проверил крепление ножа. Его движения были чёткими, отработанными — ни суеты, ни паники. — Выходим вместе, — скомандовал Максим, сжимая кулаки. — Дмитрий — вперёд, я за ним. Денис, Сергей — прикрываете. Если что — сразу назад. Он медленно повернул ключ в замке, затем потянул за ручку. Дверь со скрипом отворилась, выпуская на порог пятерых мужчин, чьи тени растянулись по сырой от утренней росы земле. Незнакомец у ворот замер, увидев их. Его руки всё ещё были подняты, но теперь в глазах мелькнул не страх — облегчение, но и смятение. Он приоткрыл рот, будто собираясь что-то сказать, но слова застряли в горле. — Кто ты и что тебе нужно? — громко, чётко произнёс Дмитрий, не делая ни шага вперёд. Мужчина глубоко вдохнул, словно набираясь смелости.