Матвей ждал Дениса, нервно постукивая пальцами по столешнице. В кухне царил полумрак — единственная лампа под потрёпанным абажуром мерцала, будто собиралась вот-вот погаснуть. Он даже постарался реже прикладываться к бутылке последние часы — хотел поговорить с братом всерьёз, без пьяной хрипотцы в голосе. Новички, которых Денис привёл в группу, принесли слишком много проблем. Теперь Матвей не понимал: а стоило ли рисковать? Единственным родным человеком в этом рухнувшем мире оставался Денис. И терять его Матвей не хотел ни за что. Денис вышел из душа, растирая полотенцем мокрые волосы. От него пахло мылом и прохладной водой — резкий контраст с тяжёлым запахом перегара, пропитавшим кухню. Он устало зевнул — день выдался адским. Проходя через кухню, заметил брата: тот сидел за пустым столом, перед ним, как всегда, стояла бутылка. Денис поморщился, будто от кислого вкуса во рту. — Где ты их берёшь? — спросил он, подходя ближе. Голос звучал ровно, но в нём сквозила усталость. Матвей вздрогнул, обернулся. Его глаза, обычно мутные от спиртного, сегодня казались чуть яснее. — Так ли это важно, братишка? — грустно ухмыльнулся он, проводя ладонью по щетинистому подбородку. — О, да ты сегодня в адеквате! — удивился Денис, приподняв брови. — Это радует. — Ага, хочу с тобой поговорить, — Матвей сглотнул, сжимая пальцами край стола. Денис удивился ещё больше. Он присел на стул напротив, скрестив руки на груди. — Хмм, и о чём? — О тебе, обо мне, обо всём, — Матвей неопределённо взмахнул рукой, будто пытаясь охватить разом все невысказанные мысли. — Ааа, ну давай поговорим, — вздохнул Денис, опуская плечи. Матвей смотрел на брата, замечая каждую мелочь: новые морщинки у глаз, потухший взгляд, напряжённые скулы. Денис выглядел так, будто нёс на плечах весь мир. — Ты… себя не бережёшь. Куда бы ни надо было идти, всегда идёшь ты… Я… я боюсь за тебя, — произнёс Матвей тихо, почти шёпотом. Слова давались ему тяжело, будто он выламывал их из себя. Денис поднял брови. Подобные слова он слышал впервые — обычно брат либо молчал, либо сыпал пьяными шутками. — С тобой всё в порядке? — спросил он настороженно. Матвей кивнул, потянулся к бутылке, сделал глоток. Водка обожгла горло, но он выдохнул, будто это придало ему сил. Денис снова вздохнул, провёл рукой по влажным волосам. — Людям нужна помощь, и потом, я всегда осторожен. Можешь не волноваться за меня, я уже давно… вырос. Меня больше всего беспокоит твой запой. Ты уже месяц не просыхаешь. Может, пора остановиться? Матвей кивнул, но вместо ответа залпом допил оставшиеся полбутылки. Несколько минут он сидел неподвижно, глядя куда-то в пустоту. Затем плечи его затряслись. Он закрыл лицо руками и разрыдался — громко, отчаянно, как ребёнок, потерявший мать. — Я… я… я так боюсь, что ты однажды не вернёшься, — проговорил он сквозь рыдания, его голос дрожал, ломался. Денис растерялся. Он никогда не видел брата таким — без привычной бравады, без циничных шуток, без защитного панциря алкоголя. Перед ним как-будто сидел маленький мальчик, который боялся потерять единственного близкого человека. — Да что со мной сделается-то? Куда я денусь? Ты чего, Матвей? — тихо сказал он, глядя на брата. В его голосе прозвучала непривычная мягкость. Матвей утих, вытер рукавом рубашки лицо — ткань оставила мокрые разводы. Икнул, осоловело посмотрел на Дениса, будто не узнавая его. Затем, словно силы разом покинули его, упал лицом на стол и захрапел. Денис замер, глядя на спящего брата. В кухне повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь его ровным дыханием и тиканьем будильника на столе. Он медленно поднялся и тихо вышел, оставив брата наедине с его кошмарами. — Пиздец, вот и поговорили, — задумчиво сказал Денис, закрывая за собой дверь. В коридоре он остановился, прислонился к стене и закрыл глаза. Где-то глубоко внутри что-то сжалось — не боль, не гнев, а странное, щемящее чувство, от которого хотелось одновременно обнять брата и закричать.

Ольга поджидала Дмитрия на лестнице. Из кабинета вышли все, кроме него и Ани. «Хмм, очень интересно… Что они там делают? Вдвоём?» — думала она, постукивая носком тапочка по ступеньке. Звук получался приглушённым — деревянные ступени были покрыты ковровой дорожкой. Минуты тянулись медленно. Остальные уже разошлись: женщины ушли в спальни на втором этаже, мужчины спустились вниз, где располагалась их общая зона. В коридоре царил полумрак — электричество экономили, и горел лишь один настенный светильник. Его тусклый свет отбрасывал длинные, дрожащие тени, придавая обстановке оттенок таинственности и тревоги. Ольге надоело стоять. Она присела на ступени, обхватив колени руками. В тишине были слышны лишь редкие звуки: скрип половиц где‑то вдали, приглушённый разговор из соседней комнаты. Хлопнула дверь — из их общей комнаты вышла Елена с полотенцем на плече, направляясь в ванную. Она не заметила Ольгу, погружённая в свои мысли. Через приоткрытую дверь другой комнаты доносился тихий голос Светланы. Она что‑то рассказывала Насте, с которой делила спальню. Слова были неразборчивы, но тон — мягкий, успокаивающий. Ольга уже хотела встать и уйти, когда дверь кабинета вдруг распахнулась. — Я тебе обещаю, — донёсся тихий, но твёрдый голос Дмитрия. Что ответила Аня, Ольга не расслышала — звук поглотила дистанция и глухая дверь. Затем открылась ещё одна дверь, и звонкий голос Карины воскликнул: — Пап, постой! — Да, Кариша, — мягко ответил Дмитрий. — Пап, ты… больше не будешь уезжать? — в голосе звучала надежда, смешанная с тревогой. Дмитрий тяжело вздохнул. Ольга невольно замерла, прислушиваясь. — Кариша, радость моя, я бы рад, но нам нужно много всего: еда, одежда, лекарства… Это всё нужно искать и привозить сюда. Ты же понимаешь? Уже не маленькая совсем невеста, — голос Дмитрия звучал ласково, с лёгкой улыбкой. Карина смущённо засмеялась: — Ну, пап, хватит, какая невеста?! Я понимаю, конечно… Но… я очень боюсь… Каждый раз, как ты уходишь, я боюсь, что ты… больше не вернёшься… И мне… становится очень страшно… — её голос дрогнул, и она замолчала. Дмитрий снова вздохнул. Ольга чуть приподнялась, пытаясь разглядеть их сквозь полумрак коридора. Карина стояла, обнимая отца, уткнувшись лицом ему в грудь. Он нежно гладил её по волосам, словно пытаясь передать всю свою силу и уверенность через это простое прикосновение. — Ну, успокоилась? — спросил он с лёгкой насмешкой в голосе, стараясь разрядить напряжение. — Иди спать, уже поздно. У нас сейчас каждый день много работы. Карина отстранилась, кивнула: — Спокойной ночи, пап. Я… я тебя люблю! — И я тебя люблю, очень! Спокойной ночи! — ответил Дмитрий, и в его голосе Ольга уловила лёгкую дрожь. Дверь тихо закрылась. В коридоре снова наступила тишина, нарушаемая лишь отдалённым шумом из других комнат. Послышались шаги — размеренные, тяжёлые. Дмитрий шёл к лестнице. Ольга медленно выпрямилась, поправила прядь волос, упавшую на лицо. В полумраке коридора его фигура выглядела массивнее, чем обычно, а тень, отбрасываемая настенным светильником, казалась почти угрожающей. Он подошёл к первой ступени, поднял взгляд. Глаза ещё хранили следы недавней беседы с Кариной — мягкую усталость и затаённую тревогу. Ольга улыбнулась — чуть натянуто, но стараясь придать лицу непринуждённость: — А я тебя жду! Он удивлённо приподнял брови, на мгновение задержал взгляд на её лице: — Зачем? — Хочу попросить научить меня стрелять, — твёрдо сказала она, выпрямив спину и глядя ему прямо в глаза. В её голосе звучала решимость, почти вызов. Дмитрий помолчал, задумчиво разглядывая её. В воздухе повисла пауза, наполненная невысказанными вопросами. Он провёл рукой по волосам, будто собираясь с мыслями. — Хмм, понятно. Я подумаю над твоей просьбой. — Это значит «нет»?! — Ольга шагнула ближе, её голос дрогнул от напряжения. Тени от светильника дрожали на её лице, придавая чертам резкость. — Это значит, что я подумаю, как это сделать: нужны лишние патроны, место для стрельбища, — спокойно пояснил он, не отводя взгляда. — Ааа, ясно, — её плечи чуть расслабились, но в глазах всё ещё читалась настороженность. — А уж подумала, что ты, как все мужики, якобы соглашаешься, а на самом деле… — она не договорила, делая ещё шаг к нему. Теперь она стояла совсем близко. В коридоре стало душно — или это лишь казалось из‑за нарастающего напряжения. Ольга подняла руку, коснулась его лица, провела пальцами по щетине, затем скользнула ладонью по груди, вниз, к поясу. Он резко перехватил её запястье, сжал, но не грубо — скорее предупреждающе. — Что ты делаешь? — голос прозвучал резко, как щелчок кнута. — Ну… ты мне нравишься… Ты один, я одна, почему бы нам не… — она замолчала, потянулась губами к его губам. Её дыхание стало чаще, в глазах мелькнуло что‑то отчаянно-дерзкое. Он отстранился, сделал шаг назад, сохраняя дистанцию. — Это ни к чему. — А что так? Я тебе не нравлюсь? — иронично усмехнулась Ольга, но в усмешке сквозила горечь. Она попыталась скрыть обиду, но голос дрогнул. Дмитрий снова вздохнул, провёл рукой по лицу, словно стирая усталость. — Мне нравится другая… — Аааа, эта тихоня фельдшерица? — она скептически фыркнула, скрестила руки на груди. В её взгляде мелькнуло раздражение, смешанное с досадой. — Ну что ж, очень жаль… Ты не знаешь, от чего отказываешься... Он пожал плечами, не говоря больше ни слова. Обошёл её и стал спускаться вниз. Ступени тихо скрипели под его шагами, а каждый звук отдавался в тишине коридора, как отголосок закончившегося разговора. Ольга осталась стоять. Её пальцы непроизвольно сжались в кулаки, затем медленно разжались. Она смотрела ему вслед, пока его фигура не растворилась в полумраке нижнего этажа. В коридоре снова стало тихо. Лишь далёкий шум из других комнат напоминал, что жизнь продолжается. Ольга медленно повернулась, направилась к своей двери. Её шаги были ровными, но в каждом движении чувствовалась сдержанная досада. Закрыв за собой дверь, она прислонилась к ней спиной, закрыла глаза. В голове крутились мысли — о нём, о его словах, о той, другой. В груди сжималось что‑то колючее, но она глубоко вдохнула, выдохнула, заставляя себя успокоиться. За окном шумел ветер, стучась в стекло, будто пытаясь что‑то сказать. Ольга подошла к окну, посмотрела в темноту и подумала: «Ничего, когда ему надоест эта тихоня, он поменяет свое мнение».

Дмитрий зашёл в гостиную на первом этаже — помещение, которое теперь служило общим мужским убежищем. Комната напоминала казарму или общежитие: вдоль стен в строгом порядке выстроились кровати — десять штук, добытых в брошенных домах и с трудом перетащенных сюда. Они выглядели неуместно рядом с массивным круглым столом в центре — последним осколком прежней, мирной и богатой жизни. За столом, освещённым тусклым кругом настольной лампы, сидели Максим и Денис. Их тени плясали на стенах, растягиваясь и искажаясь при каждом движении. На столе — карта, исчёрканная пометками, пара пустых кружек. Большинство обитателей уже спали. В углу едва слышно поскрипывала кровать — кто-то ворочался, пытаясь найти удобное положение. Никита и Сергей, назначенные в первое дежурство, отсутствовали — несли вахту снаружи, где ночь окутала мир непроглядной тьмой. Андрей сидел на своей кровати, уставившись в одну точку. Его силуэт тонул в полумраке, лишь изредка освещаемый светом лампы. Он не шевелился, будто застыл в раздумьях, и даже дыхание было едва уловимым. Дмитрий подошёл к столу. Пол под ногами слегка поскрипывал. Максим повернулся, прищурившись от света. Его лицо выглядело измождённым: тени под глазами, глубокие морщины на лбу. — Мы тут обсуждаем дальнейшие планы, — начал он, проводя рукой по карте. — Денис предложил сходить на разведку в другую сторону. Там, в тридцати километрах, есть небольшой городок. Нужны продукты, иначе будем голодать. Голос Максима звучал ровно, но в нём чувствовалась тяжесть — груз ответственности за всех, кто сейчас спал в этом доме. Дмитрий кивнул. Его плечи были опущены, а в глазах читалась накопившаяся за день усталость. — Хорошо, завтра пойдём, — произнёс он, опускаясь на стул. Дерево скрипнуло под его весом. — Поэтому вас с Денисом освобождаю от дежурства, вам надо выспаться, — сказал Максим, слегка наклонив голову. — Вы — костяк группы, без вас никак. — Кого поставил дежурить? — спросил Дмитрий, потирая переносицу. — Первые — Никита и Сергей. Потом — Иваныч и Александр Петрович. Ну и я с Андреем под утро, — Максим перечислил, загибая пальцы. Дмитрий задумался на мгновение, затем снова кивнул: — Отлично. Максим тяжело поднялся, опираясь на стол. Его движения были медленными, будто каждое требовало усилий. Он потянулся, хрустнув суставами, и направился к своей кровати. Денис, молча наблюдавший за разговором, протянул руку и выключил лампу. Потом ушёл спать. Комната погрузилась в кромешную тьму. Лишь слабый отблеск луны пробивался сквозь щель в занавесках, рисуя на полу бледный узор. Постепенно воцарилась полнейшая тишина, нарушаемая лишь дыханием спящих людей — размеренным, прерывистым, иногда сопровождаемым тихим храпом или бормотанием. Где-то за стеной проскрипела половица — ветер играл с домом, напоминая о том, что снаружи мир всё ещё существует, но уже совсем другой, враждебный и непредсказуемый. Дмитрий улёгся на свою кровать, закрыл глаза. В темноте перед ним всплывали образы: Карина с её тревожными глазами, поцелуй с Аней, Ольга с её дерзкой улыбкой. Мысли путались, смешиваясь с усталостью. Он попытался сосредоточиться на завтрашнем дне, на предстоящей разведке, но сон уже окутывал его, утягивая в безмолвную пучину.

Денис сидел, пригнувшись, за раскидистым кустом, сливаясь с зеленью. В руках — бинокль, взгляд напряжённо скользит по пейзажу. На въезде в городок застыла вереница машин, но его внимание приковало несколько фур. Он методично оглядывал окрестности — ни движения, ни тени, ни подозрительного шороха. Тишина. Лишь щебет птиц да стрекотание кузнечиков наполняют пространство. Солнце только взошло, после ночного дождя воздух пропитан свежестью и лёгкой прохладой. Капли росы на листьях переливаются в первых лучах. Денис опустил бинокль, передал его Дмитрию: — Там фуры. В них могут быть продукты, как думаешь? Дмитрий приложил бинокль к глазам, долго всматривался. Линзы отражали игру света и тени. — Возможно. Надо проверить… — произнёс он, опуская прибор. Развернулся к Сергею и Александру Петровичу, которые сидели позади, укрывшись за густыми зарослями. — Остаётесь здесь. Если что — будете прикрывать. Бродячих вроде нет, но… всё может измениться. Те синхронно кивнули. Они сами вызвались идти с Дмитрием. — Вы, конечно, сильные мужики, но кому‑то нужно и вас прикрывать, — настаивал Александр Петрович. Его голос звучал твёрдо, без тени сомнения. Ни Денис, ни Дмитрий не стали возражать. — Ну, с богом, ребятки! — напутствовал Александр Петрович. Сергей лишь сделал короткий взмах рукой и приник к биноклю, не отрывая взгляда от дороги. Дмитрий пошёл первым — плавно, пригибаясь, шаг за шагом. Денис следовал за ним. Они спускались по пологому склону вниз к дороге, перебегали от дерева к дереву, прятались за редкими кустами. Добравшись до первых брошенных легковушек, Денис огляделся. Никого. Тишина, нарушаемая лишь их собственным дыханием. Дмитрий уже скользнул вперёд, кидая внимательные взгляды на стоящие машины. В некоторых — мертвяки. Они скребли руками по стеклу, провожая мутными белёсыми глазами фигуры людей. Их рты беззвучно открывались, будто пытались что‑то выкрикнуть, но звуки глохли за толстыми стёклами. Подобравшись к первой фуре, Дмитрий осторожно огляделся, двинулся к дверям. За ним подошёл Денис. Двери были закрыты. Общими усилиями им удалось открыть засов. Денис медленно потянул на себя створку — она со скрипом, протяжно, словно жалуясь, стала открываться. Дмитрий заглянул в образовавшуюся щель, отпрянул, покачал головой: — Пустая… Идём дальше, — сказал он негромко, почти шёпотом. Денис кивнул. Во второй и третьей фуре — ровные ряды стройматериалов. Доски, трубы, мешки с цементом. Бесполезные в их ситуации. Подойдя к четвёртой, Дмитрий смахнул пот с лица. Солнце уже припекало вовсю, нагревая металл фур, раскаляя воздух. Он мысленно вздохнул: «Если и в этой ничего, придётся идти в город…» Но им повезло. Четвёртая фура частично была забита продуктами: крупы в мешках, консервы в ящиках, макароны, соки в тетрапаках, печенье в коробках, молоко в пластиковых бутылках, мука в плотных пакетах, компоты в стеклянных банках, коробки с чипсами, несколько коробок с сигаретами, упаковки пива. Денис обрадованно выдохнул, на лице — тень улыбки. — Надо попробовать завести, — тихо сказал он Дмитрию, глаза горели азартом. — Да, пойдём, — кивнул Дмитрий. Они стали обходить фуру с двух сторон, приближаясь к кабине. Никого. Ни звука, ни движения. Дверь в кабину со стороны водителя была приоткрыта. Денис поднялся на ступеньку, заглянул. Ключи висели в замке зажигания, словно подарок судьбы. Он спрыгнул, подошёл к Дмитрию: — Ключи на месте. Можно попробовать. — Отлично. Но сначала надо растолкать машины и освободить выезд на обочину. Объедем по ней и дальше выедем на дорогу. — Хорошо, пойдём. Они двинулись к ближайшим легковушкам. Металл скрипел под руками, пыль поднималась в воздух, оседая на одежде. Каждый толчок отдавался в мышцах, но они работали молча, сосредоточенно. Дорога впереди ждала. Сталкивая последнюю легковушку, Дмитрий услышал резкий щелчок — рация в кармане ожила. Голос Сергея прорвался сквозь треск помех, напряжённый, торопливый: — Димон, приём. Это Сергей. К вам направляется толпа бродячих со стороны города. Как слышишь меня? Приём! Дмитрий чертыхнулся, сжал рацию. — Понял. Уходим! — коротко бросил он в ответ. Махнул рукой Денису, показывая на фуру: — Ден, бегом, заводи фуру. Я дотолкаю сам. Тот молча развернулся и рванул к кабине, тяжёлые шаги гулко отдавались по асфальту. В этот момент — словно удар по нервам — раздался крик: — Помогите! Пожалуйста! Дмитрий резко обернулся, прищурился, всматриваясь вдаль. За вереницей машин, на фоне серых зданий, он разглядел две фигуры. Люди махали руками, их силуэты дрожали в знойном воздухе. А позади… позади растекалась живая река — толпа мертвяков, словно тёмный поток, огибающий препятствия. Они шли медленно, но неумолимо, заполняя проходы между брошенными машинами. Дмитрий выругался сквозь зубы, чувствуя, как в груди сжимается ледяной ком. Денис уже был у фуры. Он дёргал ключ, бил по приборной панели, мотор чихал, прокручивался, но оставался глухим. С рычанием Денис выпрыгнул из кабины, рванул обратно к Дмитрию. — Не получается! — выдохнул он, глаза горели тревогой. — Что делать? — Сам попробую, — резко бросил Дмитрий. — Там люди, пригляди. — Он махнул рукой в сторону кричавших. Денис глянул туда и тут же вскинул автомат. К ним приближались двое: мужчина в возрасте, подтянутый, лицо загорелое, обветренное, за плечами — потрёпанный рюкзак. За ним, спотыкаясь, бежал молодой парень, на вид лет восемнадцати, в грязной футболке и шортах. — Чёрт, — сплюнул Денис и бросился им навстречу. Дмитрий скользнул в кабину фуры, захлопнул дверь. В салоне пахло машинным маслом, пылью и чем‑то затхлым. Он закрыл глаза на мгновение, глубоко вдохнул, пытаясь унять бешеный ритм сердца. Потом выдохнул и плавным движением провернул ключ зажигания. Мотор взревел — сначала неуверенно, с хрипом, затем ровнее, мощнее. Дмитрий улыбнулся уголком рта, но тут же снова стал серьёзным. Он бросил взгляд вперёд: Денис прикрывал двоих незнакомцев, держа автомат наготове. Мертвяки приближались — их тени уже скользили по асфальту, вытягиваясь в сторону людей. Он включил передачу, медленно тронул фуру. Металл скрежетал по асфальту, колёса проскальзывали, но машина двигалась. За окном мелькали силуэты: Денис, незнакомые люди, мертвяки, тянущие руки. Время будто растянулось, превратилось в вязкую массу, где каждый миг тянулся бесконечно. Наконец — просвет. Между двумя легковушками виднелся узкий проход, который им удалось расчистить. Дмитрий крепче сжал руль, направил фуру туда. Металл заскрежетал, бока машин царапали друг друга, но фура продвигалась вперёд. — Давай, родная, — прошептал он, чувствуя, как пот стекает по виску. — Только не подведи… Дмитрий достал рацию, пальцы задрожали лишь на долю секунды — он тут же сжал аппарат крепче. — Серёга, приём! Уходите к скорой и выезжайте на дорогу. Мы за вами. Как понял? Приём! Тишина в эфире длилась мучительно долго. Где‑то за окном скрежет металла, хриплые стоны, выстрелы — всё сливалось в один сплошной гул. Через минуту рация треснула и ответила: — Понял тебя. Уходим! Дмитрий бросил рацию на приборную панель — та ударилась о пластик с глухим стуком. Он вцепился в руль, направил фуру в узкий просвет между машинами. Сердце колотилось где‑то в горле, но движения были чёткими. Притормозил, распахнул окно и крикнул, перекрывая шум: — Ден! Быстрее! Денис стоял на крыше легковушки — силуэт, очерченный солнечными бликами. Он методично отстреливал бродячих: каждый выстрел — резкий, как щелчок, каждый раз он чуть пригибался, меняя позицию. Мертвяки приближались — их движения были медленными, но неумолимыми, руки тянулись вперёд, рты раскрывались в беззвучном вое. Двое бегущих мужчин были уже близко. Тот, что постарше, споткнулся, но молодой парень подхватил его под локоть, потянул вперёд. Их лица были искажены усталостью, глаза — полные отчаяния и надежды. Наконец они добрались до фуры. Денис спрыгнул с крыши на асфальт — приземлился с глухим ударом, тут же рванул к кабине. Как только все оказались внутри, Дмитрий резко нажал на педаль газа. Фура рванула вперёд с рёвом двигателя, сминаемая жесть легковушек визжала, как раненое животное. Первые бродячие, добравшиеся до фуры, пытались ухватиться — скрюченные пальцы скользили по бортам корпуса, ногти царапали металл. Кто‑то упал под колёса — хруст, короткий хрип, затем тишина. Они клацали зубами, тянулись, но машина уже набирала скорость. Дмитрий выкрутил руль, фура вылетела на обочину. Камни и щебень брызнули из‑под колёс. Он прибавил газу — стрелка спидометра поползла вверх. В зеркале заднего вида мелькали фигуры бродячих, медленно растворяясь в облаке пыли. Впереди — дорога, прямая, как стрела. Кто‑то в кабине тяжело дышал. Молодой парень, привалившись к стенке, закрыл лицо руками. Мужчина постарше, стиснув зубы, смотрел вперёд — его пальцы всё ещё сжимали лямку рюкзака. Денис перевёл дух, опустил автомат на колени. — Живы… — прошептал он, но в голосе не было радости — только усталость. Дмитрий крепче сжал руль, взгляд не отрывался от дороги. Солнце слепило глаза, но он не щурился — просто смотрел вперёд, туда, где их ждал следующий поворот. За спиной оставались мёртвые улицы, брошенные машины, бродячие. Впереди — лишь дорога к дому и вопрос: «Сколько ещё мы сможем продержаться?»