Непроходящий голод первых десятилетий остался в прошлом настолько давно, что Зейну было трудно его вспомнить.

Присутствие новообращенной теперь уже Эрики когда-то стимулировало память и инстинкты, но чем старше та становилась, и чем быстрее притуплялась ее жажда, тем стремительнее меркли воспоминания, и вызвать их даже в рамках внезапного акта мазохизма было всё сложнее.

Впрочем, подобным Зейн занимался редко, предпочитая просто наслаждаться моментами, когда горячая и живая кровь стекала по горлу, распаляя сбереженную душу и хрупкий разум.

Лишь иногда он ловил себя на том, что почти скучает по зуду в кончиках пальцев, бьющемуся пульсом в висках адреналину и характерному покалыванию на губах, сопровождающим стремительную и агрессивную охоту.

В его возрасте убийство становилось уже подлинной роскошью, не имеющей с необходимостью ничего общего, а для Смотрящего, задавшего курс на максимальную интеграцию в человеческое общество, и вовсе считалось почти непозволительным.

Он давно брал немного, урезонивая себя и сознательно отказываясь от пьянящего адреналина, убаюкивал потенциальных жертв взглядом, не оставляя даже смутных воспоминаний о случившемся.

Добровольное согласие, полученное от прелестной девы или падкого на опвснве приключения юноши, тоже давно стало пережитком старины, в определенный момент Вечности превратилось в пресную и предсказуемую до мелочей игру.

Вся эта извращенная почти-тоска по острой потребности в обжигающей, пульсирующей в момент агонии крови могла порождаться лишь чересчур спокойной, сытой и размеренной жизнью. В середине двадцатого века таковая казалась наилучшим, самым безопасным выбором, альтернативой которому был лишь сон в глубокой могиле, неограниченный и до неприличия напоминающий упокоение.

Несколько раз ему доводилось видеть вампиров, пробуждавшихся в совершенно новых и непонятных для себя временах, в изменившихся до неузнаваемости городах, глупо упокоенных лишь потому, что ослабели настолько, что не сумели прогрызть бетон и камень, выросшие над ними за десятилетия.

Кого-либо судить он сам также давно отвык, но для себя подобный вариант никогда не полагал даже сколько-нибудь приемлемым.

Впрочем, о спокойной жизни теперь, по всей видимости, можно было забыть, и считая звезды после первой на сегодня крови, Зейн усилием воли подавил в себе некоторое подобие предвкушения.

Это был плохой симптом, и не только потому, что один за другим гибли те, кого он обязался защищать.

Необходимость отойти от дел и скрыться на несколько дней от Общества была бы сейчас слишком несвоевременной. Для кого-то, быть может, даже убийственной. Но что оказалось важнее, — и много хуже, — она была чревата новой пустотой, вернувшейся необходимостью метаться по миру и искать. Зейн понимал, что в этот раз, точно зная, что поиски не напрасны, не остановится, даже не обнаружив ни единого следа, провалится в эту муть с головой. Значит, нужно было удержаться, зацепиться за рациональную реальность и как следует опереться на нее.

Эрике ничего не стоило исчезнуть снова, — временный номер телефона, адрес, который она Смотрящему не сообщала, никаких обязательств.

Ночь проходила за ночью, и даже когда миновала десятая, новое убийство не случилось.

На это время она пропал с радаров, не звонила, не писала, не появлялась.

Выяснить тот самый адрес для Смотрящего не составило бы труда, но Зейн не стал делать этого из принципа, не спеша вторгаться туда, куда, с большой долей вероятности, вскоре пригласят добровольно и с радостью.

Пока у нее есть личный интерес, Эрика никуда не денется. В их случае это уже было много.

Что это за интерес на самом деле — все еще оставалось вопросом, и в этом плане он уже начинал всерьез задумываться о том, чтобы подключить собственные старые связи и связи Мердока, чтобы выяснить.

Останавливала его лишь мысль о том, насколько подобное вмешательство может нарушить предложенную ему и принятую им игру с очевидным исходом и нежелание чересчур торопиться.

Результаты экспертизы, полученные Оливией за прошедшие дни, как и ожидалось, не дали ничего, но анализ крови убитой подтвердил венерическую болезнь, определенную им по запаху. Это была слабая, хлопотная, но зацепка, позволяющая отслеживать поток клиентов в клиниках, где лечили подобное.

Методично и с максимальной осторожностью, чтобы не привлечь преждевременного внимания, проверяя автосервисы, разборы и подпольные автомастерские, Смотрящий с большим неудовольствием отмечал, что ему с трудом хватает рук и глаз.

Посвящать в происходящее слишком многих не стоило не только потому, что это грозило ударить по его собственной репутации, но и в первую очередь, в интересах дела. Приходилось опираться только на отдельных, надежных и хорошо проверенных представителей пострадавших диаспор, но зато с их помощью удалось в рекордные сроки организовать ненавязчивое, но постоянное патрулирование города.

Оно не приносило ничего, и Зейн не обольщался насчет того, что оно могло стать причиной затишья. Скорее, это было попыткой сделать хоть что-то в обстоятельствах, при которых сделать что-либо по определению невозможно.

Безумный Зейн не выдвинул бы свою кандидатуру, не был бы избран и не оставался бы на протяжении десятилетий Смотрящим над Нью-Йорком, если бы оказался неспособен решать возникающие проблемы.

Решение было лишь вопросом времени и крови, и именно последнее ему категорически не нравилось. Данных для анализа не хватало, молчали даже никогда не подводившие осведомители, но помня о том, как важно удержаться в реальности именно сейчас, Зейн смирял собственную злость.

Раздобыть конфиденциальную информацию о шамане Джулиане не составило большого труда.

Скучные, не отмеченные ничем даже мало-мальски любопытным счетаа. Потраченный на порносайты трафик. Спонтанные, судя по содержанию корзины, покупки в сомнительных оккультных магазинах.

Вопреки здравому смыслу, к которому сам же так старательно взывал, дольше всего Зейн просидел над сведениями об авиаперелетах. Токио, Варшава, Стамбул, Ванкувер, Вена, Санкт-Петербург. Шаман действительно много путешествовал, выбирая города, в которых вполне реально было встретить клиентов, заинтересованных в его предложении.

После некоторых сомнений отвергнув последний в получившемся списке пункт назначения, Зейн поймал себя на том, что всерьез раздумывает над тем, где конкретно этот недоумок мог пересечься с Эрикой. По целому ряду причин каждый из предложенных вариантов был вероятен и невозможен одновременно. Однако в одном из этих городов она сочла возможным в какой-то степени осесть.

Занятие это было бессмысленным, даже самая успешная попытка угадать не сулила никакой пользы, но с достойным лучшего приложения упорством он продолжал об этом думать.

Придерживая дверь, чтобы бесшумно войти в «Александрию» неожиданно теплым пятничным вечером, он решил, что все же позвонит.

В конце концов, не далее, как на прошлой неделе ему обещали помощь, а пара подсказок от облагодетельствованных шаманом нелюдей пришлась бы весьма кстати.

Стемнело относительно недавно, и гости в зале только начинали собираться, хотя посмотреть в «Александрии» уже было на что.

Войдя, Зейн остановился лишь ради того, чтобы убедиться в отсутствии у себя галлюцинаций, которых в последнее время так опасался.

На высоком стуле за стойкой расположилась Эрика, намеренно и весьма успешно привлекавшая к себе внимание, от которого искрился воздух. Словно не замечая то и дело скользящих по ней человеческих и не очень взглядов, она что-то негромко и увлечённо рассказывала наклонившейся к ней с другой стороны стойки Джине, стоящему тут же и лишь вскользь следящему за столиками официанту Артуру и расположившейся на соседнем стуле Кэт.

Лицо мисс Мердок в профиль казалось спокойным и довольным, как если бы она наслаждалась компанией, не просто чувствуя себя в безопасности здесь, но и будучи уверенной в том, что и за стенами «Александрии» знакомство с новым вампиром не сулит ей хлопот. Пришедшее одномоментно осознание отозвалось электрическим зарядом на коже, ударило по инстинктам так, что он лишь в последний момент сдержался от того, чтобы оскалить клыки.

Артур заметил его первым, моргнул так, словно попался не на невинной болтовне в свободное время, а на краже из коробки с чаевыми, и слишком нервно отдернул ладонь, лежавшую на стойке рядом с локтем Эрики.

Кэт развернулась, нашла его взглядом и улыбнулась:

— Привет!

Она выглядела абсолютно довольной жизнью, обычной легкомысленной девчонкой, и, делая шаг к ней, Зейн взял себя в руки. Всю гамму чувств, испытываемых им сейчас, ей видеть было совершенно ни к чему.

— Привет, Котенок.

Она потянулась, не вставая, чтобы коротко коснуться губами его щеки, и краем глаза он отметил заинтересованно поднятую бровь Эрики.

— Я уже решила, что ты от меня бегаешь, — Кэт села, прислонившись спиной к краю стойки, и Зейн оценил диспозицию.

Она расположилась ровно так, чтобы быть между ними, и очевидно проследила его взгляд.

— И, прежде чем ты не к месту включишь режим моего заботливого дядюшки, сообщаю: мы просто вместе катаемся. Рика отлично водит, — не отворачиваясь, она протянула руку за своим коктейлем, и Зейн успел заметить, как Джина прячет улыбку.

Дочка Мердоков не просто была его официальной слабостью. Ей было можно все, включая то, о чем никто другой не посмел бы даже помыслить. И еще более удивительным считался тот факт, что можно было публично.

Джина как-то обмолвилась, что Кэт в зале — это к его почти извращенной человечности. Ее правоту, вне зависимости от того, что думал об этом он сам, Зейн вынужден был признать.

— Да, я уже понял, что наша гостья полна сюрпризов, — теперь уже он посмотрел на Эрику прямо и так, чтобы взгляд этот ей не понравился. — В мой кабинет, пожалуйста.

На нее, впрочем, взгляд, когда-то заставлявший замолкать и смотреть вопросительно и долго, не произвел никакого видимого впечатления.

Эрика поднялась, послала короткую успокаивающую улыбку Кэт, и первой направилась к уже знакомой лестнице.

Все, чего не стоило позволять себе в присутствии Кэт и посторонних, было допустимо наедине, и, закрывая за собой дверь, Зейн все же позволил глазам заметно потемнеть, хотя клыки пока и не выпускал.

— Ты охренела? Какого черта ты делаешь рядом с ней?

— Очевидно, то, чего не делаешь ты? — Эрика снова подняла бровь, всем своим видом демонстрируя искреннее недоумение, которое вызвала у нее эта вспышка.

Было время, когда подобных состояний своего Мастера она не мог вынести физически. Зейн знал, что позволяет себе временами слишком много. Как знал и о том, что Фредерика найдет способ его успокоить, — уступив, сгладив или, не тратя время на слова и объяснения, опустившись на колени.

Обряд отречения предполагал, что даже запахи, вкус и факты он мог бы читать со своего бывшего Творения лишь с её позволения и согласия. При этом, беспрепятственно касаясь мыслями и чувствами Кэт, он верил ее словам. Ничего, требующего его вмешательства, в самом деле не происходило, и Зейн заставил себя сбавить тон.

— Если ты ее обидишь, Рика…

— Эрика, — она поправила так же спокойно, как в первую встречу в переулке. — Рика я для нее. Для тебя — Эрика.

Едва подавленная злость вспыхнула снова, толкнула на шаг вперед, в зону почти недопустимой близости.

Весь этот разговор, интонации, ситуация были недопустимы и невообразимы. Не могли и не имели никакого отношения к реальности.

— Ты можешь не считать меня больше своим Мастером, но пока я здесь Смотрящий, ты будешь держаться в заданных мною рамках. Я уже, кажется, предупреждал: не зарывайся. Эрика.

— Или что? — вопреки всем привычным, знакомым, доведенным некогда до автоматизма реакциям, Эрика не дернулась, не отступила, не посмотрела растерянно, умоляюще или вопросительно.

Только вскинула голову, превращая разговор на повышенных тонах в откровенный вызов.

— У Смотрящего есть конкретные претензии ко мне? Проблема в том, что я с кем-то общаюсь в твоем городе?

К счастью, не только для нее минувший век не прошел даром. Зейн дал себе и ей пару секунд на восстановление равновесия, прежде чем ответить:

— Для начала мне не нравится, что ты трахаешься с моими официантами.

Эрика рассмеялась так, словно услышанное ее и правда позабавило. Склонила голову, позволяя волосам на мгновение закрыть лицо.

— Что я слышу? Неужеле у Смотрящего какая-то монополия на странные отношения с персоналом в этом заведении? Извини, не знала.

Это была уже не просто проверка границ дозволенного, а откровенное вторжение на территорию, которую он тщательнее всего оберегал. Прежде чем успел остановить себя, Зейн сделал одно короткое, едва ли заметное со стороны движение, схватил за локоть с такой силой, что человеку, вероятно, раздробил бы кости, и дёрнул на себя.

Эрика не попыталась вырваться, не оттолкнула, не зарычала в ответ, только посмотрела удивлённо,с ноткой брезгливости.

Сейчас они оказались так близко, что легко было рассмотреть и крошечный, едва заметный шрам над ее верхней губой, который так хорошо было обводить языком когда-то, и длинные ресницы. Вспомнить ощущение под ладонью шёлка волос, и каково было неспешно гладить их или сжимать в кулаке, наматывая на руку.

Всего этого было достаточно, чтобы замереть от непрошенных воспоминаний, перспектива освежить которые в ближайшее время таяла на глазах.

Эрика тоже молчала, но в зелень глаз уже как будто плеснули янтарем. Радужка еще не пожелтела, не сделалась золотой, но она очевидно зверела с каждой секундой.

— Никогда больше не смей прикасаться ко мне, — спустя вечность или две выговорила она очень чётко и тихо.

Так, что человеческий слух даже не уловил бы, но у вампира не возникало сомнений в серьезности намерений.

Зейн застыл на секунду, неспособный понять, чего в нем самом сейчас было больше — растерянности или покалывающего кончики пальцев желания ударить.

Под верхней губой Эрики, на которую он только что смотрел слишком пристально, стали заметны клыки, но попыток освободиться она по-прежнему не предпринимала.

— Зейн! — вопреки обыкновению и правилам, Джина распахнула дверь в кабинет, застыла на пороге, глядя на них так, что Смотрящий мгновенно отвлекся, убрал руку и шагнул к ней, оставляя Эрику за своим плечом в знак того, что они еще не договорили.

— Что случилось?

— Извини, что врываюсь, но там… — Джина махнула рукой в сторону зала, и в этом жесте, в растерянном взгляде девчонки, отчаянно старавшейся не бояться, было все необходимое, чтобы переключиться мгновенно.

Зейн коротко коснулся ее плеча, успокаивая, и вышел первым, предоставив Эрике самостоятельно решать, оставаться или последовать за собой.