Свиток, на котором Оракулы передавали свое послание, разворачивался слой за слоем, буквы проступали на следующей строчке лишь после того, как была прочитана предыдущая, но к счастью, не исчезали после.

Это было очень удобно, если хотелось прочесть написанное трижды, мысленно прицепиться к каждой точке и не найти ни намека на возможное вранье.

Спустя полтора часа, когда Эрика, наконец, смогла оторваться и выйти из кабинета, дом уже погрузился в сон. Со второго этажа доносилось размеренное дыхание трех спящих людей, и еще одно, неровное, все еще сорванное после пережитого унижения и испуга — Дэна.

Она прошлась по кухне, борясь с желанием подняться наверх и разбудить Джона, потребовать чертовых объяснений. Едва ли он мог бы их дать, являясь всего лишь посредником.

Проклятый свиток жег руки, и был брошен на столе в кабинете. Она знала, что заберет его, несмотря на то, что предпочла бы никогда не видеть.

Удивительно просто все оказалось — никаких шаманов, никаких метаний по миру и сомнений. Один вопрос — один развернутый ответ.

Прощальный привет от чертова, так не вовремя надумавшего упокоиться Зейна.

По мере осознания прочитанного злость парадоксальным образом таяла, переплавляясь в запоздалую бессмысленную скорбь о людях, которых она толком никогда не знала.

Еще один слишком поздно разрушенный мираж.

— Однажды ты начнешь страдать от одиночества.

— Я думала, ты мне с этим поможешь.

— Я о другом. Когда ты станешь старше, рано или поздно почувствуешь. Оторванность от эпохи, отсутствие чем-либо связанных с тобой людей. На мой взгляд, это не слишком мешает и не имеет большого значения, но так происходит со всеми рано или поздно. Хочу, чтобы ты была к этому готова.

— Поцелуй меня.

На этот раз она вошла в комнату тихо, почти подкралась, не давая знать о себе заранее.

Дэнни сидел, уткнувшись в простынь лбом, и едва не подпрыгнул на месте, когда закрылась дверь.

— Я не спал.

— Я так и поняла.

Он немедленно вскочил, осознанно или нет останавливаясь между ней и кроватью, и Эрика невольно отметила, что оглушенный после этого полусна щенок мог бы показаться даже трогательным в иных обстоятельствах.

Настроение издеваться над ним и испытывать на прочность собственные нарвы пропало. Остались только тяжелая усталость и необходимость сделать хотя бы что-то из того, что пообещала.

— Когда ты ел в последний раз?

Когда до Дэна дошел смысл вопроса, взгляд на мгновение снова стал почти затравленным, и прежде, чем он успел открыть рот, Эрика решила предупредить:

— Даже не пробуй соврать.

По всей видимости, именно это сделать и собиравшийся, пацан покорно опустил взгляд, собираясь с духом.

— Четыре дня назад. Может пять, не помню.

Ни намека на раскаяние или попытку вызвать сочувствие. Скорее, сдержанное раздражение от того, что она сует нос в его дела.

Вот это было уже ближе к истине.

— Ну и какого черта? — поинтересовалась Эрика вполне искренне, потому что логики в этом поступке не было никакой.

Точнее, та логика, которую она прослеживала, ей категорически не нравилась.

— Мердок позволил мне остаться, хотя мог бы держать под дулом пистолета или на цепи. Мне кажется, что брать у них еду — это уже лишнее, — Дэн, наконец, посмотрел на нее прямо, словно устал бояться необходимости растолковать Смотрящей очевидное.

— Ты идиот?

— Я правда хочу остаться с ним. А значит, не в том положении, чтобы лишний раз раздражать их или, тем более, тебя.

Лихорадочный блеск в глазах пацана наводил на подозрение, что он и правда не спал, а провалился в мутное полубессознательное состояние.

— И что ты собираешься делать с этим дальше?

— Я… — Дэн бросил быстрый взгляд через плечо на Зейна, как будто опасался, что тот куда-нибудь денется, и снова обернулся к ней. — Это не первый раз, и это всего четыре дня. Я отдаю себе отчёт в своих действиях и в состоянии позаботиться о нём, правда.

— Отдаешь себе отчёт в своих действиях, и поэтому ходишь в блохастой кофте?

— Я ничем не болен, — он сжал челюсти сильнее, и, кажется, на этот раз правда был задет.

— Кроме слабоумия. Я не спрашивала, в своём ли ты уме. Я спросила, что ты намерен делать дальше.

Дэн посмотрел не зло, просто беспомощно, и как-то обречённо указал рукой на стоящий восле двери стул, на спинке которого висел его рюкзак.

Предчувствуя, что не найдёт там ничего хорошего, Эрика бесцеремонно вытряхнула на комод его содержимое.

Компактно свёрнутый тощий плед, дешёвая пластиковая коробка с бритвенным станком, зубной щёткой и пастой, остро заточенный складной нож, — значит, обыскивать его Джонатан всё же счёл ниже своего достоинства, — потрёпанная чёрная толстовка с капюшоном и большой пакет с отвратительно сладкими леденцами.

Пока она рылась в вещах, Дэн стоял неподвижно, обхватив себя руками, будто снова мерз. Смотрел в пол и никоим образом не пытался помешать.

Эрика развернулась к нему, не до конца веря в то, что видит, молча продемонстрировала конфеты.

— Там достаточно сахара, чтобы быть в норме, — щенок объяснил тихо, нехотя, но поднял глаза. Снова посветлевшие, блеклые.

«Уйди, пожалуйста».

Он не попросил об этом вслух, и Эрика призвала себя во имя вынужденно данного Лив обещания быть терпеливой.

— Пошли.

— За что?

Непонимание, растерянность и страх были настолько искренними, что в первую секунду она потерялась с ответом, с отвратительной беспомощностью наблюдая, как в очередной раз за вечер у Дэна расширяются зрачки. Он не ломал комедию, а в самом деле боялся разозлить неосторожным словом, жестом или взглядом. И на полном серьезе же уверовал, что сейчас будут выгонять.

Мысленно послав все терпение на свете к черту, Эрика чуть слышно выругалась, и, не позволив даже обуться, выволокла его из комнаты за шиворот.

Как и предполагалось, мальчишка, едва успевая за ней, не пытался поднять шум или освободиться, и, притащив в кухню, Эрика все-таки толкнула его к столу чересчур сильно, вынуждая потерять равновесие.

Сковородку и две кастрюли Лив, — честь ей и хвала! — оставила прямо на плите, и не глядя на ссутулившегося на стуле щенка, она онаа занялась подобием сервировки.

— Ешь.

Когда тарелка с оглушительным в ночной тишине грохотом была поставлена перед ним, Дэн все же поднял голову, посмотрел так, словно готов был плюнуть на смирение и вцепиться.

— Я…

— Я тебе руку сейчас сломаю, — Эрика не пригрозила, просто пообещала, зная, что он и сам неплохо просчитает варианты.

Со сломанной рукой за кем-то еще не поухаживаешь. Особенно если у этого кого-то в перспективе припадки наподобие эпилептических.

Ожидаемо сработало. Дэн нехотя, как если бы ему было физически больно от этого, потянулся к вилке, и Эрика отошла к окну, чтобы посмотреть в сад. Отчасти, потому что не хотела думать о том, насколько опрометчивым решением было доверить малолетнему ублюдку вилку. Отчасти, — потому что Дэн, хоть и старался не торопиться, ел с той неконтролируемой жадностью, с которой набрасываются на еду бродяги.

Не больше, не меньше, всё как у всех.

На стекле, к которому она прислонилась лбом, не оставалось никаких следов, как будто ее здесь вовсе не было, и на минуту накатило знакомое, хотя и похороненное давно и глубоко ощущение обреченности и собственной нереальности.

Оторванность от эпохи и людей, мать ее…

Она думала о том, где и как станет искать дохлого шамана.

О том, что завтра долбаный четверг, — первый после ее неловкой и тоскливой, чересчур поспешной коронации. А значит, в «Александрии» ее ждёт сущий ад.

О том, что надо каким-то немыслимым образом приставить местных, — теперь уже ее дражайших сучьих подданых, — к делу в порту.

О том, сколько и чьих трупов может из этого получиться, и что в конечном итоге выгоднее: организовать их или рискнуть самой, отвечая только за себя же. При самом плохом раскладе — выбрать между новой смутой и более масштабным и жестоким, вполне себе организованным мятежом.

О том, как станет говорить с Лив утром.

К реальности ее вернул тихий стук памятной вилки о тарелку.

Оказалось, что щенок не только доел, но и вознамерился мыть посуду, и, представив себе перспективу сбора осколков, посуду Эрика отобрала.

— Возвращайся наверх, я сама.

Дэн не стал спорить, побрёл куда велели, но она на всякий случай всё равно прислушалась, дожидаясь, чтобы за ним закрылась дверь.

В какой извращённой параллельной Вселенной Зейн мог пересечься с Двенадцатым настолько тесно, чтобы от этого пересечения осталось совместное фото и столь тесное знакомство с Мердоками, что те принимали последнего за своего, оставалось загадкой. И теперь уже не спросишь.

Когда она поднялась в спальню, щенок сидел на привычном месте на полу, и повернулся заторможенно, как если бы ее прихода не ждал.

После теплой еды его явно разморило и клонило в сон, но держался он почти что героически.

— Посидишь минуту?

Это был первый раз, когда он заговорил сам, и Эрика не стала спугивать, хотя просто из вредности хотелось ответить колкостью.

Она ограничилась кивком, и пацан почти неслышно скрылся в ванной.

Зейн лежал все так же неподвижно, но что-то в комнате неуловимо изменилось. Как будто тяжелая и вязкая аура неотвратимого умирания оказалась разбавлена чем-то живым.

Дэн и правда вернулся через минуту, волосы на висках и надо лбом были мокрыми, — видимо, сунулся под ледяную воду, разгоняя дремоту.

Эрика в очередной раз мысленно прокляла и его, и весь волчий Клан в целом, и сердобольного Мердока, и Зейна, и себя заодно.

— Поспи, я останусь с ним до утра.

Вместо ответа Дэн уставился на нее так, будто видел впервые, и в его взгляде отчетливо читалась попытка найти подвох.

По крайней мере, взгляд этот отдалённо, но напоминал вменяемый, и очередное оскорбление Эрика тоже оставила при себе.

— Я должна повторять?

— Спасибо, — отозвался он тихо, удивленно и как-то пришибленно, почти что пораженчески.

Эрика решила не заострять.

В ее представлении, пацан должен был свалить в отведенную ему соседнюю комнату и дать ей время спокойно подумать о малоприятных вещах. Однако вместо этого Дэн развернулся, что-то ища глазами. Заметив брошенную на комоде толстовку, он натянул ее поверх джемпера, и, накинув капюшон, устроился на полу с противоположной стороны кровати между ней и шкафом быстрее, чем Эрика успел среагировать.

— Ты хоть представляешь, как сильно за сегодня меня заебал?

Ответа не последовало, и, обойдя кровать, она обнаружила, что мальчишка уснул прямо в полете, едва приняв горизонтальное положение. Оставалось либо таскать его, как долбаную принцессу, на руках, либо работать с тем, что имелось в распоряжении, и Эрика предпочла последнее.

Комната, которую теоретически, а пару раз и на практике занимала она сама, находилась в противоположном конце коридора, и там было одеяло. Достаточно теплое по человеческим меркам, насколько она понимала.

Дэн спал, надвинув на глаза капюшон, в неловкой, но, по всей видимости, привычной позе, инстинктивно прикрывая живот, и принесенное одеяло Эрика набросила на него почти что с отвращением.

— Позорище.

Едва ли пацан ее слышал, но это было и к лучшему, — выдержать еще несколько минут общения с ним было выше человеческих и даже вампирских сил.

Для себя Эрика подвинула кресло. Сверилась с расписанием. И только потом, убедившись, что до момента, когда придет пора разогревать кровь, осталось не меньше трех часов, почти провалилась в него.

Мысли путались, постоянно сворачивали куда-то не туда, и, оставив попытки объять не объятное, она попробовал читать. Вышло так же плохо, как не думать о том, что прямо сейчас ей следовало бы быть в другом месте. Много где, и желательно, одновременно.

Ее поспешно и уныло короновали прошлой ночью. Завершилась вынужденная церемония, разумеется скандалом, — те, кто счел ее более прогрессивной и уместной для Нью-Йорка пересобачились с теми, кто посчитал становление новой Смотрящей плясками на костях прямо в процессе. Мысленно Эрика пожелала пропасть им всем. В идеале — вместе со своим Нью-Йорком и расплодившимися невесть почему древними ядовитыми тварями. Вслух проявила чудеса дипломатии и не позволила словесной перебранке перерасти в полноценную драку с пострадавшими.

Новый статус, Титул, претензии на который она заявляла просто чтобы посмотреть на реакцию Зейна, ощущался непривычно и отчаянно неловко. И не имел ничего общего со свободой, ради которой она так старательно ломала себя, чтобы после собрать заново.

Смотрящая над Нью-Йорком, черт возьми…

Зейн, вероятно, смеялся бы до кровавых слез.

Эрике, если быть честной, и самой хотелось это сделать.

Громоздкий, грязный, кровавый Нью-Йорк, на ее личный вкус, не мог сравниться с местами мрачной, но неизменно прекрасной, похожей на написанную гениальным художником рождественскую открытку, Веной.

Эрика успокаивала себя тем, что задержится здесь ненадолго. Пока все не закончится для Зейна. Пока не изловит мертвую тушу шамана для Лив и не убедится, что им ничто не угрожает. В конце концов, в момент второй за короткий срок смены власти Мердокам придется очень нелегко…

Спящий щенок, которого она в таком положении не видела, задышал чаще, наверняка видел во сне что-то плохое, и все это смотрелось настолько жалко, что Эрика едва не скрипнула зубами.

Рано или поздно придется думать, что делать с ним, и главное, как, чтобы не катализировать тем самым новые волнения.

Оттенок ночи за окном сменился, напоминая, что она уже давно перевалила за середину, и, помассировав шею просто для того, чтобы куда-то деть руки, Эрика уставилась в потолок.

Каир по сей день славился своей атмосферой, располагающей людей и нелюдей к тому, чтобы потеряться, бесследно раствориться в песках на какое угодно время. Она так давно там не была, что, может быть, и пришла пора…

Закончить эту мысль она не успел.

Зейн дернулся всем телом, не просыпаясь, будто получил удар током. На плотно сжатых губах выступила кровь.

Дэнни проснулся мгновенно, сонно и недовольно зашипел, запутавшись в одеяле, но тут же пришел в себя, кидаясь к нему, чтобы удержать.

— Полотенце принеси, — Эрика отдала команду, не сомневаясь, что он исполнит, и не задумываясь о том, что выгадывает для него таким образом еще минуту до окончательного возвращения в реальность.

А в реальности, тем временем, самые мрачные перспективы реализовывались быстрее, чем она предполагала.