На исходе второго дня выяснилось, что они не могут ничего.

Недоумки из Квинса оказались критичны, точно так же, как и парочка не в меру амбициозных и до зубов вооруженных подземников из Сохо, и многочисленные обитатели неряшливого, больше похожего на притон вампирского гнезда в Бронксе.

Город действительно сходил с ума. Кровопролитные стычки и мятежи против всего и всех вспыхивали повсеместно, и Эрика носилась от одного к другому, уже не пытаясь вдумываться, зачем, в сущности, это делает.

Больше всего проблем доставляли вампиры. Оставшиеся самым неорганизованным в Туманных Землях видом, неспособным договориться внутри себя и объединиться в один большой управляемый клан, они с наибольшей прытью устраивали погромы или сеяли панику, почуяв безнаказанность.

С кем-то удавалось достичь взаимопонимания при помощи дипломатии. Кому-то приходилось подправить лицо. Однако скудоумные кровососы, очевидно не расположенные к тому, чтобы задержаться на этом свете дольше сотни лет, с завидным упорством сбивались в стаи, стараясь в период безвластия урвать свой кусок, и конца и края этому видно не было.

Кого-то из них гнал страх, кого-то — неуемная потребность в насилии. Другим хотелось власти, с которой они понятия не имели, что делать. Кто-то воспринимал творящийся вокруг хаос как игру или повод к тому, чтобы попытаться отхватить себе местечко получше.

Список возможных мотивов и способов противодействия Эрика составила к первому же рассвету, и на том успокоилась, убедившись, что ничего нового в Нью-Йорке в ближайшее время не намечается.

Айзек, от которого она ждала самых масштабных и кровавых хлопот, тоже вышел из своей траурной спячки, но, как ни странно, оказался на ее стороне. Не связываясь с Эрикой напрямую, он с энтузиазмом включился в процесс.

Не изменяя под влиянием обстоятельств собственному фирменному стилю, при поддержке своих мальчиков он не разменивался на уговоры и разумные доводы, а сразу ломал особо зарвавшимся руки, и это вызывало в Эрике чувство искреннего, хотя и мрачного удовлетворения.

«Александрия» продолжала работать в штатном режиме.

Джина, от которой она позорно отделалась коротким «В ближайшее время его не будет», с потрясающей чуткостью поняла ситуацию и взяла управление на себя. Мастерски уходя от ответов на неудобные вопросы, она превратила бар в островок необходимого всем покоя и не лезла под руку с требованием участия для себя.

Эрика дала себе слово повысить ей зарплату в два, а лучше в три раза, если останется цела.

По большому счету, разрываемый внутренними противоречиями, растерянностью и борьбой густонаселенный людьми и нелюдями Нью-Йорк удавалось удерживать в весьма удовлетворительном состоянии. Лучшим тому свидетельством служило отсутствие не в меру ретивых, либо просто любопытствующих чужаков.

И всё же их появление, продиктованное вполне ожидаемыми попытками откусить кусок пирога, тем не менее, было лишь вопросом времени. Равно как и неизбежно поползшие по городу слухи о том, что Смотрящего не то упокоили, не то искалечили волки.

Эрика не стала тратить силы на то, чтобы выяснить наверняка, кем местное Общество посчитали её саму и почему допустило в свои внутренние, сугубо конфиденциальные дела и дрязги. Хватало того, что она решала их достаточно эффективно. Никаких глобальных перемен на фоне отсутствия Зейна в целом не произошло: лояльные ему остались таковыми и послужили неплохим подспорьем для заведения нужных знакомств и врагов. Те, кто был с политикой Смотрящего в той или иной мере не согласен, превратились либо в полуподпольную, пытающуюся пересидеть непростые времена, беззубо шипящую оппозицию, либо в зачинщиков беспорядков, и, как следствие, — в трупы и пыль.

Приехав к Мердокам на следующий после того, как перевезла к ним Зейна, вечер и привезя запас крови из донорского центра, она вошла без звонка и сразу же столкнулась со спустившейся со второго этажа почти бегом Лив.

В полумраке на секунду почудилось, что воздух вокруг неё наэлектризован, а над руками сверкают молнии.

Растерянная и злая миссис Мердок пронеслась мимо нее в сторону кухни, едва заметно кивнув в знак приветствия, и видение рассеялось, но Эрика осталась уверен, что ей не померещится взгляд. Первобытно дикий, темный, потусторонний. Она знала совершенно точно, что у людей не бывает таких глаз, как знала и то, что Лив абсолютно точно, со стопроцентной гарантией была человеком.

Вероятно, именно поэтому она и оказалась бессильна так же, как бессильна была давно распрощавшаяся с доброй половиной атрибутов человечности она сама.

Жизнь, Вечность и кровь утекали из Зейна по капле, срывались невидимым глазу паром с синих потрескавшихся губ.

Перед тем, как отправиться на дежурство в порт, Эрика просидела над ним не меньше часа, с ледяным равнодушием отмечая перемены. Ввалившиеся глазницы, обтянувшую череп иссохшую, как пергамент, кожу, трупные пятна, проступившие на лице и шее.

В доме царила та безнадёжно тягостная атмосфера, которую мог создать вокруг себя лишь покойник. В любой другой ситуации Эрика, с учётом собственного присутствия, поиронизировала бы над этим вдоволь.

Сейчас чувство юмора подвело.

Зейн больше не стонал, не рычал и не метался, лежал абсолютно неподвижно, и хотя неотвратимый процесс разложения не был пока заметен людям, они слишком много знали, чтобы не понимать, что он есть.

В просторной спальне витал аромат трав, и разобрав состав, Эрика не без удивления заподозрила в снадобье одно из обезболивающих, рецепты которых считались утерянными.

Один такой она знала и сам, но Мердоки приготовили что-то иное. Что-то, что безоговорочно подействовало, и этого было достаточно.

Трёх слившихся в очередное липкое безвременье дней людям хватило, чтобы оформить срочные отпуска. Эрика узнала об этом случайно, когда Джон обмолвился мимоходом. В тот же вечер, — она не могла вспомнить, какой именно по счету, — он же предложил оставить в гостевой спальне хотя минимально необходимые вещи, и вот за это уже заторможенная предрассветной дремотой Эрика его искренне, хотя и сдержанно поблагодарила.

Собственную квартиру она проветривала до тех пор, пока та не выстыла, а взбесившийся дождь не начал заливать полы, но всё равно казалось, что запахи гнилостной мёртвой кровь и боли никуда не делись.

Эрика мало и без сновидений спала на диване, так что завуалированное под естественное положение вещей приглашение оставаться у Мердоков пришлось весьма кстати.

Тем не менее она всё же благополучно пропустила момент, в который у нее появились свои ключи. Они просто нашлись в кармане, и, разглядывая новенький металл в свете уличного фонаря, Эрика так и не смогла вспомнить, как они к туда попали.

Проводя с Зейном так много времени, как могла себе позволить, — то есть катастрофически мало, — она больше не рисковала поить того своей кровью, сберегая ресурсы, потому что, помимо выматывающей беготни по городу, был ещё порт.

Первый визит туда ограничился всего тремя тварями, на которых Эрика хотя бы сорвал зло.

На вторую ночь, когда она добралась до порта перед самым рассветом, гримолков оказалось не меньше дюжины, и с ними можно было ввязаться в хорошую драку, заставляющую петь ноющие от напряжения мышцы.

Разбивая костяшки пальцев об очередной панцирь в поисках отрезвляющей боли и одновременно уворачиваясь от удара хвостом, она снова задалась идиотским вопросом: «Зачем?».

Самым логичным, разумным и правильным было бы упокоить Зейна самой, как только стало ясно, о чем идёт речь.

Милосерднее.

Людям и всем прочим можно было солгать или ничего не говорить вовсе, оставляя дурную призрачную надежду на то, что он их просто бросил.

Третий вечер Эрика решила начать с порта, и не прогадала. Она перестала считать после того, как из воды показалась двадцать вторая, — или все-таки двадцать третья? — уродливая зеленая морда и сосредоточилась на том, чтобы убить их как можно быстрее и как можно больше.

Для существ без способности к мышлению гримолки лезли на сушу чересчур активно, как будто на самом деле понимали, что что-то здесь, наверху, неладно. Переходя от атаки к обороне, Эрика успела трижды проклясть и их, и себя, и Зейна, который, ныряя, не нашел гнезда, а заодно и все местное Общество, по определению негодное на то чтобы быть приставленным к делу.

Долбая интеграция в человеческий социум…

Зейн всегда давал ей много самостоятельности. Даже в тот период, когда она была по вампирским, да и по человеческим тоже меркам молода и мучилась от непроходящей жажды.

Много позже, уже оставшись в одиночестве, она с недоумением выслушивала в прокуренном пабе для нелюдей, расположенном где-то на задворках Осло, чужие пьяные откровения о том, что новообращенным вампиром быть хреново. Кого-то Мастер держал на цепи, другим своей заботой не давали прохода. В ту ночь Эрика оказалась единственной, кто хранил молчание, — трудно было судить и о том, и о другом. Ее к тому времени уже бывший Мастер не воспитывал ее побоями, но и не душил заботой.

Осознавать, что кого-то, — многих, слишком многих, — он взял под свое крыло настолько, чтобы даже волки вызывали в них не ярость и жажду крови, а вгоняющий в оцепенение страх… Это было странно. Раздражающе. Разумеется, совершенно не ко времени.

Задумавшись, она все же получила удар мощным хвостом по спине, и пришлось прокатиться по асфальту, царапая лицо, чтобы уберечься от когтей.

На еще одну такую же, как в прошлый раз, рану у нее теперь просто не было времени.

Эрика рыкнула на бросившегося за ней, как за добычей, самого здорового гримолка, и хотя явного впечатления на него этим не произвела, в мысли вернулась ясность.

Ночь только начиналась, а она уже устала. Так чудовищно устала, что хотелось только крови и тишины.

Прикончив одну тварь, она развернулась к следующей, прикидывая, следует ли заняться ею или стоит отдать предпочтение той, что подбиралась сзади.

Пожелав про себя всем гримолкам еще как минимум на тысячу лет куда-нибудь провалиться, Эрика ушла вниз, чтобы прикончить сначала одного, затем стремительным ударом другого, и едва не напоролась на нацеленные ей в горло когти, когда в уязвимое местечко под твердым панцирем сзади вошел нож.