Подкрепляя свои амбиции на Бруклин делом, Эрика осела именно там.

Поднимаясь на третий этаж аккуратного, рассчитанного на небольшое количество жильцов дома, Зейн с приятным удивлением обнаружил, что кое-что не поменялось.

Первый этаж здания занимало кафе, квартира на втором пустовала, Эрика же расположилась на третьем. Поближе к крыше, подальше от любопытных ушей и глаз, на самом виду, но достаточно уединенно.

В прошлом всякий раз, когда им требовалось жилье, Зейн не отказывал себе в удовольствии предоставить выбор своему Творению, и всякий же раз находил этот выбор превосходным.

Остановившись перед входной дверью, он подумал было о том, чтобы не утруждать себя стуком или нажатием на звонок, но быстро опомнился.

Да, конечно, обряд Отречения…

Если Эрика не ощущала его присутствие так же, как он сам теперь не ощущал Эрику, стоять под ее дверью можно было хоть до утра, и, дважды постучав, Зейн на несколько соблазнительных секунд на полном серьезе задумался об этом. Маленькие безумства, стремительные и непредсказуемые красивые жесты выручали его не единожды, и как только обстановка в целом станет чуть спокойнее, нужно будет придумать что-нибудь достаточно впечатляющее.

Запоздало он поймал себя на том, что было весьма самонадеянно приходить, не удостоверившись, что Эрика дома, но та не заставила долго себя ждать. Открыв дверь, остановилась на пороге, разглядывая Смотрящего так, будто тот явился вовсе не незванным, но с большим опозданием, после хмыкнула и распахнула дверь шире. Сама вернулась в квартиру, предлагая следовать за собой, если есть такое желание или необходимость.

— Как ты узнал адрес?

— Спросил у Кэт, — Зейн остановился в небольшой прихожей, скользя по квартире неприкрыто заинтересованным взглядом.

Короткая лестница с широкими ступенями вела на второй ярус, где располагалась спальня, небольшая гостиная плавно перетекала в кухню. Лаконично, стильно, в меру просторно, достаточно обжито.

В то время как сам он любил большие пространства и высокие потолки, Эрика отдавала предпочтение вполне человеческому уюту. Раньше, если они принимали решение задержаться где-то на пару лет, именно она занималась обстановкой, с неизменным вкусом превращая даже самые гулкие и холодные залы в дом. По началу просто гордившийся ею Зейн со временем научился молчаливо одобрять и восхищаться, признавая, что подобные навыки существу, не имеющему к ним предрасположенности, не привьешь. Тот редкий случай, когда наделенный умом и талантом человек получил все мыслимые возможности для их реализации и воспользовался ими — его Творение. Повод для дурной, быть может, но неиссякаемой радости.

— Предательница, — Эрика хмыкнула беззлобно, как-то очень легко.

Так, будто разговаривала с самой Кэт.

— Обет молчания ты с нее не брала.

— Что тебе нужно? — сочтя обмен любезностями оконченным, она остановилась в центре комнаты, на заметном расстоянии, и потерла переносицу.

Зейн же переходить к делу не спешил, продолжая изучать ее и отстраненно надеясь, что Эрике под его взглядом хотя бы немного неуютно.

Она очевидно не собиралась принимать визиты — волосы после душа остались чуть влажными, легкие спортивные штаны, свободная рубашка, заметно поношенная, но крайне удачно подчеркивающая, босые ступни утопают в коротком густом ворсе ковра.

Зейн поддался искушению и позволил себе подумать о том, что всё, возможно, могло бы стать гораздо проще. Если молча подойти, скользнуть костяшками пальцев по скуле, чтобы после прижаться губами к чувствительному местечку за ухом.

Как бы ни хотелось обмануть себя или наказать ее, продемонстрировав, что забыл, оставил, двинулся дальше, он слишком, до боли и зуда на губах и в кончиках пальцев, помнил, как сделать ей приятно.

— Есть разговор, — усилием воли Смотрящий заставил себя вернуться в действительность, справедливо рассудив, что экспериментировать не время, хотя обстоятельства и располагают.

— Не терпящий отлагательств и нейтральной территории? — Эрика переступила с ноги на ногу, явно демонстрируя недовольство.

Со злым, замешанным на неуместном веселье изумлением Зейн отметил, что инициативу у него успешно перехватывают, в то время как сам он, повинуясь любопытству, это позволяет.

— Тебе есть что скрывать?

— Мне неприятно, когда ты ко мне вламываешься, — тон Эрики не изменился, но в голосе просквозило вполне искреннее недоумение от того, что подобные вещи нужно объяснять.

На это недоумение Зейн налетел как на стену.

— Считай, что случай экстренный, — он не изменился в лице, но моментально перестроился на деловой лад.

Эрика не была расположена к сближению прямо сейчас, но это и не было критично. В конце концов, многое могло поменяться в течение получаса.

— Вот это я нашёл вчера, — он вытащил пулю из кармана, продемонстрировал ее, держа большим и указательным пальцами. — Узнаешь?

В полушутливой форме узнавая у Кэт адрес, он намеревался, помимо прочего, спросить прямо, была ли она вчера у Лукаса, но, исходя из того, как пошел разговор, решил тему не затрагивать.

В былые времена за десятую долю сказанного и сделанного вчера Фредерика приносила бы свои извинения долго, старательно и с наслаждением. Попутно прилагая некоторые усилия для того, чтобы простили ее не сразу.

Настолько домашняя, словно сбросившая с себя тщательно продуманный образ Эрика не только ни в чем не раскаивалась, но и не отказывала себе в открытой демонстрации собственного недовольства.

Однако пуля ее заинтересовала, и еще как. Чуть плотнее сжались губы, между бровями на секунду залегла складка.

Так и оставшийся стоять на пороге гостиной Зейн тряхнул головой, хотя волосы были собраны в хвост и отбрасывать их с лица не было нужды. Привычный произвольный жест, естественная реакция тела в попытке отвлечься.

Он не приближался не потому что принял к сведению ее требование не вторгаться, но предлагая, если действительно интересно, подойти самой. И Эрика подошла, пересекла разделявшее их расстояние в несколько спокойных уверенных шагов.

То ли в самом деле что-то стерлось из памяти ее бывшего Мастера, то ли достоинства в ней теперь было больше, чем тот смел бы надеяться увидеть однажды.

— Дерьмо. Только не говори, что успел раздраконить ещё и волчий Клан, — она забрала пулю, положила её в свою ладонь, изучая, но Зейна не одарила ни одним лишним взглядом, как будто вовсе утратила к нему интерес.

Это тоже оказалось ново.

Пока Эрика была занята, можно стало признать, что неприятно.

Его руки, — тонкие кисти, длинные пальцы, несколько неизменных серебряных колец, — были для его Творения своего рода фетишем. Точно таким же, как для самого Зейна были ее длинные густые волосы.

Ошибся и в этом, как выяснилось. И в том, что касалось прически, и в попытке сыграть на знакомых струнах.

— Они бы дали о себе знать очевиднее.

— Тогда это — что? — откровенно копируя его жест, Эрика показала пулю ему, точно также держа ее двумя пальцами.

Клан Черного Волка веками оставался самым большим, самым строгим и самым милитаризованным охотничьим сообществом. Они брались за самые сложные цели, были прекрасно организованы и едва ли не зарегистрировались как организация официально. Попасть к ним мечтали многие охотники на нечисть, но Вожак Вальтер предпочитал следовать традициям, — забирать мальчиков совсем маленькими и муштровать с детства, со временем превращая в блестяще скоординированное, имеющее филиалы по всему миру, исключительно мужское братство.

Эрика не любила волков столь же сильно, сколь постыдно сам Зейн, обратив ее, старался в течение нескольких десятилетий с ними не пересекаться.

О беспощадности волков в Туманных Землях ходили почти легенды. Предсказуемо получившая от них однажды пару очень похожих на эту пуль Фредерика впоследствии убивала их без малейшей жалости. Едва ли в этом смысле что-то за последние сто лет могло существенно поменяться.

— Не знаю, — эта тема к играм не располагала, и Зейн опустил руки в карманы пальто, которое так и не снял.

Ему самому не мешало отвлечься от непрошенных воспоминаний о том, каково это было — наспех убивать охотников, чтобы после вытаскивать из рычащей от боли Фредерики те пули. Отпаивать своей кровью и бессвязно молиться всем мертвым богам о том, чтобы яда, которым пули тогда пропитывались, оказалось недостаточно, чтобы причинить молодому еще вампиру серьезный вред.

— Других пуль на месте не нашли, однозначных следов их присутствия тоже, но я счел, что тебе нужно знать. Если это не отправленная с заданием группа, всегда есть шанс, что кому-то отдельно взятому сорвало резьбу.

— Ты знаешь о чем говоришь, да? — Эрика хмыкнула и, продолжая разглядывать пулю, подбросила ее в ладони. — Забавно будет, если окажется, что искомые тобой сифилитики — волки. Вальтер точно придет в восторг.

— Сбавь обороты, — на этот раз Зейн попросил серьёзно, коротко, с очевидным предостережением в голосе.

Его собственные проблемы с агрессией и самоконтролем были запретной, не подлежащей обсуждению ни тогда, ни сейчас темой. Проехаться на этот счёт вот так, походя, не было позволено даже ей.

— Что? Думаешь, с порядочными волками такого не случается? Кажется, я вынуждена буду тебя разочаровать. Они, знаешь ли, те ещё безответственные бляди. Особенно те, кто насилует глупых девчонок, — Эрика вскинула на него яркий зелёный взгляд, без особого усердия изображая непонимание, и Зейн мысленно призвал себя к спокойствию.

Она будто задался целью довести его до грани. Быть может, пыталась что-то доказать себе или окружающим. Быть может, так своеобразно развлекалась, испытывая обоих на прочность.

Сам Зейн в зеркальной ситуации счёл бы подобную стратегию перспективной и наиболее простой в реализации.

Старые прозвища, сплетни и домыслы оставались таковыми лишь до тех пор, как он без видимой на то причины не бросился на Лив. Даже намёк на повторение подобного мог стать достаточным основанием если не для упокоения от рук Мердока, то для потери Титула, авторитета и минимально необходимого для комфортной Вечности спокойствия.

Лучший способ если не разрушить его не-жизнь, то внести в нее достаточно радикальные изменения.

Примеривая перспективы, он не находил их такими уж страшными, скорее хлопотным. Гораздо больше, чем покидать Нью-Йорк, ему не хотелось оставлять последнее слово победителя за Эрикой.

— По поводу предполагаемых сифилитиков как раз возникла ниточка. Клиника полуподпольная, так что есть шанс на этот раз вытянуть нечто стоящее. Как раз от тебя собирался к ним. Хочешь со мной?

— Нет, — та ответила, не задумываясь.

Ещё раз приглядевшись к пуле, она подбросил её в ладони снова, а потом сжала в кулаке.

— Не возражаешь, если пока оставлю у себя?

Вопрос столь очевидно не предполагал ответа, что утруждать себя им Зейн не стал, но чуть склонил голову на бок, разглядывая собеседницу. Эрика то ли ждала, что он скажет что-то еще, то ли момента, когда он уберется восвояси.

Она предоставляла гадать самостоятельно, и это нравилось Смотящему еще меньше, чем собственные попытки просчитать: ввязалась бы она в предположенную авантюру или все-таки не стала.

— Я могу рассчитывать, что ты больше не доставишь неприятностей?

— Ты все еще не можешь успокоиться насчет механика? — Эрика незнакомым стремительным жестом отвела высохшие волосы со лба, и наконец посмотрела на него с едва читаемой смесью раздражения и разочарования. — Я тебе не девочка на посылках. К тому же, круг моих полномочий ты не очертил. Полагаю, так могло случиться, потому что ты с какой-то чертовой стати решил передать мне свои чертовы распоряжения через Кэт.

— Прекрати ругаться, — это явно была одна из тех фраз, которые она от него ждала, но накопившееся раздражение требовало выхода, а выбранный тон его только усиливал.

Ответный смешок, больше похожий на откровенно насмешливое фырканье, ударил по нервам, заставляя инстинктивно выпрямить спину.

— Все темные боги… Неужели я оскорбляю слух Смотрящего?

— Чего ты добиваешься? — Зейн хотел спросить строго, но вышло скорее устало.

Эрика уже абсолютно не изящно провоцировала конфликт, а он, в свою очередь, не чувствовал в себе ни сил, ни желания заниматься этим. Тем не менее, это ее очевидное стремление обострить ситуацию — как минимум до взаимных обвинений, как максимум, до крови — могло перерасти в серьезную помеху.

— Я хочу, чтобы ты понял одну простую вещь, — Эрика откликнулась сразу же, как будто именно теперь прозвучал вопрос, которого она в действительности ждала. — Я не принадлежу тебе. Ты не смеешь врываться ко мне, когда вздумается и не смеешь отдавать мне приказы.

— Не смею, — Зейн повторил, словно пробуя эти слова на вкус. — Интересная формулировка. Помнится, было время, когда тебе все это более чем нравилось.

— Оно прошло, — теперь в голосе Эрики послышалось нечто, подозрительно похожее на удивление.

Как если бы она в самом деле недоумевала от того, что это может быть непонятно.

Однако, даже не ощущая ее на уровне восприятия, Зейн слышал и ее голосе готовность к дальнейшему — и прямому, — бою.

Он не верил, что закрыть эту тему получится так легко, и знаю, что, по большому счету, прав. Сам этот разговор, каждая формулировка в нем по их личным меркам, да и меркам Туманных Земель в целом, были дикостью. Даже не будь он Смотрящим, не являйся он тем, кто однажды поделился с ней кровью Вечностью… Просто в силу возраста он имел бы право если не покалечить за подобное, то навредить в степени, достаточной для того, чтобы манера вести себя изменилась раз и навсегда.

О том, что при любом раскладе не собирается заходить так далеко, знал пока только сам Зейн. В то время как Эрика отлично понимала, чем могут грозить подобные выпады. Знала и продолжала дразнить с потрясающей самоуверенностью.

— Тогда как насчет почтительности по отношению к старшему вампиру? — неприкрытой, злой, откровенно провокационной насмешки он добавил в интонацию с тонким расчётом.

Ровно столько, чтобы она не оказалась оскорблена этим напоминанием о возрасте и статусе, но разозлилась всерьёз.

— Я, вроде бы, демонстрирую ее сполна, — в ответ, однако, последовало лишь короткое пожатие плечами.

И это интриговало уже по-настоящему.

Подобное было не в ее стиле. Это не укладывалось в рамки. Возможно, даже не имело за собой конкретной цели. И все же заставляло задумываться: что с ней случилось за эти сто лет, если стало…так?

В самом деле переливание?

Когда они были вместе, случалось всякое. В том числе и ссоры, во время которых Фредерика срывалась в безоглядную и восхитительную в своем неистовстве ярость, но доводить ее до этого нужно было с умом и старательно.

И все же злиться на него долго и всерьёз она не могла физически. Было ли дело в пресловутой крови или самых искренних, — в этом Зейн не сомневался ни минуты, — чувствах, но подобного она себе не то чтобы не позволяла… Просто не испытывала в этом потребности.

Эрика же явно ни малейших сомнений на этот счет не испытывала.

— Если я все запомнил правильно, ты сама рвалась помогать, — разговор срочно требовалось повернуть в иное русло, чтобы не думать прямо сейчас.

Не замолкать, признавая себя побежденным.

Зейн не чувствовал себя таковым, но впервые по-настоящему ощутил, что этот вампир ему… чужая. Не потому что отреклась, не от обиды или мести. Просто чужая.

— Я оказала ту помощь, которую гарантировала, — Эрика сделала два шага к нему, сокращая расстояние.

По тому, как она держалась, стало очевидно: она если не откровенно ждет нападения, то не исключает его.

— И сочла свой долг исполненным? — вопреки всякой логике, это задевало сильнее, чем любые слова или интонации.

— Ещё раз. Я ничего. Тебе. Не должна, — глаза Эрики не вспыхнули янтарным светом, но оттенок зелени едва заметно поменялся. — У тебя нет права распоряжаться мной. Если это такая проблема, я уберусь из города нахер до рассвета.

— Это, надо полагать, шантаж? — Зейн почти скопировал ее движение, приближаясь ещё на шаг, почесал переносицу и снова опустил руку в карман. — Что если я скажу: «Скатертью дорога»?

— Значит, на том и договорились, — прежде чем ответить, Эрика потратила на раздумье не больше пары секунд.

Складывалось впечатление, что время это она отводила не себе, а ему, оставляя последний шанс переиграть, так или иначе взять свои слова назад.

«Эта наша встреча будет последней», — осталось висеть в воздухе не произнесенным, но очевидным, и Зейн поморщился, прежде чем рассмеяться коротко, зло, но искренне.

— Да какого черта…

Фредерика столько раз угрожала подобным и не исполняла обещанного, что к определенному моменту это перестало восприниматься всерьез. Эрика же производила впечатление той, кто выполнит своё обещание, но черта с два он намерен был позволить собой при помощи этого управлять.

— Ты не за этим приехала.

— Мне плевать на твой Бруклин. Считай, что я пошутила.

Она не шутила ни тогда, ни сейчас, но удивление и растерянность успели переплавиться в сдержанную холодную злость.

Кем был она теперь ни была, она не смела по определению.

— Зачем ты приехал, Рика?

— Эрика.

— Зачем? — удостоверившись, что в достаточной мере овладел собой, Зейн, наконец, посмотрел на нее прямо, глаза в глаза.

На близком расстоянии особенно заметно стало, насколько эти глаза красивые. Почти до боли, до вновь зарождающейся в кончиках пальцев зудящей потребности коснуться ее.

— На этот вопрос я тебе уже отвечала, — голос Эрики едва заметно, но дрогнул, и это было почти победой.

Зейн вовремя успел подавить еще одну усмешку, вызванную тем, что кое-что и правда не менялось. Правильно рассчитанное расстояние, нужный тембр, вовремя поднятый взгляд.

— У меня были здесь дела. Теперь они закончены, — Эрика, однако, быстро взяла себя в руки, но отпускать ее так просто Зейн уже не хотел.

— Лжешь.

Секундная пауза, в течение которой было слышно, как за окном проносятся машины, а где-то вдалеке лает собака, должна была решить все.

Зейн дал себе слово, что закончит этот разговор, если его Творение сделает хотя бы полшага назад. Вынуждать Эрику вслух и открыто признавать свое поражение было не в его интересах, но та был первой, кому следовало помнить о необходимой субординации.

— Лгу, — она согласилась неожиданно легко, пожала плечами и, опустив руки в карманы, качнулась с пятки на носок. — Хотела на тебя посмотреть. Убедиться, что ты мне безразличен.

Это было больше, чем победа. Подобные фразы в ее исполнении означали если не откровенное приглашение, то первое хрупкое предложение мира.

Такое предложение, наверняка дополненное несколькими интересными условиями, содержание которых он себе уже примерно представлял, Зейна вполне устраивало.

— И как? Убедилась? — давая понять, что заинтересован, он ответил всего на полтона, но мягче, не сомневаясь, что будет понят правильно.

«Молодец. Ты вовремя остановилась».

— Да, в полной мере, — Эрика еще раз пожала плечами и обвела комнату взглядом, словно что-то искала, прежде чем снова посмотреть на него. — Мне плевать, что ты подумаешь или скажешь. Мне неприятна твоя близость и твои прикосновения, хотя это и не критично. Я способна за себя постоять при необходимости. Ты мне никто, и если тебе так интересно знать, я охуительно этому рада.

Все это она говорила спокойно, глядя своему бывшему Мастеру в глаза, и хотя восприятие молчало, Зейн знал, что сейчас она не врет.

Во всем облике, в тоне, во взгляде Эрики не было ни намека на вызов, показную невозмутимость или флирт. Ей даже не было приятно произносить все это.

То, как она держалась, скорее напоминало холодное презрение на грани брезгливости, и Зейн почти потерял счет времени, проваливаясь в это целиком.

Можно было рассмеяться. Бросить в ответ нечто уничижительное. Послать к черту. Ударить, в конце концов.

«…Я твоя, ты ведь прекрасно об этом знаешь», — лукавый прищур, легкое поддразнивание, и обещание, такое естественное в ее исполнении…

Чересчур яркие для более чем столетней давности воспоминания об этом рассеивались, обращаясь в прах.

«Я все еще твой Мастер» было бы жалким аргументом, потому что в этом он уверен как раз не был.

Отречение было важно, но если Эрика в самом деле перелила себе другую кровь, их в действительности больше ничто не связывало.

Ничто коме памяти.

Самое время сейчас было бы потребовать ответа.

Зейн хмыкнул, предпочтя разглядывать в эту секунду ковер и собственные ботинки.

«Потребовать», — тоже не лучшее слово.

— Что ж. В таком случае, я больше тебя не побеспокою.

Он вышел, не дожидаясь ответа, и спускаясь по лестнице, мысленно запустил отсчет времени, спустя которое эта чужая, равнодушная к нему и очень злая Эрика снова возникнет на его горизонте сама.