Время растянулось, превратившись в воняющую гнилью бурую жижу, прорезанную кровавыми прожилками.

Выданная ей рубашка остро пахла Зейном, и от этого поднимавшаяся с глубины души муть из просто отвратительной превращалась в выворачивающую наизнанку.

Горячая и острая боль пульсировала в висках и горле, вынуждая сидеть слишком прямо и лишний раз не поднимать удачно пристроенную на спинку дивана голову.

Когда ночь перевалила за середину, а квартал вокруг погрузился в глубокий сон, можно стало всерьёз говорить о том, что отделалась она лёгким испугом. Разворотившие половину лица глубокие порезы превратились в грубые бело-розовые шрамы, обещающие вовсе исчезнуть к закату, глаз восстановился, хотя видела им Эрика пока что плохо, а саднящие разорванные губы уже приобрели обычную форму.

Она смотрела в высокий потолок чужой гостиной и думала, что получилось до смешного глупо. Яд гримолков, о котором она знала, судя по ощущениям, грозил далеко не обещанным книгами параличом. Он, подобно кислоте, плавил органы, и когда они срастались обратно, удовольствия это не доставляло никакого.

— Блядство.

Делиться своими умозаключениями с потолком было по меньшей мере странно, но с каждой минутой все больше хотелось лечь. При мысли о том, что для этого придется сначала встать, а потом куда-то добираться, начинало еще больше сводить болью челюсть.

— Точно. Полное и беспросветное, — не будучи уверенной, что ее приближение услышат вовремя, Кэт подала голос с расстояния нескольких шагов.

Эрика скривилась при попытке улыбнуться.

— Ко мне можно подходить, не бойся. Сильной жажды пока нет, и, в отличие от некоторых, на людей, в особенности тех, кто мне помогает, я не кидаюсь.

— Я же просила, не будь сволочью.

Она скользнула на диван почти незаметно, устраиваясь рядом, но не касаясь, и Эрике снова захотелось застонать. Отчасти при мысли о том, что потребность в свежей живой крови через несколько часов возникнет неминуемо, и для того, чтобы ее удовлетворить, опять же придется куда-то идти и что-то делать, преодолевая скручивающую изнутри боль. Отчасти, — потому что досадное недоразумение с космической скорость превращалось в абсурдную альтернативную реальность. Хрупкая девочка в наспех натянутых джинсах в полутемной гостиной была последней, кого ей следовало видеть рядом.

Кэт кашлянула, прочищая горло, но так как сидела она справа, выражение ее лица было практически невозможно разглядеть.

— Я понимаю, что это неприличный вопрос, но на правах малолетней дуры… Разве твое лицо не должно быть все еще похоже на фарш?

— Быстрая регенерация. Я в этом смысле вроде как везучая сука.

После минутной тянущей неловкости стало неожиданно спокойно. Кэт не плакала, не боялась, не задавала по-настоящему дурацких вопросов в духе: «Чем я могу помочь?», и на этом фоне стало проще признать, что в ее обществе лучше, чем в одиночестве. Хотя это и было нечестно.

Краем глаза Эрика заметила, что девочка подняла руку, собираясь коснуться ее плеча, но тут же опомнилась, положила ладонь себе на колено. Благодарить вслух за это точно не стоило.

— Итак, кто это был?

Когда Кэт заговорила снова, голос ее звучал совсем иначе. Капля неестественной преувеличенной бодрости в попытке отвлечь, но не более.

Эрика мельком подумала о том, что если бы люди в целом умели так воздерживаться от истерик, человечество, вероятно, находилось бы на принципиально ином уровне развития.

— Кто — кто?

— Если я хоть что-то понимаю в собственных родителях, один из них должен был с невозмутимым видом отправить тебя ко мне за грязными подробностями их совместного с Зейном проживания. Мне любопытно, кто конкретно это был, — Кэт сменила позу, подтянула колено к лицу, фактически сворачиваясь в клубок у неё под боком.

При этом ее правда захотелось назвать Котенком, хотя умом Эрика и понимала, что настолько домашнее прозвище едва ли допустимо.

— Лив, — улыбаться было больно, но короткая кривая усмешка того стоила. — Сказала, что у тебя собрана целая коллекция.

— О да! Некоторые из этих историй даже с моим участием, — Кэт тихо рассмеялась в тон.

Странным образом пустая болтовня, доставляющая вполне очевидный физический дискомфорт, здорово отвлекала от злости и мыслей, так что включиться в нее, о чем бы ни шла речь, Эрика была не против.

— Значит, в самом деле есть подробности?

Возможно, сам вопрос был задан неправильно, или Кэт ожидала не этого, но на долю секунды ее пульс все же сбился, прежде чем она ответила.

— Не знаю. Был период, когда я практически не сомневалась, что у него роман с мамой, но это на уровне теории. Думаю, пока все это не выходит за рамки разумного и допустимого, это не мое дело.

Эрика на секунду прикрыла глаза, коротко поморщилась от боли, чтобы не комментировать услышанное даже мысленно.

— Ты хорошо знаешь Айзека? — перевести тему показалось безопаснее.

Кэт, судя по едва заметной нотке облегчения, мелькнувшей в голосе, была с ней согласна.

— Он… специфический тип, и с Зейном отношения у них странные. Вообще, — она сделала паузу, задумываясь, всерьез припоминая. — Мелькали время от времени какие-то девушки, но я даже не знаю их имен. Кем-то по-настоящему важным для него был Дэнни, но он уехал, не прощаясь, и что между ними произошло на самом деле, я не спрашивала.

— Да черт возьми! Мне плевать, с кем он общается, — Эрика рассмеялась вполне искренне, разворачиваясь к ней.

Замерла, когда голову прострелило пусть не такой чудовищной, как несколько часов назад, но болью.

Кэт не шарахнулась, хотя и смотрела вопросительно, как будто с недоверием, и злое с привкусом горечи веселье прошло, как не было.

— Разве ты не должна быть на меня очень зла?

— За то что ты с порога не изложила мне все подробности своей биографии и не рассказала, к кому и зачем на самом деле приехала? — она пожала плечами, соглашаясь, что рискованная тема исчерпана. — Думаю, нет. Ты же сказала, когда пришло время.

— А я говорю, что вам, юная леди, пора спать, — подошедший сзади Джон коротко погладил ее по голове, и Кэт поднялась так поспешно, как если бы именно это сделать и собиралась.

— Если нужно меня выпроводить, можно было так и сказать.

Эрики она касаться не стала, в самом деле прошла мимо нее в библиотеку, намереваясь променять сон на поиск ответов в старых книгах в компании Лив, и то, как молчал Мердок, пока за ней не закрылась дверь, Эрике не нравилось.

Она не чувствовала в себе ни сил, ни желания выяснять или объяснять что-либо, потребность погрузиться в дремоту и покой становилась почти нестерпимой по мере того как уходила боль. Проще и правильнее всего было реализовать ее, поднявшись, поблагодарив и добравшись домой, но она продолжала сидеть, оправдывая это малодушие любопытством.

Расположившийся в кресле напротив нее человек выглядел уставшим. Более того, если бы речь шла о ком-то другом, Эрика сочла бы, что скорее напуганным или как минимум глубоко встревоженным.

Джонатан остался в джинсах и майке с узкими лямками, абсолютно не прикрывавшими обвившую его левую руку змею, голова которой лежала на плече, как живая, глядя на любого потенциального собеседника с ироничным прищуром. Татуировка была сделана настолько искусно и так вызывающе контрастировала с образом зануды-профессора, что на ней невольно задерживался взгляд.

— Ты так смотришь, что я чувствую необходимость пояснить, что не собиралась вцепиться в горло твоей дочери.

— Зная, какие у него проблемы с головой, я пытаюсь понять, что не так с тобой, — Мердок и бровью не повел, отвечая предельно честно, и от этого снова стало смешно.

— Однажды я связалась с ним, этого разве мало? — Эрика нешироко развела руками, внимательно прислушиваясь к собственным ощущениям, и они оказались не столь плохи, как можно было ожидать.

Тем не менее, Джон продолжал смотреть, давая понять, что вариант не принимается, и она сочла за благо предоставить ему строить версии самостоятельно.

Молчание странным образом не было тяжелым, хотя Мердок и продолжал смотреть на нее, как на диковинку. Как будто видел вампира вблизи впервые и глубоко раздумывал, стоит ли ожидать от нее подвоха.

Эрика закрыла и открыла глаза снова, предпочитая смотреть на него из-под ресниц, по понятным причинам лишая Джона возможности видеть свои глаза. Скрывая их так же, как Мердок скрывал свои за очками.

Наконец Джонатан медленно выдохнул, словно определился с решением, и, стряхнув это короткое общее оцепенение, потянулся к сигаретам.

— Если ты намерена оставаться в городе, я хочу, чтобы ты кое-что поняла, Эрика.

— Тебе не кажется, что ты с этим на пару дней запоздал? — улыбка на таких губах выглядела чудовищно, но если от Кэт Эрика предпочла её скрыть, Джону продемонстрировала во всей красе.

К чести профессора, его это не впечатлило.

— Я не о том. Зейн, полагаю, посвятил тебя в некоторые тонкости нашего знакомства?

— В общих чертах, — попробовав кивнуть, Эрика улыбаться перестала, потому что для такого было еще точно рано.

— И что ты об этом думаешь?

Мердок курил, предусмотрительно выпуская дым в сторону, но делал это как-то на редкость удачно, словно специально завешивался им.

— До недавнего времени я думала, что Мердоки в меру странные. Теперь убедилась, что в конец ебнутые.

— Сочту за комплимент, — улыбнулся указанный Мердок бледно, но вполне искренне, и от наметившегося было напряжения в один момент не осталось и следа.

Он опустил руку с сигаретой, как будто перестал отгораживаться, и в качестве ответного жеста, Эрика посмотрела на него прямо.

— Так что ты хотел мне сказать?

Джон помедлил, сбил пепел о край пепельницы, рассмотрел блик света в тонком обручальном кольце.

— В этом городе есть определенные правила, которым подчиняется даже Смотрящий. К счастью, Зейн ориентирован на мирное и максимально тесное сосуществование, но пока что именно я гарантирую, что оно будет таковым. Если касательно шамана есть нечто, о чем ты не сообщаешь ему из принципа, я должен об этом знать.

Он сделал паузу, давая возможность возразить, и коротко кивнул сам себе, когда возражений не последовало.

— Я не знаю, что конкретно у вас происходит, но он нужен мне уравновешенным и полностью вменяемым. Надеюсь, это тоже понятно.

Эрика неопределенно дернула плечом и снова посмотрела в потолок.

— Если я понимаю тебя правильно, то иди на хрен, профессор.

«Ну надо же», — было самой глупой и неуместной мыслью из всех теоретически возможных, но напрашивалась Мердоку отчего-то именно она.

Он ответил коротким хриплым смехом, при звуке которого Эрика позволила себе прикрыть глаза.

Над очередным собственным странным открытием и причудливых формах людской заботой она могла подумать после и желательно где-нибудь подальше отсюда.

Она уже собралась сказать, что ей, пожалуй, пора, пока не рассвело, но тут из библиотеки, словно почувствовав что-то, вышла Лив и одновременно хлопнула входная дверь.

Мокрые волосы Зейна спутанными прядями лежали по плечам. Разорванную рубашку он сменил на черную футболку со скромной и со вкусом вышитой эмблемой «Александрии» на груди, но в целом даже для вампира он выглядел слишком мертвым.

— Если захотите посмотреть, я оставил тварь в подвале «Александрии», — для начала он скользнул взглядом по людям, и только после задержался на Эрике.

Та не проявляла сколько-нибудь серьезного интереса, но выглядела в целом не так плохо, как можно было ожидать, вспоминая лужу густой темной крови и пожелтевший от боли единственный уцелевший глаз.

Ворот собственной рубашки, смотревшейся на ней одновременно вызывающе и притягательно, остался распахнутым, отчасти обнажая ключицы. Это наводило на непрошенные, неуместные, почти опасные в контексте ситуации вопросы. Осталась ли она такой же чувствительной к…

— Что, еще один? — Эрика прервала ход его мыслей сама, как будто дала отступить, и при определенном раскладе это могло бы быть даже смешно.

— К счастью, нет, но пришлось нырять за предыдущим.

— И как? — Мердок поднялся, непринужденно вроде бы опустив руку в задний карман.

Он все еще был насторожен так сильно, что Эрика открыла глаза полностью, чтобы понаблюдать эту картину в полной мере.

— Никак и ничего. Ни гнезда, ни кладки, ни партнера. Как будто он и правда был один, — Зейн этого напряжения то ли не чувствовал, то ли не обращал внимания, привыкнув.

Он ни о чем не спрашивал, не смотрел на людей выразительно, подчеркнуто держался невозмутимо, — четко в совместно заданной новой системе координат. Потерев висок, на котором обнаружились остатки использованной Лив мази, Эрика сделала вывод, что не хочет на все это смотреть.

— Ладно. Если будет что-то, что мне нужно знать, телефон включен.

Для того, чтобы подняться она успела сделать лишь полудвижение, и была тут же возвращена на диван ладонью Лив, оказавшейся на плече.

— Вы оба остаетесь здесь, это не обсуждается. И пока вы не сбежали пользоваться клыками по прямому назначению, есть разговор.

Рука с плеча неожиданно легким, странно естественным жестом скользнула в волосы, погладила по голове, и что ответить на такую фамильярность у Эрики не нашлось.

— Лив…

Этот тон Зейна она тоже помнила хорошо. Однако объяснить себе, насколько непредсказуем станет к вечеру голодный и раненый вампир, Лив не позволила, неопределенно махнув рукой в сторону ванной:

— Где фен ты знаешь.