Кровь проливалась на каменный пол некрасивыми темными лужами, в которых легко было бы поскользнуться, если не удержишь баланс. Она же впитывалась в кожу и одежду, кружила голову запахом, гнала вперед.

Вывалившиеся органы, мертвые головы, некоторые из которых даже будучи отделенными от тел, продолжали жадно клацать зубами… И пробивающаяся даже через запах крови вонь…

Всё вместе взятое это не могло испортить глубокое, тёмное, ни на что больше не похожее удовольствие, разрастающейся под рёбрами.

Иллюзия полета и собственного всемогущества заставляла терять ориентацию в пространстве и времени.

Усталость, отвращение, недоумение от того, что все это сделал он сам, — все это будет потом.

Пока же он убивал, убивал как в первый или последний раз, словно инстинкт и давно утихшая жажда наконец могли насытиться, напиться этой крови вдоволь, на века вперед.

Той кровью, которой он всегда брезговал, и которая ценилась по общепринятым меркам очень высоко, — кровью настоящих демонов, тех, кто заставлял людей трепетать и корчиться от ужаса одним своим видом…

Все это давно стерлось, ушло, осталось в памяти размытой густой тенью, но после подобных снов настроение у Смотрящего становилось откровенно отвратительным.

Чем дальше, тем чаще незамысловатые кошмары превращались в воспоминания, от которых давно необходимо было отделаться, и они же разжигали в крови совершенно неуместное искушение сорваться.

Позволить себе всего один раз. Сбросить эмоции, опасения и заданные им же самим рамки, — ненадолго и лишь для того, чтобы после вернуться в них с обновленной готовностью их же соблюдать.

Зейн помнил, почему не стоит этого делать.

Он ни секунды не был уверен в том, что сумеет остановиться, а время экспериментов для него уже давно прошло, превратилось в такое же вязкое, одуряюще пахнущее благовониями и кровью воспоминание.

Вечер четверга в «Александрии», грозивший из цивилизованного собрания превратиться в балаган, на деле обернулся отвратительно грязным судилищем, после которого кипела не только кровь, но и разум, а накануне отказавшиеся от отгула люди предпочли им все же воспользоваться.

Квартира шамана, уже осмотренная вдоль и поперек, и, судя по оставшемуся в спертом воздухе слабому запаху, не только им, приятных сюрпризов в себе тоже не таила.

Зейн еще раз простучал стены и пол в поисках тайников, которые теоретически мог пропустить в прошлый раз, но лишь для того, чтобы убедиться в собственной внимательности.

Джулиан, хоть и был рисковым парнем, жил просто. Так, что никаких следов его сомнительных знакомств в обозримом пространстве не оставалось. Иной собственности или арендных договоров за ним не значилось, либо все было подчищено настолько хорошо, что дело и правда могло принять любопытный оборот.

Еще днем от Лив безо всяких пояснений пришли пять аудофайлов, которые Смотрящий прослушал на ходу и позволил себе немало изумиться.

На записях был прекрасно узнаваем голос Эрики. Она спрашивала, собеседники отвечали, коротко и по делу излагая истории своего общения с шаманом.

Удивление вызывал даже не тот факт, что Эрика подошла к своему обещанию настолько серьезно, чтобы вести запись, а то, что эти записи она отдала Лив.

На звонок последняя не ответила, отделалась коротким сообщением: «Позже», и это наводило на мысль о том, что остаток ночи в доме Мердоков прошел интереснее, чем он мог предположить.

От самой Эрики никаких сигналов на радаре не наблюдалось, и сейчас это было к лучшему, потому что с каждым разом недоумение, вызываемое ее выходками, только росло.

Зейн знал, что делать с заезжими вампирами. Как правило, они делились на выскочек, подобострастных трусов и приличных нелюдей. Последние в Нью-Йорке гостили чаще. Первые после показной бравады предпочитали вести себя так, чтобы всерьез на гнев Смотрящего не нарываться. Вторые и вовсе быстро исчезали, либо, напротив, приживались. Прибившись к кому-то и не доставляя никаких хлопот, они не рисковали искать покровительства у него лично.

Невесть откуда взявшаяся и чем занимавшаяся все эти годы Эрика слишком показательно ставила себя особняком. Чересчур уверенно очерчивала границы такого нового дня них «знакомы, но не более»-статуса.

За половину того, что она успела сказать и сделать за две неполные недели и три короткие встречи, Смотрящий не без удовольствия отправил бы любого другого отлеживаться, лечиться и думать над своим поведением. С Эрикой же четкая последовательность возможных действий и реакций формироваться пока не желала.

Изначальная гипотеза о том, что она вернулась к нему, становилась с каждым днем все менее жизнеспособной, но что делать с ней, ставшей настолько чужой, Зейн пока не решил. Стараясь быть честным хотя бы с собой, он признавал, что решать не торопится.

Не хотелось спешить с выводами, слишком рано было говорить о чем-то конкретном. Но всё же он гадал, является ли происходящее игрой или серьезно настолько, что впору беспокоиться. И сам по себе этот факт уже заставлял смотреть на собственное Творение иначе.

Чего можно было ожидать от Фредерики, Зейн знал прекрасно, и даже сознательно испытывая ее терпение, никогда не переступал черту. За исключением одного единственного раза.

На что способна Эрика? Пока что список получался настолько внушительным, что объективность взглядов и предположений стоило оценить отдельно.

В любом случае, единственным источником хоть каких-то подробностей сейчас могла считаться только Оливия, но к Мердокам он добрался уже ближе к одиннадцати, — не поздно для них, но уже имея, что предложить в качестве ответной информации.

Свет в гостиной горел, но дом показался пустым.

Мысленно отметив, что ключ не понадобился, Зейн толкнул дверь, и, стоя в прихожей, прислушался. Никого из людей не было, но ощущалось нечто иное, как будто тонкая вибрация самого пространства, похожая на глухое и тихое рычание, издаваемое хищником больше из любопытства, чем с целью напугать.

Эрика и правда нашлась гостиной. Подогнув под себя ногу, она с комфортом расположилась на диване, что-то увлеченно читая, и Зейн отметил, что она не только не переоделась, но и его появление прогнорировала, хотя не чувствовать старшего вампира, даже Мастера, от которого отреклась, не мог.

— В приличном Обществе заведено приветствовать Смотрящего, — он остановился в проходе, отмечая все новые любопытные детали вроде слабого, не способного уже донестись до людей аромата разогретой в микроволновке крови.

— Но мы же одни, — дочитав страницу, Эрика все же подняла на него невозмутимый, искрящийся почти-весельем взгляд.

— Не хочу, чтобы ты впоследствии где-то оговорилась.

Бравировать Титулом и указывать на собственный статус было глупо и почти унизительно, но, если вдуматься, в игру с прощупыванием и проверкой на прочность чужих границ допустимого можно было играть вдвоем.

Эрика пожала плечами, давая понять, что приняла к сведению его опасения за собственный авторитет, но отвечать не стала.

— Ты что, провела день здесь?

— Да, миссис Мердок любезно предложила мне остаться, — на спинку дивана она откинулась с таким видом, что в любой другой ситуации Зейн принял бы это за провокацию, если не за откровенное предложение сделать нечто, на чем попадаться было бы неловко.

Однако, разговор в своём кабинете и взгляд Эрики прошлой ночью он помнил слишком хорошо.

Интуиция подсказывала, что если и правда попробовать, она в самом деле станет защищаться до конца, и именно это обескураживало сильнее всего остального.

Полтора века вместе, сотни городов, десятки стран. Ссорясь, мирясь, увлекаясь чем угодно, они хотели друг друга всегда, наедине и среди людей. Это желание всегда было взаимным, не зависящим ни от каких объективных обстоятельств.

Сейчас же от Эрики он не чувствовал ни намека на подобное, и причина этого едва ли крылась в ее отречении.

— Где они? — от подобных мыслей следовало отвлечься, причем очень быстро.

— Поехали приводить в порядок дом друга, — Эрика коротко дернула плечом, давая понять, что не намерена проявлять по этому поводу излишнее любопытство, дотянулась до лежащего рядом фолианта, переложив с колен тот, который читала, и продемонстрировала Зейну изображение гримолка. — Смотри, какую красоту мы вчера нашли.

— Это «мы» очаровательно, — садиться Зейн не стал, но забрал книгу из ее рук, нахмурился, рассматривая. — Лив переслала мне твои записи.

— Она предупреждала, что у тебя, судя по всему, бессонница, — Эрика снова откинулась на диване, но Зейн успел поймать на себе внимательный, почти настороженный взгляд.

Несмотря на смену одежды, от него все еще пахло кровью, злостью, липким унизительным страхом и чужим упокоением, и все это нужно было как-то объяснить, чтобы Эрика, чего доброго, не приняла за угрозу в свой адрес.

— Прояснилось с девчонкой из Бруклина, которую мы считали первой жертвой.

— Хочешь сказать, что вышел на убийцу? — недоверие пополам с удивлением было настолько искренним, что Смотрящий отвлёкся от рисунка.

Она не хамила и не пыталась задеть его в открытую, но интонация, с которой это было произнесено, стоила многого.

«Не думала, что ты в самом деле на что-то годен в качестве Смотрящего» повисло в воздухе не произнесенным, но очевидным, и теперь она явно ждала его реакции.

Едва ли предполагалось, что Зейн взбесится, — хотя могло случиться и такое, — но Эрика очевидно хотела посмотреть, что будет. Значит, никакие ее ожидания оправдывать не стоило.

— Один из местных на собрании себя выдал. Слишком сильно боялся, что я что-то заподозрю, — он закрыл книгу, отложил её на стол, склонившись при этом достаточно близко к Эрике, чтобы спровоцировать некоторое напряжение в случае, если возможные прикосновения ей действительно неприятны. — Девушка была его подругой. Ревность, отказ. Всё как обычно.

Ничего. Если она и правда насторожилась, внешне это никак не проявилось, а ощущения и чужие эмоции остались за густой ватной пеленой, через которую невозможно было пробиться.

— Хочешь сказать, что казнил вампира за убийство человека? — Эрика подалась вперед, выражая почти весёлое удивление, которое было бы простительно новообращенному, либо тому, кто плохо его знал.

Зейн предпочёл осадить одним взглядом:

— Не за убийство, а за его сокрытие и нарушение правил. Мы расстаемся со смертными спутниками мирно, не говоря уже о том, что не оставляем следов.

Эрика, которую взгляд нисколько не впечатлил, лишь неопределённо хмыкнула, и оставалось только признать, что разговор в таком тоне грозит зайти откровенно не туда.

— Я не думаю, что это может быть реально, но если вы обе настаиваете, смотаюсь в порт, проверю его на наличие этой зелёной дряни. Ты со мной, у меня есть вопросы по шаману.

Она выслушала его спокойно, без спешки сложила книги и встала.

— Слушаюсь Смотрящего, — заверила она уже глядя в глаза, и Зейн в очередной раз вынужден был призвать себя к спокойствию.