В поэме Бенуа четыре любовные истории, примеры «amor cortois» / «fin’amor»: Ясон и Медея, Парис и Елена, Троил и Брисеида, Ахилл и Поликсена. Ученые разошлись в оценке значения любовных историй. У. Шёнинг полагал, что, хотя эта тема присутствовала, она никогда не была доминирующей, а С. Малатрэ, напротив, сочла кодекс «amor cortois» главной темой поэмы Бенуа, поскольку Парис, Троил, Диомед и Ахилл действуют в соответствии с этим кодексом. Она также отметила, что эта особенность касается лишь мужчин, потому что из всех женщин только Медея имеет значение или обладает какой-то независимостью. Ни одна из четырех любовных историй не была счастливой, все они разрушительны396. История Брисеиды говорит о женском непостоянстве, однако Диомед, по крайней мере, – постоянный любовник изначально не желающей его Брисеиды. История Ахилла говорит о противоречии между его рыцарственными ценностями и любовью к Поликсене. С. Круази-Наке истолковал историю Париса и Елены как союз красоты и «prouesse», что превращает пару в идеальных любовников397. Медея у Бенуа – колдунья и «дева великой учености», что делает ее исключительной в рамках его истории. Она также куртуазна и обращается к Ясону как к «вассалу», в соответствии с условностями куртуазной любви. Ее сердце было охвачено «fin’amor»398. Затем в истории приводится описание того, как они в постели занимаются любовью. Там Ясон бросил ее, и Бенуа явно сочувствует Медее399. История Ясона и Медеи из поэмы Бенуа больше, чем другие истории, соответствует конвенциям куртуазной любви.

У Гвидо история любви Ясона и Медеи похожа, вплоть до описания учености Медеи, которая «с детства полностью отдавала себя изучению свободных искусств» («a puerilibus tamen annis se totam exhibuit liberalium artium studiose doctrinis»)400. Однако, в отличие от Бенуа, Гвидо осуждал ее занятия магией и утверждал: католики не могут поверить, что она была способна контролировать планеты. Вместо слов о куртуазном поведении Медеи Гвидо писал, что Медея была охвачена «concupiscentia» и «fervens amor», а не «fin’amor». Он также вставил параграф о непостоянстве женщин и их стремлении к браку. Затем он описал акт любви Ясона и Медеи примерно так же, как и его французский образец, однако в середине описания поместил комментарий об измене Ясона и постоянной любви к нему Медеи. В конце Медея остается с Ясоном, но не получает вознаграждения за свою любовь401. Гвидо сочувствовал страданиям Медеи, которые она испытывала после бегства из Колхиды, но его повествование не было историей о куртуазной любви.

Остальные любовные истории из «Романа о Трое» Бенуа труднее вписать в конвенции куртуазной любви, а версии Гвидо совсем им не соответствуют. Самая важная любовная история в обоих сочинениях – любовь Париса и Елены. У Бенуа Елена прекраснее прочих женщин, она также «богата, мудра и очаровательна» («E riche e sage et avenant»)402. Далее он называет ее «весьма куртуазной, разумной и достойной» («Mout fou corteise sage e proz»)403. Парис, напротив, более противоречив. Он был «мудрым и ученым, умным, проницательным и хитрым» («Paris fut sage e scientos / Veiziié, cointe e enartos»). В отличие от почти идеального Гектора Парис был также «разумным и сильным, стремился к власти и желал верховного владычества» («Sage esteit e vertuos / E d’empire mout coveitos/Seignorie mout desirot»)404. Любовь ранила и его, и ее (Navra Amors e lui e li), и оба были верны друг другу, пока Парис не погиб в сражении405. Греки забрали Елену обратно, и все, что осталось от любви ее и Париса, – разрушенная Троя406.

У Гвидо эта история была изложена во многом иначе. Он отвел еще больше места, чем Бенуа, описанию физической красоты Елены, увиденной глазами Париса407. Он также вставил рассуждение о том, как коварные мужчины в обстановке игр, музыки и танцев легко соблазняют женщин, и завершил его сожалением о том, что женщины не довольствуются домашней жизнью. Страсть Елены была «безрассудна» («inconsulta»)408. «Вид этого мужчины [Париса] стал ядом, которым ты [Елена] отравила всю Грецию, так что в конце концов умерло множество данайцев, а фригийцы страдали от тяжких мук»409. Гвидо следовал Бенуа в описании горя, охватившего Елену, когда Парис увез ее, и его утешений – заверений в уважении и богатстве, которыми он окружит ее в новом доме – Трое. Наконец, Парис уверяет ее в своей любви и намерении жениться, что впоследствии и делает410. Рассказанная Бенуа история была повестью о «fin’amor» со всеми ее сложностями, но история Гвидо не об этом. Сицилиец подчеркивал коварство Париса, типичное для мужского поведения, и легковерие женщин. Возможно, здесь и можно усмотреть мизогинию, однако мужчины не лучше, только грехи у них другие. В истории Гвидо больше реализма, а общий тон более темный, нежели во французском образце411.

Другая великая любовная история – роман Брисеиды и Троила, изобретенный Бенуа и перешедший от него к Гвидо, затем к Боккаччо (Крессида и Троил в «Il Filostrato») и через Чосера к Шекспиру412. История проста: троянцы возвращают Брисеиду ее отцу Калхасу, пророку, который оставил Трою и перешел на сторону греков. Девушка влюблена в троянца Троила, но переносит свои чувства на греческого героя Диомеда, что позволяет Бенуа порассуждать о непостоянстве женщин и их привязанностей. У Бенуа Брисеида сожалеет о своем выборе, к которому, по ее мнению, ее вынудила разлука с Троилом. Она сокрушается о том, что все будут ее осуждать, как и случается. Гвидо сохранил комментарии о непостоянстве женщин, но опустил сожаления Брисеиды и осуждение троянцев. В обеих версиях по окончании войны Диомед возвращается домой с женщиной, которая была дочерью царя (не Брисеидой, дочерью Калхаса), и после некоторых проблем в отношениях с женой Эгиалой/Эгеей принимает правление над Аргосом413.

Наконец, последняя большая любовная история – роман Ахилла и троянки Поликсены414. История необычна тем, что ни Бенуа, ни Гвидо почти не описывают чувств Поликсены и вообще мало о ней говорят. Оба они уделяют основное внимание чувствам Ахилла, и в обоих случаях возникает впечатление, что эти чувства неразумны и приводят героя к катастрофе. Единственное, что Бенуа говорит о Поликсене на протяжении всей истории, – что она прекрасна, а не достойна, мудра или куртуазна. Только после гибели Ахилла, когда сооружают статую скорбящей Поликсены, Бенуа замечает, что она разгневалась на Гекубу за заговор с целью убийства Ахилла, но была достаточно мудра, чтобы скрывать свои чувства415. Умершую Поликсену называют прекрасной, достойной и разумной (La bele, la pro, et la sage)416. Гвидо тоже отмечает лишь красоту Поликсены, хотя Ахилл видит в ней «избыток благородства», «generosa nobilitas», наряду с красотой. Она стремилась к браку с Ахиллом417. В связи с ее смертью Гвидо не комментирует ее мудрость или достоинство, отметив лишь ее красоту (и, по контексту, храбрость), хотя и не оставляет сомнений в том, что она не заслуживала смерти418. Гвидо посвящает большую часть сцены сокрушению Ахилла о любви, заставившей его отказаться от войны и стонать в своем шатре.

Как указывает У. Шёнинг, в произведении Бенуа больше «fin’amor», чем в других романах античного цикла, однако не в виде той последовательной идеи, какую можно отыскать в артуровских романах. Кроме того, эта тема не была доминирующей419. В версии Гвидо любовь еще менее важна и еще менее позитивна. История Ясона и Медеи – у Бенуа приближенная к куртуазной – в сочинении Гвидо превращается в историю охваченной желанием колдуньи, помогающей в совершении подвигов герою, который затем ее предает. Авторские комментарии указывают, что женщины легкомысленны и должны оставаться дома как жены. Ни в одной из трех оставшихся историй Гвидо не проявляются признаки куртуазной любви. Отсутствие куртуазной любви в «Истории» Гвидо не случайно. Эта тема присутствует в его ранних канцонах, которые так восхвалял Данте: они посвящены далекой прекрасной даме, которая выказывает лишь гордость и презрение (durezza) к поэту, то есть к Гвидо420. Сицилийский автор сделал сознательный выбор, уменьшив значение темы куртуазной любви в Троянской истории.