Драматург Хайнер Мюллер – родившийся в Веймарской республике, выросший в национал-социалистической Германии, живший в ГДР и умерший в новой Федеративной Республике, – этот Хайнер Мюллер неоднократно подчеркивал, что «Гамлет» – самая важная для него пьеса. «Наверное, потому, что это была первая из пьес Шекспира, которую я попытался прочитать, – пишет он, – и потому, что она имеет самое непосредственное отношение ко мне и к Германии. Для англичан „Гамлет“, наверное, не такая важная пьеса <…>. Но для нас „Гамлет“ интересен тем, что Шекспир пытается сформулировать нечто такое, что он не в состоянии понять, опыт, который он не в силах постичь. Вы можете поставить это в Германии даже с дураками, и люди пойдут на это смотреть»675.
В 1989 году «Гамлет» был для Хайнера Мюллера не только самой важной, но и самой современной пьесой, которая без труда преодолевала разрыв между началом XVII и концом XX века. В интервью Александру Клюге Мюллер, отвечая на вопрос о том, какую драму имело бы смысл поставить в ГДР в то время, то есть в 1989 году, он сказал: «Единственная пьеса, которая пришла мне в голову, – это „Гамлет“, потому что у меня было ощущение, что это будет самая актуальная пьеса для ГДР того времени. Я не видел причин и не представлял, почему и как „Гамлета“ нужно ставить здесь, в Федеративной Республике»676.
Как и во многих других случаях, Хайнер Мюллер вступил в интенсивный диалог с классикой, приспособив ее для себя: он подверг «Гамлета» не только интенсивной переработке, но и, по сути, переписал его. В результате получилась «Гамлет-машина». Хайнер Мюллер написал текст в 1977 году. Как это нередко случалось с другими его пьесами, постановка «Гамлет-машины» была запрещена в ГДР. Мюллер хотел на самом деле, чтобы она была поставлена вместе с трагедией Шекспира677. Но если «Гамлет», даже спустя три столетия после своей первой постановки, вновь стал вызывающе актуальным, то «Гамлет-машина» словно выпала из времени. Государство не хотело, чтобы эта драма ставилась, а Хайнер Мюллер, в свою очередь, не хотел ее бросать. Для него идея социалистического государства все еще была связана с надеждой на лучшее будущее. Однако политическая реальность все сильнее отдалялась от этой идеи. Правлению СЕПГ все хуже удавалось преодолевать разрыв между собственным стилем управления, чаяниями населения и глобальным экономическим и политическим развитием. Сам Мюллер сформулировал это так: «Строительство Стены было попыткой остановить время, самообороной против экономической атаки капиталистического Запада, Стена была реальным положением вещей, воплощенным в бетоне. <…> Ни одно государство не может запереть население против его воли более чем на поколение в зале ожидания, где можно наблюдать за проходящими поездами на экране без всяких шансов попасть на перрон»678.
Политика реформ, начатая Горбачевым, лишь сделала эти пробелы в политической системе еще более заметными. Однако для Хайнера Мюллера с 1986 года все как будто снова встало на свои места – по крайней мере, на какое-то время. Ведь с гласностью и перестройкой внезапно забрезжила надежда на социализм в том виде, в каком Мюллер его и представлял. А вместе с ней появилась и возможность заняться совместной постановкой шекспировского «Гамлета» и «Гамлет-машины» в берлинском Немецком театре, пусть и с опозданием более чем в десять лет. И, как будто этот странный эрзац Бога, который мы называем «Историей», пожелал сочинить особенно хитрую вариацию, пьеса «Гамлет»/«Гамлет-машина» – произведение, делающее своей темой исторически вывихнутое, – была поставлена в ту эпоху, когда само время во всем мире с треском расходилось по швам. Хайнер Мюллер довольно сухо выразил это в своей автобиографии: «Репетиции „Гамлет-машины“ проходили до, во время и после так называемого воссоединения. Это, естественно, отразилось на работе. Актеры были политически очень взвинчены, даже вне театра, и у меня не было ответа на вопрос: „Кто такой Фортинбрас?“»679.
Репетиции начались в августе 1989-го, а премьера состоялась 24 марта 1990 года. О том, что произошло за это время, теперь написаны и собраны целые исторические библиотеки. Изначально пьеса задумывалась как комментарий к предстоящему 40-летию образования ГДР. Но пьесе предстояло быть поставленной на сцене, когда ГДР в прежнем виде больше не существовала, и Хайнер Мюллер счел более важным предупредить об опасности «Дойче Банка»680.
Документальный фильм Кристофа Рютера «Распалась связь времен» (Die Zeit ist aus den Fugen) изображает актрис и актеров с их режиссером на репетициях и спектакле, а также на демонстрациях, состоявшихся осенью 1989 года. Уникальный случай союза театральной работы и так называемой мировой истории. В этом фильме Хайнер Мюллер на вопрос «Почему Гамлет?» отвечает: «…Потом мы подумали: что еще актуально? И тогда мы остановились на „Гамлете“. Пьеса о… в общем, о том, что же происходит на сломе двух эпох в государстве, движущемся от кризиса к кризису, о молодом человеке, интеллектуале, попавшем в этот разлом. И было очень интересно, что этот разлом обнаружился в процессе работы. Это тоже оказало свое влияние, как негативное, так и позитивное. И в итоге все свелось к единственному вопросу: кто Призрак? С одной стороны, это Сталин, с другой – Дойче Банк, то есть призрак коммунизма и фантом асоциальной рыночной экономики, или как вам больше нравится. Примерно так»681.