С введением мирового времени и глобальным распространением григорианского календаря мы, похоже, достигли той стадии, когда отсчет времени стал не более чем технической и административной проблемой. Вероятно, в квазимузейном смысле можно принять к сведению и более древние или альтернативные культурные модели фиксации времени. Но играют ли они хоть какую-то роль после установления единого мирового времени? Основы времяисчисления, уходящие корнями в историю Европы, сегодня хорошо известны. Длительность секунды точно привязана к 9 192 631 770 колебаниям атома цезия и отслеживается в Германии в Федеральном физико-техническом институте Брауншвейга. Атомные часы превосходят в точности даже планетарные орбиты, так что искусственно созданное и измеренное часовое и календарное время точнее, чем вращение Земли: атомные часы сейчас настолько точны, что их отклонение от нормы составляет менее одной секунды в 300 000 лет. Поскольку они надежнее астрономических часов, их приходится корректировать каждые несколько лет, вводя дополнительную високосную секунду190.
Регулирование времени было закреплено в том числе юридически: с 1893 года в Германской империи действовал «Закон о введении единого времяисчисления», который установил в стране мировое время; с 1978 по 2008 год единство и точность времени регулировал федеральный «Закон об установлении времени»; а 12 июля 2008 года его положения были перенесены в новый «Закон о единицах измерения и установления времени». Директива 2000/84/EC Европейского парламента от 19 января 2001 года определяет порядок перехода с летнего на зимнее время на территории всего Евросоюза191.
Однако культурно-историческая перспектива делает очевидным, что времяисчисление ни в коем случае не сводится к этим технико-административным вопросам – ни в прошлом, ни в настоящем, ни в будущем. Конечно, в ходе европейской истории начиная со Средних веков обнаруживается явное стремление к синхронизации социально разнородных временны́х режимов с помощью средств времяисчисления. Стандартизация часов и календарей постепенно приводит к нивелированию и подавлению других форм регистрации времени. Эта унификация в итоге распространилась и по всему миру. Однако не следует упускать из виду, что такая тяга к синхронизации, основанной на унифицированном времяисчислении, ни в коем случае не препятствует другим формам овременения [Verzeitung], напротив, даже в каком-то смысле поощряет их. Именно потому, что от часового и календарного времени (предположительно) невозможно избавиться, возникает желание перейти к другим моделям времени.
Это видно даже на самом поверхностном уровне. В конце концов, безоглядное чествование европейского часового и календарного времени вводит в некоторое заблуждение. Если мы хотим отдать должное феномену времяисчисления, мы должны хотя бы бегло взглянуть на него слева и справа.
Поэтому, говоря о распространении григорианского календаря, я не могу не упомянуть о его вариантах и адаптациях. Так, хотя григорианский календарь используется в Японии с 1873 года, в то же время сохраняется отсчет времени с момента вступления на престол правящего императора. Страны Восточной и Юго-Восточной Европы, в которых большую роль играет православная церковь, также перешли на григорианский календарь в начале XX века, но церковный год здесь по-прежнему основан на юлианском календаре. И несмотря на то что в большинстве исламских стран действует григорианский календарь, мусульманский календарь по-прежнему используется, в частности, для проведения религиозных ритуалов и праздников192.
Правда, это не совсем то, что я имею в виду, когда пытаюсь сослаться в противовес представлению о господстве «единого времени» на социокультурную реальность множества времен. Как раз в ходе так называемой глобализации было бы серьезным искажением сосредоточиться исключительно на том, как объединение экономических и коммуникационных потоков привело к унификации времени. Со стеклянными дворцами банков соседствуют трущобы бедняков, у которых нет даже часов, не говоря уже о возможности быть причастными к мировому времени.
Эти вынужденные или освоенные добровольно альтернативные временны́е режимы пронизывают нашу повседневную жизнь. Неважно, говорим ли мы о «тайм-ауте» или бегстве от «суеты» и «давления дедлайнов», отправляемся ли мы в путешествие на старом паровозе или паруснике, чтобы ускользнуть от власти рациональности – времени часов и календаря, или лавируем между рабочим и свободным временем, мы постоянно существуем в разных временны́х моделях, которые не обязательно подчиняются унифицированной модели времяисчисления. Скорее, мы живем в одновременности времен.
Возможно, взгляд на европейское часовое и календарное время не только откроет нам причины и средства, с помощью которых эта форма времяисчисления охватила весь мир; возможно, этот взгляд не только позволит нам восхититься «гением» многочисленных «изобретателей времени», которые так много размышляли о «сущности» времени и его точной фиксации, удивиться, как тесно взаимосвязаны времяисчисление и политика; возможно, экскурс по европейскому часовому и календарному времени, с заложенными в нем моментами памяти, подвигнет нас пересмотреть обращение со временем в целом. Тогда, возможно, мы уже не будем толковать время как неподвижное и неизменное русло реки, в котором движется поток истории со всеми его течениями, завихрениями, приливами и отливами и прочими перипетиями, а, скорее, будем рассматривать это русло как изменчивое. Поэтому следует признать не только то, что времена с течением времени меняются, но и то, что эти изменения также отражаются в истории. Это не только события, которые происходят «во времени», но и времена, которые бытийствуют и свершаются по-разному.