Это выясняется, например, при изучении календарного порядка годового цикла. Приоритет календаря как системы исторически объясним, поскольку запись года и его деление на части древнее и важнее, чем измерение часов, минут и секунд. В конце концов, для многих культур, о которых дошли исторические сведения, наблюдение и толкование движения звезд имело решающее значение.
Можно было бы с полным основанием возразить, что календарь уж точно не является конструкцией – исключительно человеческим творением: ведь восход и заход Солнца, лунный цикл, смена дня и ночи, времена года или созвездия – все это вполне конкретные явления, обнаруживаемые во внешнем мире. Безусловно, это так, любая форма фиксации времени имеет, так сказать, естественную основу. Однако то, во что общество преобразует эти явления и какие смыслы им приписывает, отнюдь не является чем-то самоочевидным157.
Начнем с деления месяца. Основы европейского календаря восходят к вавилонянам, оттуда он проник в иудейский мир и Древний Рим. В частности, юлианский календарь, непосредственный предшественник григорианского календаря, используемого по сей день, показывает, что вопросы организации времени и политической власти неизбежно взаимосвязаны. Контроль над организацией времени – это воплощение и опора любой власти.
При Юлии Цезаре была решена проблема, связанная с тем, что между солнечным годом, то есть продолжительностью обращения Земли вокруг Солнца, и действовавшим прежде римским календарем образовалась разница не менее чем в 90 дней. С одной стороны, эта реформа обнажила практическую проблему, но в то же время была выражением осознания того, что мировой империи необходим четкий хронологический порядок. Цезарь прекрасно понимал эту необходимость. Он поручил математику и астроному Сосигену Александрийскому реформировать календарь, который был принят Сенатом в 46 году до н. э. Принципы этого календаря предусматривали не только начало года с 1 января, но и деление его на 12 месяцев по 30 дней в каждом. Таким образом, оставалось пять дней (с дополнительным високосным днем каждый четвертый год), которые Цезарь не хотел оставлять без применения. Поэтому еще один день был отнят у февраля, который до этого был последним месяцем года, чтобы освободившиеся шесть дней можно было распределить на остальные месяцы. Январь, март, май, июль, сентябрь и ноябрь получили по 31 дню, остальные же (кроме февраля) – по 30. Месяцы также получили свои названия, (во многом) действующие до сих пор: Януариус, Фебруариус, Марс, Априлис, Майя, Юнона, Квинтилис, Сикстилис, Септембер, Октобер, Новембер, Децембер. Через два года после реформы Сенат по предложению Марка Антония решил почтить память создателя нового календаря, переименовав месяц его рождения Квинтилис в Юлиус. Однако наследник Цезаря не захотел следовать этому примеру: император Октавиан Август в 8 году н. э. назвал месяц Сикстилис в честь себя. Однако, чтобы «его» месяц не имел на один день меньше, чем июльский месяц Цезаря, еще один день был отнят от февраля и добавлен к августу, чтобы в нем также был 31 день158.
Еще более очевидно влияние культуры на организацию времени в категории семидневной недели, которая не связана ни с каким природным явлением. Недельный ритм из семи дней не вписывается ни в месячную, ни в годовую схему, что приводит к дополнительным проблемам синхронизации. Соответственно, история деления времени признает множество альтернативных моделей от трех до десяти дней. В частности, использование десятичной системы имело бы смысл в силу ее определенной практичности. Однако возобладала семидневная модель, которая кажется нам настолько самоочевидной, что мы не в силах признать ее произвольность. Своими корнями она уходит в культуру вавилонян, которые обозначали дни в соответствии с семью созвездиями, а также Солнцем и Луной: Сатурн, Солнце, Луна, Марс, Меркурий, Юпитер и Венера. Впоследствии, через Египет, Грецию и Рим, эта модель распространилась не только на весь Ближний Восток и Европу, – и сегодня дни недели во многих языках имеют названия, основанные на этом делении159.
Несмотря на то что юлианский календарь действовал в европейском культурном пространстве на протяжении веков, он претерпел значительные культурные изменения, особенно благодаря христианству. Тот факт, что время играло и играет в европейских обществах столь значительную роль, несомненно, обусловлен влиянием иудаизма и христианства. Сама идея представить развитие человечества как вектор, стрелу времени, является глубоко иудео-христианской. Поскольку в христианских обществах личная судьба основателя религии трактуется как предначертание и исполнение судьбы всего человечества, логично, что история этого человечества мыслится как биография, с ее возрастными стадиями, развитием и упадком160.
Поэтому нет смысла говорить о теориях времени в специфически европейском контексте, если мы хотя бы в общих чертах не признаем их христианские корни. Наследуя иудейской концепции, христианское представление о времени содержит характерную надежду на искупление. Рождение Иисуса понималось как временной разрез, который делит историю пополам. С самого начала христиане были убеждены, что их религия является выражением божественного волеизъявления, поэтому их учение претендовало на универсальное значение. Распятие Христа рассматривается при этом как уникальное и неповторимое событие – обстоятельство, которое почти неизбежно привело к развитию линейной, а не циклической модели времени. Такая историческая концепция времени, с ее акцентом на неповторяемости событий, является одним из краеугольных камней христианства161. Помимо этого культурного преобразования, важнейшим вкладом христианства в организацию времени стало обозначение рождения Христа как хронологической начальной точки, с которой начинался всемирно-исторический отсчет лет. Это позволило в перспективе продлить время как «до Рождества Христа», так и «после Рождества Христова», до бесконечности162.
Следующая радикальная реформа календаря связана с именем папы Григория XIII. И снова подобная необходимость в реорганизации была вызвана насущными проблемами, которые, по сути, накапливались веками и уже признавались в качестве серьезных трудностей задолго до 1582 года163.
Юлианский календарь насчитывал ровно 365 дней и 6 часов, что было несколько избыточно, поскольку тропический год, то есть промежуток времени между двумя одинаковыми точками в ходе времен года, длится всего 365 дней, 5 часов, 48 минут и 46 секунд. Таким образом, на обсуждение выносилось чуть более 11 минут в году – не так много, если подумать, в рамках мировой истории. В конце концов, цикл обращения небесных тел и год по юлианскому календарю расходятся всего на один день каждые 128 лет. Однако это обстоятельство создавало существенные трудности для современников, так что на протяжении позднего Средневековья проводились неоднократные расчеты временны́х сдвигов, а также тщетные попытки реформ. В конце XVI века разница между календарным и солнечным годом составляла уже 10 дней. Папство было единственным западным транснациональным институтом, способным решить эту всеобщую проблему. Поэтому папа Григорий XIII созвал комиссию для решения этой проблемы. 24 февраля 1582 года была издана булла Inter Gravissimas, которая в первую очередь предусматривала устранение накопленной разницы в 10 дней и новое регулирование добавочного дня в високосный год. Таким образом, дни с 5 по 14 октября 1582 года в значительной части Европы так и не наступили, поскольку за 4‑м числом сразу последовало 15 октября. Отклонение от солнечного года удалось существенно сократить, введя високосный год каждый четвертый год, как и раньше, но исключая те вековые годы, которые не делились на 400. Соответственно, 1600, 2000 и 2400 годы являются високосными, а 1700, 1800, 1900 и 2100 – нет. Таким образом, четыре века по григорианскому календарю короче, чем по юлианскому, на три дня, что уменьшает отклонение тропического года от календарного на 26 секунд. Таким образом, общее отклонение в один день происходит только через 3323 года164.
С точки зрения математики и календарного времени это было почти гениальное, простое и элегантное решение. Однако в политическом и религиозном плане все обстояло иначе. Для осмысления связи между организацией времени, властью и культурой григорианский календарь, как показывает история его принятия, даже более значим, чем другие примеры. Календарь был введен во Франции, Испании и Португалии в конце 1582 года, затем в Венгрии в 1587 году, а 5 октября 1583 года был принят на католических территориях Священной Римской империи германской нации. Однако территории, населенные протестантами, отказались принять календарь, так как считали его делом рук Антихриста. Таким образом, с 1583 по 1700 год в Священной Римской империи германской нации сосуществовали две календарные системы, отличавшиеся друг от друга на десять дней. Как и немецкоязычный мир, вся Европа была поделена на территории, принявшие юлианский (главным образом протестантские) и григорианский (главным образом католические) календарь165.
В 1700 году Западная Европа пережила очередную реформу календаря, которую часто сокращенно называют принятием протестантами григорианского календаря. Такое обозначение не совсем верно, конечно. Если мы рассмотрим конкретный процесс сближения двух календарных систем, католической григорианской и протестантской юлианской, то протестанты еще не могли так просто принять папский декрет, даже в период около 1700 года. Между тем во второй половине XVII века звучит все больше заявлений и пишется сочинений в пользу объединения двух календарных систем. Этот неотложный вопрос поднимался и на нескольких имперских сеймах. В конце XVII века протестантским сословиям на Регенсбургском имперском сейме удалось добиться внесения изменений в ранее действовавший юлианский календарь. Эта реформа стала необходимой не в последнюю очередь потому, что разница между юлианским и григорианским календарями выросла до 11 дней в 1700 году из‑за различий в регулировании високосного года.
Однако следует обратить внимание на то, как евангелическая церковь описывала процесс календарной реформы 1700 года. Речь явно шла не о принятии григорианского календаря, а об улучшении юлианского, который все еще оставался в силе! За исключением некоторых деталей оба календаря действительно были похожи, но протестанты неизменно говорили об «улучшенном календаре», или о «новом стиле», stilus novus, а не о григорианском календаре. После того как в 1700 году протестантские территории Священной Римской империи германской нации, до того момента не принявшие григорианский календарь, перескочили с 18 февраля сразу на 1 марта, два календаря стали различаться прежде всего в расчете Пасхи, что в некоторые годы фактически приводило к двум пасхальным праздникам166. В том же году аналогичный шаг совершили Дания, часть Швейцарии и Нидерланды. Великобритания и североамериканские колонии последовали их примеру в 1752 году, и, наконец, Швеция – в 1753 году167.
Следует отметить масштаб и глубину исторического влияния григорианского календаря. С момента его установления в октябре 1582 года все другие попытки, предпринятые в Западной Европе по усовершенствованию календаря, потерпели неудачу. Не только французский революционный календарь 1793 года, но и советский календарный эксперимент 1929–1940 годов или попытки реформы ООН не смогли одержать верх над папской моделью эпохи раннего Нового времени, хотя эти предложения были рациональными и в целом более простыми168. Это придало глобальную силу европейской календарной системе, которая обладает существенной особенностью, связанной с ее христианскими истоками. В то время как большинство календарных систем основываются на исходном событии, григорианский календарь вращается вокруг осевого события – рождения Иисуса. Хронологическим расчетам это дает преимущество, поскольку тогда измерения исторической глубины в принципе могут быть расширены до бесконечности (даже если это совершенно не входило в задачи христианской календарной системы)169.