Когда время – не что-то заданное, а нечто сделанное, внимание почти само собой обращается на повседневные практики освоения времени. Такой подход не тривиален, поскольку идея времени как заданной реальности, внешней по отношению к человеку, была весьма влиятельна в модерне и для модерна, и ее последствия сказываются до сих пор. С появлением научной парадигмы астрономическое время стало определяться в математических и физических терминах. В результате время лишилось своего исторического и социокультурного характера и было стилизовано под природное явление. Такой образ мышления в основе своей предполагал (и продолжает предполагать), что время предшествует практике, что практика должна вписываться во временны́е рамки. Однако давно ясно, насколько важна точка зрения участников процесса, особенно когда речь идет о восприятии времени. Время – это социокультурный продукт.

Социальная и культурная практика, таким образом, не развертывается во времени, а творит время74. «Время» не просто существует, время – не факт, который всегда уже присутствует в действительности и как таковой должен быть лишь открыт людьми. Время – это категория порядка и смысла, измерение, созданное людьми, с помощью которого они стремятся постичь и организовать свою природную и социальную среду75.

О том, чтобы постичь этот космос временны́х практик, в данный момент не может быть и речи. Однако несколько ключевых слов могут хотя бы намекнуть на его очертания, чтобы мы примерно представили себе потенциал, которым эта предметная область обладает (также) для историографических исследований. Начать можно с различных форм восприятия и переживания времени, когда время классифицируется как мимолетное, пустое, скудное или драгоценное76, когда возникают ощущения бремени времени, безвременья, лучшего, худшего или непостоянного времени. За этим следует разграничение различных временны́х ритмов: в качестве примера можно привести ускорение77, замедление или остановку. В центр внимания попадает также исторически меняющаяся концептуализация жизненных этапов, например различные стадии между детством и старостью78, аспекты рождения79 и смерти80, становления и ухода из жизни, этого мира и мира потустороннего81. Не следует забывать и о движениях, воспринимаемых в связи со временем, то есть о прогрессе82 и упадке83, линейных или циклических процессах, а также о понимании упомянутых выше временны́х измерений – прошлого, настоящего и будущего или даже вечности. Разумеется, это не исчерпывающий список, а, скорее, подсказка и предложение для развития темы.

Такие практики освоения времени тесно связаны с дискурсивно конституированными формами знания времени, то есть с регламентированной, в определенной степени институционализированной и медиально доступной организацией социокультурных (само)пониманий времени. Ключевое понятие «знание времени» призвано прояснить, что историографический взгляд должен сосредоточиться на контекстах, в которых можно уловить время.

Таким образом, абстрактный вопрос, вопрос дефиниций времени (в себе и для себя) заменяется историческим вопросом о времени, его становлении как социокультурной практики и плотности его дискурсивного наполнения.