Если представить себе идеальное общественное устройство в виде человеческого тела, то власть в нём — безусловно, голова. Рабочие, крестьяне, армия — это, видимо, руки и ноги. А что тогда интеллигенция? Наверное, нервная система, которая транслирует сигналы мозга исполняющим конечностям.
Но это — в идеале. А в реале так почти никогда и не было. Зато несколько раз нервная система (продолжаем уж аналогию) начинала мнить себя не меньше чем головой — да не запасной, а основной. И вот уже вышедшие из-под контроля руки и били эту голову со всей дури, и пытались её открутить. Практически весь XX век так было.
Если во времена Чехова интеллигенты ещё страдали за народ, то потом успешно перестали. Да и к интеллигенции стали себя причислять некрасивые девочки и хилые мальчики, мечтающие о бессрочном освобождении от уроков физкультуры. В древней Спарте таких сразу сбрасывали со скалы. Но у нас народ — добрый. Таких уродиков обычно жалели: вдруг книгу великую напишет или изобретёт что-нибудь. Иногда (редко) так и происходило. Но в основном, конечно, нет.
В своё время интеллигенцию, в её гуманитарном изводе, высмеяли Ильф и Петров в образе — правильно! — Васиссуалия Лоханкина. И с тех пор этот типаж никуда не делся. Напротив, окреп, эволюционировал, местами даже стал властителем дум. Особенно сейчас. Удачливые Васиссуалии сидят в премиальных жюри и на масштабных конференциях. Неудачливые — пишут романы «в стиле Довлатова, Миллера и Лимонова». Цитата из книги Секисова. И к ней мы, зайцы мои, планомерно подбираемся.
Но вернёмся к нашим образованцам. Очень редкие экземпляры способны мыслить самостоятельно и независимо, да и тех клака Васиссуалиев выдавливает из себя, как Чехов раба. Царит благоговение перед авторитетами, мысли которых можно только повторять, но ни в коем случае не анализировать, не обдумывать.
Васиссуалиями очень легко манипулировать, как и всеми шаблонно мыслящими. Поэтому с ними случаются массовые помрачения. Такими явлениями коллективного психоза стали, например, массовые исходы образованцев в ближнее зарубежье с началом СВО. Феномен Верхнего Ларса, мне кажется, уже в скором будущем будут изучать социопсихологи. Ведь это было что-то вроде танцевальной эпидемии в Германии XIII века (о которой мы не так давно узнали от Сухбата Афлатуни). Хотя сравнение со стремительным перемещением леммингов к краю обрыва тоже подходит.
И вот на сеансе нашей пятничной вивисекции, зайцы мои, не больше и не меньше, а
Оно, это исследование, уместилось, правда, на очень маленьком объёме текста. Нет даже двухсот страниц. Знаю авторов, которые и не такую крохотульку могут выдать за роман. Но автор в данном случае — честен. Он пишет «повесть». И так оно и есть. Хотя журнал «Сноб» утверждает, что «Курорт» — всё же роман. Ну да у них, догадываюсь, за роман может сойти всё, что толще «Колобка».
Антон Секисов — писатель молодой. Я слышал о нём похвальные отзывы в достаточно неформальных кругах, что, конечно, ценней официальных похвал скучных дядек из индустрии. Впрочем, такие отклики на творчество обозреваемого автора тоже есть. В уходящем году Секисов был номинирован на «Большую книгу» с текстом «Комната Вагинова», прошёл в лонг-лист.
Ну а «Курорт» у нас — текст новый. С пылу с жару. Ещё никуда не выдвинут и ни на что не номинирован. Давайте же срочно посмотрим:
Главный герой — пузатый мужик лет сорока. Несмотря на то, что он уже приблизился по возрасту к старухе-процентщице, сам герой себя называет уменьшительно-ласкательно — Митя. В принципе, так диктует среда. Чем светлее лицо, тем уменьшительнее имя. Конечно, мы во множестве знаем и Мить, и Нюр, и Саш.
Отличительная особенность Мити — «белый безволосый живот, напоминавший кусок мыла „Сейфгард“».
Когда началась СВО, Митя реагировал так:
«В первые недели с начала спецоперации Митя просто слонялся по комнате и как-то странно постанывал. Не всегда находил силы даже на чистку зубов. Это сломило его, разрушило до основания, и, как он сейчас думал, эмиграция была только вопросом времени».
Страдает герой Секисова, как и заповедали классики, «открыто, величаво», упиваясь.
До эмиграции Митя был приличным человеком:
«Больше десяти лет он проработал корреспондентом отдела „Общество“ в крупнейшей государственной газете, в подотделе „Религия“. (…) Все собирались послушать, как он брал комментарии…».
У него была девушка Оля, с которой Митя жил «без росписи» около десяти лет. В семье герой Секисова имеет прозвище «Сахарный».
«Вообще-то прозвище Сахарный Мите придумал Олин отец, Павел Петрович. Однажды Павел Петрович подслушал их спор: Оля просила сходить в магазин, а на улице был снегопад, и Митя идти не хотел. Оля сказала: „Не сахарный — не развалишься“. Митя парировал: „А может, и сахарный“. С тех пор приклеилось: Сахарный».
Когда-то, лет десять назад, Митя хотел стать писателем-фантастом, но что-то не заладилось:
«Идей у него было много, книг на восемь вперед. Митя мог спокойно писать, не работая, он прожил бы один. Но у Оли были запросы: еда, путешествия. И Митя устроился на работу ради нее».
Но вот в Отечестве объявили мобилизацию, и Митя встревожился. Хотя его девушка ему и говорит:
«Да кому ты там нужен в окопе, сорокалетний мужик со слабым кишечником. Ты ведь даже не знаешь, с какой стороны брать ружье».
Но доводы разума на встревоженного Васиссуалия Митю не действуют. Все побежали, и он побежал. Но если лемминги бегут к пропасти, не тратя ничего, кроме собственных калорий, для Мити забег в неведомую пустоту очень затратен и материально губителен:
«…столько бабок потратил на самолет в сраный Владикавказ», — упрекает Митю его девушка Оля.
Думаю, вы себе этого Митю уже представили. Наверняка носитель этого типажа есть среди знакомых у многих из нас. Но Митя глубже, чем мы пока что думаем. Есть и
Знаете, чем зарабатывает на жизнь беглый корреспондент подотдела «Религия»? Давайте дадим слово автору. Вот как он описывает Митин труд:
«Он смотрел на фотографию пользователя Wilddick69 — за этим романтическим псевдонимом скрывался некто Брюно. Француз, 49, дважды разведен, фермер. Лыс как яйцо, если говорить о его голове. В паховой области, напротив, все колосилось. Какое-то время Митя задумчиво изучал фотографию паха француза Брюно, или Wilddick69. Справа вверху — какое-то уплотнение. Грыжа? Или что похуже? Спустя пару секунд Митя отправил ответ: „Ммм, вот э боунер! Май пусси из вет“. Лицо у Мити было сосредоточенное, немного усталое. Он вытер щеки и лоб салфеткой и бросил ее, не попав в урну».
Кстати, оцените иронию. Митя ведь, кроме шуток, работает именно что в поте лица. И нет — он не сетевой гермафродит. Дело несколько поинтереснее:
«Митя и еще двое людей, о которых он ничего не знал, вели онлифанс-аккаунт вебкам-модели Лизы Райской, двадцати двух лет».
Занятие, похоже, что не почтенное. Но Мите ещё повезло. Ведь ему, Сахарному, не пришлось трудиться руками! Труд его — больше умственный. То есть, не смейтесь, гордого звания интеллигента Митя не утратил. Хотя он иногда и ропщет на злую судьбу:
«(…) он научил работать десятки молодых журналистов. Они бегали Мите за кофе, внимали ему с овечьей покорностью. А теперь все как один трудоустроились в зарубежных редакциях. Работали в Амстердаме и Праге. На худой конец, в Вильнюсе, Риге. А их гуру Митя сидит в грузинской деревне и за деньги расточает комплименты пенисам незнакомых мужчин».
Конечно, Митя тщеславен. Ему хочется признания. Но никто в грузинском приморском аду знать не знает, какой он мегамозг. Лишь один раз, ближе к финалу, его «узнаёт» некая очень пьяная релокантка, но, как оказывается, путает его с неким знаменитым Шелейко.
Впрочем, Митя получает свою долю признания. Его всё-таки называют гением! Награда нашего героя находит так:
«Митю время от времени резко охватывал голод, да такой страшный, что казалось, если немедленно не подкрепиться, то он просто грохнется в обморок посреди улицы. Он почти что влетел в подвал с покосившейся вывеской. На двери была нарисована гигантская хинкалина с антропоморфными чертами: большие глаза и снисходительная улыбка».
В подвале Митя заказывает и молниеносно съедает двенадцать хинкали, суп харчо, остаётся место ещё и для десерта. И вот реакция:
«Митю обнимали, ласково трогали за живот, как беременную жену. Митя купался в восхищении незнакомых грузинских мужчин. Хозяин жал Мите руку и продолжал говорить. По интонации Митя догадывался, что он говорил что-то вроде: черт возьми, приятно видеть перед собой гения! Это был настоящий триумф».
А вот с творческой работой, то есть ведением аккаунта вебкам-модели, дела обстоят не очень. Хозяин аккаунта — загадочный молодой человек ангелоподобной внешности — недоволен тем, что с Митиным появлением онлифанс потерял 10 % подписчиков. Он унизительно Митю экзаменует, заставляет писать сочинение не менее 8 тысяч знаков, посвящённое образу Лизы Райской.
Душа обливается кровью, согласитесь, примерно как от сцены порки Васиссуалия в Вороньей слободке.
Констатируем:
Это на первый взгляд даже странно. Лев Валерьевич, зайцы мои, ожидал вовсе не этого — не сатиры, не насмешки. Нытья ожидал, которое у нас автофикшном зовётся. Тем более что у Секисова опыт именно автофикшна как раз есть. В самом лучшем случае могла ожидать нас мочеполовая путаная сага депрессивного релоканта. «Если бы этот роман писали Лимонов с Генри Миллером, а редактировал Довлатов», — напыщенно рекламирует свой ненаписанный роман один из второстепенных героев «Курорта».
Мысль настолько очевидная, что Секисов от неё отказался. Да и действительно — невозможно же написать напыщенный слезливый текст от лица чувака с пузичком, который зарабатывает себе на хинкали, выдавая себя за вебкам-модель? При таких вводных пафос невозможен и смехотворен — притом самой обидной разновидностью смеха, когда смеются над самим человеком, а не над его остроумием.
Да, можно было бы вычистить треш-моменты. Но тогда герой бы потерял характер, лишился бы личности. Любой бракодел от боллитры так бы и сделал (да ещё и сделают, помяните моё слово).
Но Секисов совершает единственно правильный выбор, зайцы мои. Он густо месит едкое варево огненной сатиры, которое плюётся жалящими брызгами насмешек. В итоге у автора получается что-то, сопоставимое, например, с «Бегом» Михаила Булгакова или с «Эмигрантами» Алексея Толстого. Конечно, разница есть, и существенная, но направление хорошее.
В общем-то, автора можно за это только уважать. Я такое редко говорю. Но если автор заслужил — почему бы и не похвалить?
И вот текст Секисова захватывает смеховая стихия. Митя — один из самых, по сути, смешных героев литературы последних лет. По ходу дела мы узнаём про него ещё много нового. Он и неряха — разводит в комнате «чудовищный срач. Без преувеличения свинарник: груда пустых упаковок в самых разных местах. А пакет с мусором почему-то водружен на обеденный стол».
Он и импотент. Любимая девушка приезжает к нему из Москвы, и как реагирует Митя?
«Но когда они вернулись в апартаменты, Митя уже растерял весь запал. После ужина и прогулки неудержимо клонило в сон. Какое-то время они полежали в молчании: слушали море и ждали, когда Митин „дружочек“, как его называла Оля, подаст признаки жизни. Но тот не делал никаких обнадеживающих намеков».
Хуже того — Митя ещё и куколд. Его женщину при полном непротивлении сторон увозит мотоциклист, а Митя идёт пешком, и по дороге его обижает бродячая собака — отбирает бутерброды.
Конечно, герой совершенно не приспособлен не то что к жизни в изгнании, а к жизни вообще. На родине он жил — не тужил, но уехал — и вроде как навсегда. Из современных авторов про таких, как Митя, писал разве что финалист «Большой книги» Мршавко Штапич: «Все были одинаково унылы и могли часами тупить в кроны деревьев, поместив жопы в гамаки, телами слившись ритмически с жизнью огурцов». Но герой Штапича всё же был не из «этих». А герой Секисова — из них, часами тупящих в кроны, — плоть от плоти.
Но не только главгер Митя интересен нам. Перед нами проходит
За неё Секисову тоже отдельный плюс. Мы видим и несостоявшегося писателя Яшу, которого в Грузию выпроводила мама, сдала его студию в Питере «приветливой паре мигрантов из Кыргызстана». Притом задёшево, Яша ворчит.
Есть пара геев. Один — тупо качок, другой всё время читает книгу Эпплбаум про ГУЛАГ и адски боится переполненных бараков.
Есть персонажи, которых из головы не выдумаешь. Например, релокант Дима зарабатывал тем, что вёл прокремлёвский телеграм-канал, «в котором писал патриотические воззвания, иронически комментировал трусость сбежавших от спецоперации релокантов. Он называл их „крысенышами“. По-видимому, Дима не видел никакого противоречия в том, чтобы добродушно общаться с „крысенышами“, жить среди них, даже дружить — и поливать грязью у себя в соцсетях».
Есть и реальные бандиты. Например, вот чем занимается мотоциклист, похитивший у Мити девушку:
«Сейчас Ренат работал экспертом по финансовому урегулированию (еще эта вакансия иногда называется так: „специалист по работе с просроченной задолженностью“), то есть звонил незнакомцу по телефону и угрожал отрубить пальцы его дочери и скормить своему воображаемому псу. Это была парт-тайм-работа».
Апофеозом текста становится вечеринка в Тбилиси. Там — типаж на типаже, знаменитость на знаменитости:
«По пути она тыкала пальцем в людей, танцующих или стоящих в сторонке с бокалом вина, и каждый из них был некоей важной фигурой. Популяризатор науки, известный редактор, режиссер иммерсивных спектаклей, поэт-диссидент. А вот тот мужчина, который ломится в запертый туалет, — художник-акционист из Бельгии».
Вполне естественно, что вечеринка заканчивается подобием оргии, где гости надевают маски свиней и верещат друг дружке в лицо.
Закругляемся, зайцы мои, рецензия не резиновая. Чтобы автору жизнь не казалась малиной, давайте обратим внимание на
Которые, конечно, тоже есть. При всём таланте к изображению характеров, при метком на типажи взгляде Секисов всё же «плавает» в коллизиях. То есть закрутить их, довести читателя до дрожи он вполне умеет. Чего стоит хотя бы одна из финальных перипетий, когда героя находит влюблённый престарелый онанист, врывается ночью с ружьём и страшным голосом зовёт: «Лиза!»
Это — безусловно, пять с плюсом. Зачин мощный, но кончается, увы, ничем. Да и те перипетии, при которых дед-мастурбатор нашёл свою любовь, тоже, мягко скажем, не внушают читателю доверия.
Ничем не кончается и история с тестом на профсоответствие — с сочинением по образу Лизы. А жаль! Умелый писатель так просто из когтей эту историю так просто не выпустил бы.
Собственно, и сама история трудоустройства — сомнительна (хотя и смешна):
«Раз за разом он вспоминал себя, бредущего с переполненным рюкзаком вдоль пробки по обочине. Усталый и обезвоженный, лицо залито кровью. В самом начале пути Митя запнулся и ударился головой о капот чьей-то машины. (…)
Стоя так, на коленях, Митя чувствовал нарастающее давление в кишках и одновременно резкую тошноту. Нужно было отползти с обочины куда-то в овраг, в темноту, подальше от чужих глаз, но не хватило ни сил, ни времени. Извержение началось. Бегущие продолжали его задевать, не обращали внимания. „Ребят, ни у кого нет влажных салфеток?“ — бормотал он между приступами. (…)
Парень из „лексуса“ протянул пачку влажных салфеток.
— Какое же звездное небо красивое. Никогда столько звезд не видел, — сообщил он.
— Звездное небо над головой и нравственный закон внутри нас, — отреагировал Митя, продолжая опорожнять кишечник».
Собственно, этот парень и оказывается будущим работодателем. Не особо убедительно.
Герой без проблем раздаёт долги, а потом нелепо (но, возможно, символически) погибает. Необходимости в этом нет. Просто в последних двадцати страницах чувствуется, что автор стремительно закругляется.
Впрочем, все эти недостатки перевешиваются всё же правдой жизни и связью с современностью.
Вот вам под занавес
Кажется, всё-таки прошло время, когда реализация тезисов повесточки была отдана в конечности криворуким болванам. Те гнали корявые прописи, над которыми не измывался только ленивый.
Секисов (и иже с ним) — из более серьёзных игроков, уже не деревянных, не лишённых таланта. Но при этом талант не позволяет ему (и, например, ещё Алексею Конакову) гнать такую же халтуру. А на серьёзных щах отработка повесточки невозможна. Надо быть бездарным и дубовым, чтобы относиться к этому сколько-нибудь серьёзно.
Но сами повестконосители (всякие там «Горькие» и «Снобы») к этим юным тиграм благожелательны. Несмотря даже на то, что «тигры» повестку явно троллят. Но то ли либералы дубиноголовы, то ли их самих достали шубинские замшелые прописи.