– Да, да, конечно, я понимаю, что это вандализм. Но этого больше не повторится. Мы будем следить. Вы не думайте, он культурный мальчик. В художественную школу ходит. Можете позвонить, проверить. Учительница его хвалит! Талантливый, вежливый…

Мама суетилась и сыпала словами. Пытаясь объяснить сотруднику полиции, что комиссия по делам несовершеннолетних им не нужна. Лицо у неё было растерянное и бледное.

Отец угрюмо молчал.

– Мы обязательно позвоним и проверим, – голос майора был так сух и официален, что мама снова кинулась на защиту:

– Он очень хороший мальчик. Я не знаю, что на него нашло. Вернее, знаю. У нас недавно собака под машиной погибла. Он очень переживает. Хорошо, что сам отделался только царапинами. Мы обязательно проведём дома работу! И всё оплатим. Только прошу, не направляйте в комиссию протокол. Это же такое пятно! На него будут смотреть как на уголов-ника!

Да, родители явно не ожидали, что сегодняшний день закончится для них в детской комнате полиции.

Собственно говоря, Пашка тоже этого не ожидал. Так уж получилось.

Прошло два дня после того, как родители заставили его пойти в школу. Он и сам понимал, что надо что-то делать, чтобы боль притупи-лась.

С ребятами вёл себя как обычно. Хотя даже лучшему другу не сказал, что Аргоши больше нет. Не мог. Боялся разрыдаться, как мало-летка.

Школьные дела отвлекали. При родителях он тоже старался делать вид, что с ним всё нормально, чтобы не нарываться на мамино сочувствие, которое только добавляло боли, и на папино непонимание и раздражение.

Но наедине с собой воспоминания мучили так, что хотелось выть.

– Ничего, время лечит, – бормотал Пашка невесть откуда пришедшую на ум фразу, когда слёзы снова наворачивались у него на глаза, а в носу противно щипало. – Скоро будет легче.

Но легче не становилось.

– Сынок, сходи водички купи! – Мама сунула Пашке в руки пустую пластиковую бутылку и монетки.

Пашка безропотно взял бутылку, натянул в коридоре куртку. На глаза попался поводок, который сиротливо висел на вешалке.

В груди заболело. Пашка скорбно втянул голову в плечи и отправился за водой. Автомат находился рядом, через два дома.

Уже стемнело. В домах постепенно начинали зажигаться окна. Владельцы хаски, такс, болонок выбирались из дома с питомцами. Пашка не мог поверить, что всего несколько дней назад он так же, как и все эти люди, выводил на прогулку свою собаку.

Отвернувшись, он быстро прошёл по двору в надежде, что никто из знакомых не окликнет его и не спросит, где Арго.

Вот и дом с автоматом для воды на торцевой стене.

Пашка рассеянно открыл стеклянную дверцу, приладил бутылку и уже полез было за деньгами, но тут разглядел на аппарате надпись крупными буквами: «Живая вода».

– Живая вода, – прошептал Пашка одними губами, – живая вода.

В голове что-то щёлкнуло. А в груди будто надорвалось и треснуло. Все подавляемые эмоции двух дней вдруг словно лопнули и вырвались наружу.

– Никакая ты не живая, слышишь, не живая! Живой воды не бывает!

Пашка молотил руками по будке, не чувствуя боли.

Будка не поддавалась, и тогда он схватил с асфальта невесть откуда взявшийся булыжник и стал остервенело бить куда попало.

Посыпалось стекло, царапины набухли кровью…