O Terra, Aqua, Aer, Ignisque!

Obsecro et invoco vos

Imple me naturae potential,

Ut producat eam in nostrum mundum.

Земля, вода, воздух и огонь!

Заклинаю и призываю вас

Наполнить меня первозданной силой,

Чтобы принести её в этот мир (с лат.)

– Регина!

– Эй! Что вы забыли здесь?! Быстро наружу! – в одном из дверных проёмов появилась голова пожарного в чёрной каске.

– Регина! Регина, где ты?! – прижимая к груди свои пожитки, я кинулась в другую сторону. Двухметровый мужчина в шершавой пожарной униформе сцапал меня за локоть и выволок на улицу.

Часть детей и персонала увезли в больницу на каретах скорой помощи. У здания осталась небольшая группка людей, молчаливо наблюдавшая за огромным столбом чёрного дыма, взвившегося в небо.

Прижав к себе рюкзак, я сидела на скамейке под широким тополем недалеко от интерната. Слёзы скатывались по ткани и сползали на джинсы. Когда догорали последние угольки крыши, кто-то легонько дотронулся до моего плеча.

– Чего раскиселилась? Ты теперь совершеннолетняя, это во-первых.

Я вскочила и с громким воем прижала к себе подругу.

– Во-вторых, от Шоушенка[2] остались одни щепки, и это просто замечательно.

На Регине было синее худи, чёрные кеды и её любимые драные джинсы, которые обычно жутко раздражали персонал интерната; рюкзака и прочих вещей я не заметила.

– Где твоя одежда? Ты не успела взять с собой? Давай я тебе дам…

Подруга странно дёрнула плечами и оглянулась назад.

– За мной приехали. Он всё привёз.

– Кто?

Регина грустно посмотрела на меня и улыбнулась.

– Отец. Всё очень сложно. Но у меня есть план. Возможно, мы ещё увидимся.

Подруга быстро и крепко – так, что у меня хрустнули кости, – обняла меня и убежала в лес. В полной растерянности я осталась сидеть на скамейке, постоянно спрашивая себя, что всё это было, а затем полезла в рюкзак, чтобы вытащить бумаги с адресом почившей родственницы.

Когда я подняла глаза, я увидела его.

Монстра.

У него был огромный серый панцирь, тонкие клешни, покрытые хитиновой бронёй, вперемежку с щупальцами, выходившими из чёрного склизкого тела, и шесть пар красных глаз, светящихся в темноте, словно габаритные огни автомобиля.

Я взвизгнула и проснулась.

Во сне пижама стала такой мокрой от пота, что пропитала простынь.

Сон повторялся минимум раз в неделю на протяжении пяти лет. Меня не переставали мучить кошмары о том пожаре в интернате и побеге из Шоушенка, как мы называли его с Региной.

В мой восемнадцатый день рождения произошло сразу два события: сгорел интернат, где я провела столько времени, сколько себя помнила, а ровно за месяц до этого пришло письмо, возвещавшее о смерти ближайшего родственника. Ею была двоюродная тётка, которая, пару раз за десять лет навестив меня в интернате, кажется, просто забыла, что у неё есть племянница. Я не особо винила её: крошечный кусок воспоминаний из детства свидетельствовал, что тётушка всегда была немного с приветом, а под старость лет, со слов соседки по лестничной клетке, стала и вовсе считать себя реинкарнацией Жорж Санд.

Прочитав письмо, я тут же собрала рюкзак с вещами и стала считать дни до выпуска из этого… Домом назвать это место язык точно не повернётся. Каждый чёрный крестик на моём маленьком карманном календаре приближал меня ко дню, когда у меня начнётся независимая, совсем другая жизнь.

Свой восемнадцатый день рождения я встречала не в духе: меня пугали маячившие впереди формальности, в довесок я поругалась со своей лучшей подругой, и жизнь стала вовсе казаться мне сущим адом. Во время пожара, когда огонь уже перекинулся на шкафы, занавески и уродливую центральную лестницу, деревянной змеёй сползая с верхних этажей дома, я всё ещё бегала по комнатам, зовя подругу. Тогда самым большим страхом было потерять Регину – единственного человека, ставшего мне родным за всё время. Она выжила, и мы до сих пор не разлей вода – насколько это возможно в Сорросе.

Когда я добралась до квартиры родственницы, там не было ни души. Кто похоронил тётку и где, до сих пор остаётся для меня загадкой. В конце письма был нацарапан только адрес дома и номер квартиры. Внутри конверта, помимо сложенного пополам листка бумаги, лежал небольшой бронзовый ключ.

Маленькие банды тараканов бесстрашно рассекали по полу – их не пугал ни свет, ни моё присутствие. Видимо, считавшие себя здесь бо́льшими хозяевами, чем какая-то девчонка, они медленно и деловито направлялись то в один угол, то в другой. В целом дом тётушки был похож на гигантскую мусорную свалку: тут и там высились горы жестяных и стеклянных банок, немытой керамической посуды, коробки с одеждой, стопки журналов и газет, перевязанных холщовыми нитями.

Среди гор пластиковых бутылок то и дело слышался скрипучий топоток тараканьих лапок. Когда я стаскивала с верхушек коробок метровую паутину, меня постоянно посещали мысли о побеге из квартиры, откуда, как тогда казалось, на меня так и норовило что-то выпрыгнуть.

В какой-то момент страх победил – стянув очередной моток паутины, я бросила его в кучку с пластиковыми бутылками и развернулась в сторону выхода. Пересекая заваленное пространство по узенькому проходу между коробками с вековым хламом, я случайно задела локтем серый сервант – по крайней мере, он казался серым, так как был покрыт толстым слоем пыли. Шкаф качнулся, и, просвистев в воздухе, на пол с оглушительным металлическим грохотом упала коробка. Я застыла около неё секунд на десять, ожидая, пока пылинки улягутся на своё место, и дважды чихнула.

В итоге любопытство взяло верх, и я открыла крышку.

Внутри лежало штук двадцать разных наручных часов, не таких древних, как всё остальное в квартире. По-видимому, тётушка носила их регулярно: в коробке почти не было пыли и грязи. Перебрав пару-тройку, я разочарованно вздохнула. Все они были безвкусно яркими, сломанными и… украшенными странными цветными делениями в циферблате – во всехчасах это закрашенное поле разнилось по промежутку. В каких-то приборах фиолетовым цветом был залит промежуток с шести до семи часов, в других – с девяти до десяти. Что это за причуда, для меня было загадкой. Я уже собралась закрыть коробку и с разочарованием запихнуть злосчастную находку обратно, но меня привлёк странный шорох под горкой разноцветных часов.

Двойное дно! Я подцепила тонкую дощечку и, высыпав на пол все тикающие механизмы, стала рассматривать содержимое.

Там лежало несколько запылённых фотографий в деревянных рамках, симпатичные старые украшения, сложенные в розовый мешочек из органзы, и маленький пожелтевший клочок бумаги. Он почти рассыпался от времени, но слова, выведенные очень красивым почерком, оставались ещё различимы. Язык был незнакомым – это немного заинтриговало меня, и я бережно сунула записку в карман. Может быть, когда-то, до обращения в «Жорж Санд», у бабули был тайный любовник?

Передумав убегать, я снова взяла в руки швабру и собрала черные волосы в хвост. Впереди ждал непочатый край работы, но мысль о том, что у меня наконец-то будет свой собственный угол, подпинывала встать на тропу войны с тараканами. Убираясь, я несколько раз поменяла одежду и поздним вечером, запихивая в старый стиральный драндулет, который язык не поворачивался назвать машиной, свои вещи, чуть не забыла про записку. Аккуратно вытянув из барабана чёрные джинсы, я выудила из заднего кармана листочек. Побоявшись, что снова забуду про него, я сразу отправилась за ноутбуком, чтобы прочитать написанное.

Мой печатный аппарат был стареньким и работал на последнем издыхании. Раньше он был собственностью библиотекарши в интернате. Она вдохновлялась моими записями и заметками, которые я иногда делала по вечерам в читальном зале. Пожилая женщина, кутаясь в огромную шаль, делавшую её похожей на гигантского нетопыря, вечно просила меня почитать что-нибудь вслух. Ворча про себя, я зачитывала пару предложений, которые казались мне сносными. Тогда мне нужны были тишина и спокойствие, но сейчас я глубоко жалела о том, что не была с Мариной Александровной поласковее. Во время пожара женщина бросила ноутбук с зарядкой мне на кровать, а сама побежала спасать самые ценные книги библиотеки. Потом я узнала, что она не выжила – задохнулась от дыма.

Открыв браузер, я полезла в переводчик и, щурясь, ввела первую строчку в виртуальное окошко. Он тут же выдал фразу «перевести с: латинский» и исправил язык. Придерживая листочек, я набрала в переводчике все четыре строчки из записки. Результат не удовлетворил: в окошке появился бессмысленный набор слов, состоящий из «воды», «земли», «призываю» и так далее. Я нажала на значок «слушать». Жаль, что латинский сегодня не в ходу: он оказался довольно мелодичным. Развеселившись, я стала повторять бессмысленный поток фраз вслед за механическим женским голосом. Когда я повторила последнее слово, волоски на моих руках тут же встали дыбом.

А затем произошло нечто странное.

Квартира покачнулась, все вещи взлетели в воздух, словно дом оказался внутри стеклянного шара – рождественского сувенира, и кто-то здорово его встряхнул. Все лампочки в плафонах взорвались, даже белая крохотуля в моём гибком настольном светильнике из «Икеи», которая среди серо-чёрного пыльного антуража выглядела рудиментом изысканного интерьера.

Но больше всего меня испугало моё собственное состояние. Голова раскалывалась, будто туда через виски́ вливали лаву, а кости ломало изнутри. Не помню, чтобы мне когда-нибудь было так плохо. Боковым зрением в зеркале серванта я заметила, что волосы охватило свечение, они поднялись над плечами прямо к потухшей люстре, из плафонов которой торчали остатки стекла. Руки горели пламенем, и, падая со стула, я увидела, как расплавилась под пальцами клавиатура. Клавиатура расплавилась!

Теряя сознание, я ругала себя за неосторожность – наверняка в этой помойке подхватила какую-то опасную бациллу. Надо было сразу вызвать санэпидемстанцию, а не возиться в этой куче застарелого хлама самой.

Проснулась я следующим утром от настойчивого стука в дверь живая и без боли в теле – это порадовало. Но голова всё ещё гудела.

Кто бы это мог быть? Я жила здесь всего неделю, но так и не успела завести знакомство даже с парой соседей. Хотя чего лукавить, время тут ни при чём, я в целом не очень любила общаться и начинать любой, даже самый скудный диалог.

Схватившись за край стола, я встала. Удивительно, как меня за ночь не сожрали эти огромные тараканы? Я с ужасом осмотрела свои стопы, пытаясь найти следы укусов от их маленьких зубов – интересно, у тараканов есть челюсти? Надо посмотреть в интернете…

В глаза бросился ноутбук, а точнее – огромное чёрное пятно на месте клавиатуры. Кое-где можно было даже разглядеть крохотные белые точки от букв.

Тем временем стук в дверь стал громче: кажется, кто-то колошматил по ней ногой. От шума гул в голове снова усилился. Пройдя в прихожую, я отодвинула старый засов и заглянула в глазок. Как бы не так: изображение было таким размытым, что ничего нельзя было различить.

– Кто там?

– Арина, это ты?

– Простите, вы кто?

– Я твоя соседка по лестничной площадке. Впусти!

Внутренний голос подсказывал, что от этой женщины с забавным мультяшным голосом мне не отвертеться. Поэтому я провернула в нижней скважине ключ и распахнула дверь.

На пороге стояла женщина странной комплекции, ростом мне по пояс. В цветастом халатике, с короткими тёмными всклокоченными волосами и смешным носом-картофелиной она была похожа на… гномов. Соседка окинула меня оценивающим взглядом круглых глаз-бусин и с некоей долей сарказма заявила:

– Что, никогда не видела гномих?

Подумав, что ослышалась, я решила забыть всё, что произошло со мной до сегодняшнего утра, и просто побыть вежливой соседкой.

– Здравствуйте. Меня зовут Арина. Очень приятно познакомиться.

Соседка втиснула пузо между мной и дверью, скинула жёлтые тапки и прошествовала в гостиную. Звали женщину Альфиной, и, как потом оказалось, она действительно была гномиха, но в тот момент я не знала, кто населяет чародейский мир и что таковой вообще существует.

– Что, хорошо тебя вчера шибануло, да? Уже неделю на тебя в окно глазею. С первого взгляда понятно, что ты непросвещённая.

– Это как?

Альфина осмотрела место взрыва, осторожно потрогала ноутбук и с довольным видом повернулась ко мне. Затем прошла в кухню, запрыгнула на один из табуретов и начала говорить странные вещи. Поначалу я слушала её с недоверием – оно отражалось недовольством в глазах соседки.

С третьей попытки Альфина заставила меня выучить первое, самое примитивное заклинание. Для меня это было простым набором слов, но, рассматривая у себя чуть обугленные кончики ногтей, я решила поддаться уговорам маленькой женщины. Я со скепсисом повторила слова, а затем с онемевшим от шока языком воззрилась на метёлку, которая поднялась с пола и принялась самостоятельно мести его. Потом я одиннадцать раз себя ущипнула, три раза понюхала нашатырь и выпила лошадиную дозу успокоительного. Но, повторив заклинание, снова обнаружила метлу, пляшущую по комнате. Альфина, хихикая, наблюдала за моей реакцией.

– Ладно. Допустим, на малую толику я поверила, – наконец сдалась я. – Теперь вам придётся рассказать, что мне с этим делать.

И Альфина стала рассказывать. Волшебный мир имел массу особенностей, которые удалось запомнить не сразу, однако кое-что уже в первый день отложилось в голове.

Во-первых, моя покойная тётушка была… чародейкой, или ведьмой. Половина странных вещиц, которые должны были отправиться на городскую свалку, были магического толка. Сломанные украшения с огромными камнями, источающие слабый приятный аромат, банки из особого толстого цветного стекла, шкурки насекомых, карты с диковинными рисунками. Альфина с ужасом выпучила глаза, узнав, что я собиралась со всем этим сделать. Я же была в полной растерянности, хотя и сохраняла внешнее спокойствие. На эту груду мусора мне было наплевать.

Во-вторых, у колдовства было семь свойств, с учётом которых жили волшебники и прочий магический народ. К слову, когда я стала использовать последнее выражение, Альфина осадила меня, сказав, что это скорее жаргон и в разговорах с чародеями и представителями других мистических видов применять его нельзя. Следовало выражать мысли вежливее, например, «магический или волшебный индивидуум». Помимо свойств, существовали Волшебный Завет, Объединённый кодекс и Конституция Сорроса – так чародеи звали мир, в котором были просвещёнными, и всю магию, окутывающую людей, словно плотный невидимый туман.

В какой-то момент Альфина взяла мою руку и приблизила её к свету – и я увидела своё идеально круглое родимое пятно, которое заметно потемнело. Вокруг него появился ещё один небольшой круг посветлее. Гномиха хлопнула в ладоши.

– О, это прекрасно, просто прекрасно!

– Но что это значит?

– Видишь кружок? Это обычный мир. Дужка вокруг него – это Соррос, двадцать пятые часы в сутках. Проявление его означает, что твои силы, наконец, пробудились. В ближайшее время тебе нужно записаться к мастеру, чтобы он доделал видящее тату и ты смогла определить свой чародейский уровень.

– Существуют ещё и уровни?

– Конечно. Их три, в зависимости от мощности.

– То есть я пока не могу узнать, какой у меня уровень?

– Сейчас нет. Когда мастер завершит рисовать око, у тебя проявится линия или несколько линий, и ты обязательно узнаешь.

– А как это будет выглядеть?

Альфина засунула руку в карман и пошарила там. Раздался громкий лязгающий звук, словно о церковный колокол ударили молотком – и рука гномихи ушла в карман до локтя. Соседка извлекла блокнот с перьевой ручкой и, открыв его на середине, стала что-то рисовать.

– Вот это – мир, – гномиха ткнула пухлым пальцем в заштрихованный круг. – А вот это – двадцать пятый час, или наш мир, Соррос.

Палец скользнул по ободку вокруг чёрного кружочка. Затем она дорисовала глаз.

– Вот это – видение и защита. Так тебе откроются все магические инстанции.

– А люди смогут меня видеть?

– Когда как. Они не видят лишь магические детали. Но мы отвлеклись…

Альфина нарисовала чёрточку над глазом.

– Если у тебя первый уровень, то чёрточка будет здесь. А если у тебя окажется второй или третий уровень, то по бокам добавятся такие же линии.

– Похоже на ресницы!

Альфина сощурилась.

– Ага, что-то есть…

– А чем уровни отличаются друг от друга?

– Они отличаются степенью силы. Больший уровень силы помогает реализовать более утончённое и мощное волшебство. Раньше, сотни лет назад, это было важно – тогда виды и даже чародеи сражались между собой не на жизнь, а на смерть. В последнюю Великую гражданскую войну большинство сражающихся видов уничтожили не столько битвы, сколько массовое оружие, которое применили лесные ведьмы. По крайней мере, так говорят. Победившие группы смешались и стали заниматься строительством демократии в Сорросе. Теперь уровень не так важен. Так что не расстраивайся, если у тебя будет единичка. Так как ты многого не знаешь, возможно, это будет даже лучше для тебя.

– Что-то я не уверена… А как узнать уровень мага?

– Ох, это очень легко: по карте боли на теле, то есть по тому, где нанесены магические руны и тату. Если большая часть татуировок у чародея на плечах, предплечьях, икрах или на середине спины – значит, он чародей первого уровня. Если тату на запястьях, шее, голове, животе, коленях – значит, перед тобой чародей второго уровня. А если ты углядишь (это, к слову, очень трудно!) тату и руны на рёбрах, локтевых или задних коленных сгибах, а также… кхм… в интимных местах, значит, перед тобой чародей третьего уровня.

Гномиха поёрзала на стуле.

– И будь с ним очень аккуратна, третий уровень – это не шуточки. Иногда чародею такого уровня достаточно подумать о заклинании, чтобы совершить магию. Но это, конечно, при должных тренировках.

– Теперь мне действительно любопытно…

– Ой, а я ведь забыла тебе рассказать про Материю…

И гномиха рассказала мне о Материи – своеобразном магическом хранилище, где волшебные виды двести лет назад стали собирать и систематизировать всю информацию о магическом знании. Примерно десять лет назад чародеи третьего уровня с помощью Материи смогли ускорить перемещения в пространстве. Главным инструментом связи мага с коммуникационной частью Материи являлась Карта Мага.

Забегая вперёд, скажу, что вскоре сделать её мне помог дружелюбный чародей, который жил со мной в одном доме, Димитрий. Он просто взял мой телефон и бросил его в металлический котел, который стоял у него в комнате. Я выкрикнула кое-что неприличное и бросилась к нему. Сосед как ни в чём не бывало подошёл к посудине и вытащил из неё плоскую, очень жёсткую чёрную карту, по размеру как игральную, а затем и телефон, абсолютно целёхонький.

Парень объяснил, что в моей Карте Мага теперь хранятся все документы моей нечарской жизни, а также все приложения, необходимые чародею. Закончил своё дело мастер тем, что прицепил Карту в Материю.

В тот день я спросила у Димитрия, знает ли он что-то про людской интернет.

– Конечно, – ответил он. – Почему-то магия влияет на интернет, но не наоборот, и никто из магического мира так и не может объяснить почему. Хотя я предполагаю, что в Материи больше четырёх протоколов передачи данных.

Я не поняла ни слова. Но это было не так важно: чародеи не особо любили Материю и пользовались ею только в случаях крайней бюрократической необходимости.

– А кстати, что за любопытная теория с двадцать пятым часом в сутках?

Альфина поёрзала на стуле и усмехнулась.

– Во-первых, не теория, а факт. Во-вторых, может, хотя бы чаем меня угостишь?

Мы проговорили с соседкой-гномихой почти до вечера. В какой-то момент мой желудок сердито заурчал, и я скрестила на животе руки, чтобы звуки не перебивали мультяшный голос соседки. В холодильнике было пусто, только на облезлой столешнице стояла небольшая металлическая вазочка, в которую перекочевали ириски из моего рюкзака.

Альфина обеспокоенно посмотрела на меня, схватилась за голову, затем как-то диковинно щёлкнула пальцами обеих ручонок, и на столе появилась голубая потёртая скатёрка, сложенная вдвое. Гномиха торопливо расправила шероховатую ткань, щёлкнула пальцами ещё раз, и на поверхности возникло несколько тарелок с едой. В одной приятно специями пах дымящийся запечённый батат, в другой – ароматный плов с кусочками курицы. Также появилась удлинённая тарелка с жареными хрустящими пирожками с луком и яйцом и стеклянная плошка с виноградным вареньем. Я изумлённо уставилась на стол.

– Ну, это, конечно, не самобранка. С самобранкой удобнее: не надо с продуктами возиться. Это так, переноска. Сама сделала. – Альфина гордо подняла носик и, взяв один из пирожков, смачно хрустнула им.

Гномиха вызвалась помочь мне с поиском репетитора по оккультным наукам для поступления в Университет чародейства и магических отношений и пообещала одолжить денег – волшебных. «Ведь мой мир перевернулся вверх тормашками, и мне наверняка придётся держать свои галеоны в банке Григготс у гоблинов», – с усмешкой подумала я. Если остались силы на иронию, значит, не всё так плохо. Так как я активировала свою чародейскую сущность, то фактически исчезла из мира людей. Можно было общаться, работать с ними по поддельным бумагам, но моё настоящее имя, документы – абсолютно вся информация о личности исчезла из всех инстанций. Значит, накопления на счёте от ежемесячного пособия тоже пропали.

– А деньги наколдовать можно?

– Конечно нет!

– А в чём тогда смысл магии?

Альфина почесала пухлой ладонью взлохмаченную макушку и пожала плечами.

– Знаешь, я только что впервые в жизни об этом задумалась. Наверное, смысл в том, что мы живём так же, как и люди, просто немного по-другому! Кстати, запреты у волшебства тоже есть. Они прописаны то ли в Объединённом кодексе, то ли в Конституции Сорроса…

– А кто здесь самый главный?

– У нас? Премьер-министр.