В маленькой тёмной избе запах болотной тины смешался с терпким запахом человеческого пота. У старой, давно не белённой печи, свесив косматую голову на грудь, сидел человек. Огромные ноги его, обутые в грязные лапти, разметались по полу. Волосатые руки с длинными нечищеными ногтями безвольно лежали на коленях.

– Оська, – сглотнула ком в горле Саша. Она пристально рассматривала того, кто много лет держал в страхе всю деревню.

– Безымень собственной персоной, – подошёл и встал рядом с подругой Егор.

– Он… убит? – хрипло произнёс Сашин папа, изучая тёмное влажное пятно на могучем плече Николиного брата.

– Ранен, – Дмитрий Евсеич окинул взглядом столпившихся у неподвижного тела людей. – Поначалу Никола пытался словами Оську вразумить, когда тот меня, связанного, вознамерился тащить прямиком к проклятому дому. Там у него давно обжито. Хоронится от людей. Знает, что не полезут к нему…

– Слов мой брат давно не слышит, – тяжело вздохнул Никола. Он сидел в углу под образами, то и дело вздрагивая и озираясь по сторонам. – Истерзали его сердце жажда лёгкой наживы и злоба. Виноват я, что столько лет потворствовал. Прятал брата от любопытных глаз да легенду о нечисти распространял…

Оська шевельнул ногой и издал нечленораздельное мычание. Саша в испуге отпрянула, Егор инстинктивно закрыл девушку своей широкой спиной.

– Выходит, все эти мелкие деревенские кражи и запугивание жителей – дело рук вашего брата? – почесал затылок Сашин папа. – Признаться, я догадывался о чём-то подобном. Когда Терентий сказал, что пёс бабы Вали не облаял ночного гостя, я сразу понял: к старушке пожаловал кто-то из местных.

Никола молча шевелил губами. Саша с жалостью наблюдала за тем, как подёргивается от нервного напряжения нижнее веко старика.

– Верно, – кивнул он наконец. – Мы с Оськой по очереди подкармливали сторожевых псов, чтобы те не бросились на нас во время… ночных визитов.

– То есть вы были заодно с братом? – сжал кулаки Егор. – Вы такой же преступник, как и Оська?

– Я не грабил, – тихо ответил Никола. – Стоял на посту, либо просто попугивал тех, кто лез на рожон и мешал Оськиному делу.

Егор покрылся мурашками при воспоминании о жуткой ночи, когда он караулил Безыменя в палисаднике у голубого дома с красной крышей. Взгляд его упал на ноги Николы, утонувшие в давно не чищенных резиновых сапогах. Эти же сапоги видел он в самую страшную минуту своей жизни.

– Вы бродили под Санькиными окнами! Напялили на себя несколько слоёв одежды, чтобы казаться внушительнее и страшнее! – выпалил юноша. – Скреблись, стучали, звуки разные издавали!

– И воспользовались лестницей, чтобы залезть к нам на чердак, – выглянула из-за спины друга Саша.

Никола не стал отпираться. Пожав плечами, он обратился к хмурому Дмитрию Евсеичу:

– Понимаешь, какое дело. Оська с прошлого года выискивал рукопись Роди. Незадолго до смерти писатель разгадал тайну проклятого дома. Понял, кто в нём обитает и прячет награбленное. В тот злополучный день Родя отправился к Оське, хотел поговорить начистоту. Заявил, что знает о ночных проделках человека, облачённого в шубу из волчьей шерсти. Намекнул, что всю правду изложил на бумаге и вскоре покажет рукопись полиции.

– Но Родион Борисыч не рассчитал свои силы, – вставил проницательный Егор. – Думал вразумить Оську, а тот обозлился, напал на беднягу. У писателя было слабое сердце. Оно не выдержало накала эмоций. Родион Борисыч упал на землю. Оська испугался, дал дёру.

– Хозяин Уголька предчувствовал, что с ним может произойти несчастье, – добавила Саша. – Поэтому в тайну проклятого дома он посвятил ещё одного человека.

Василий, на которого никто почему-то не обращал внимания, деликатно откашлялся. Все головы немедленно обернулись в его сторону.

– Пять лет назад я учился на филологическом факультете столичного вуза. Родион Борисович преподавал нам дисциплину «Славянская мифология: факты, домыслы, мистификации». Я любил предмет и показывал хорошие результаты. После окончания учёбы мы с Родионом Борисовичем остались в добрых отношениях, переписывались, делились результатами исследовательских трудов. Я работал над диссертацией, общался с зарубежными коллегами… Прошлым летом, будучи в длительной командировке, получил любопытное письмо, в котором Родион Борисович рассказывал о том, что окончательно переехал в деревню Кашевцы. Восхищался природой, рыбалкой и домом, который построил на месте старой развалины. Между делом признался, что заинтересован историями о проделках нечистой силы и пишет книгу о проклятом месте с болотом и дремучим лесом…

Егор вытащил из-за пазухи насквозь промокшую рукопись. Чернила безнадёжно расплылись по бумаге.

– Эх, жаль! – воскликнул юноша. – Не уцелела!

– Всё в порядке, – улыбнулся Василий. – Я сфотографировал и оцифровал каждый лист, когда нашёл рукопись… кхм… в тайнике на грушевом дереве.

– Вы знали, где искать! – усмехнулась Саша, припоминая стремянку в саду и освещённую луной фигуру бежавшего к калитке человека.

Лицо Василия выражало искреннее сожаление.

– Простите, что напугал своим ночным визитом. Дело в том, что в письме Родион Борисович дал мне чёткие указания на случай чрезвычайной ситуации. «Если со мной что-нибудь произойдёт, – писал он, – доведи это дело до конца. Езжай в деревню. Поселись в жёлтом домике бабы Кати у пригорка, там есть возможность подключиться к интернету и позвонить в полицию. Следи за Николой – я пока не понял, на чьей он стороне. Фиксируй любые изменения в заброшенном доме у леса – там обитает самонаречённый Безымень. Рукопись послужит уликой. Отыщи её в скворечнике, прибитом к стволу грушевого дерева в моём саду. Воспользуйся стремянкой из сарая. Если калитка дома будет заперта, откопай запасной ключ в палисаднике – я спрятал его в ямку под кустом сирени, сверху положил булыжник».

Получив это письмо, я постарался поскорее завершить дела за границей. Но, увы, опоздал. Весть о смерти любимого преподавателя застала меня врасплох. Вырваться и приступить к исполнению последней воли усопшего удалось спустя почти год после похорон.

Я решил, что прикинусь фотографом, который готовится к выставке и собирает материал. Для маскировки взял фотоаппарат, но просчитался. Не знал, что местный паренёк тоже увлекается фотоискусством и быстро выведет меня на чистую воду. Заполучив рукопись, я решил поделиться тайной с Дмитрием Евсеичем. Но он даже слышать не хотел о том, что Никола много лет водит всех за нос. Вознамерился поговорить лично и попал в лапы рассвирепевшего Оськи…

На некоторое время в комнате воцарилось молчание, прерываемое лишь покашливанием Дмитрия Евсеича да перешёптыванием Саши и Егора.

– Но зачем? Зачем ваш брат затеял эту опасную игру? – Сашин папа озвучил интересовавший всех вопрос.

– Ему нравилось держать в страхе людей, – Никола вжал голову в плечи. – Оська с детства любил опасность. Ни одна драка не проходила без его участия. Подростком он пристрастился к воровству. Промышлял в основном в городе, куда бабка отдала его на обучение. Возмужав, связался с плохой компанией. Однажды Оське крупно не повезло: на него повесили дело об ограблении нескольких квартир. Брат чудом улизнул от правосудия и решил скрываться. Вернулся в родную деревню. К тому моменту бабка наша уже умерла. От неё, к слову, мы оба знали множество историй о нечистой силе. И тут Оська предложил: давай сделаем так, будто я стал жертвой лесных духов! Мы разыграли сцену у болота. Всё обставили так, чтобы люди решили: Оську утащила на дно нечисть поганая.

Старик вздохнул и продолжил:

– С тех пор я поддерживал легенду о пропавшем брате да о нечистой силе, обитавшей в заброшенном доме у леса. Никто в тот дом более не заглядывал, что было на руку Оське. Там он жил. Туда сносил всё награбленное. Редко выезжал в город, чтобы сбыть «товар» надёжному перекупщику. Оська надоумил меня пустить слух о появившемся в деревне оборотне – Безымене. Брат смастерил себе лапти, из старых звериных шкур сшил костюм, лицо измазал сажей – вылитый нехристь. Он ходил по домам, воровал, что плохо лежит. На видном месте оставлял клочки шерсти. А я подливал масла в огонь: рассказывал налево-направо сказки о страшном человеке-волке…

Оська, о котором шла речь, беспокойно заворочался у печки.

– Связать бы его надо, – заметил Дмитрий Евсеич. – Не ровён час, опять разбушуется. Подсобите, Игорь. И вы, Василий. И к Терентию надо бы сбегать, пусть заводит машину. В участок повезём нашего оборотня. Да попросить, чтобы аптечку захватил, надо рану перевязать.

– Я схожу. Заодно и к Леночке загляну, – сказал Сашин папа. – Она, наверное, извелась от переживаний. Мы ведь из окна видели, как Егор с Александрой по дороге мчались аки взмыленные кони. Сразу ясно: беда случилась. Я мигом к соседу – узнать, что к чему, да никого дома не застал. Гляжу, ружьё на стене висит. Схватил и припустил за молодёжью. А Леночке наказал ждать дома и опасности не подвергаться.

Гордый собой Сашин папа выпятил грудь, словно ждал орден за мужество и отчаянную храбрость.

– Чуял, чуял я беду, – забормотал Никола невпопад. – Видит Бог, не хотел такого исхода. Виноват…

Саша, опустившись на колени, гладила большого чёрного кота. Тот тёрся о её ноги горячей мордочкой и радостно мурчал.

– Спасибо тебе, Уголёк, за подсказки! Без тебя мы бы не распутали это дело.

– Уголёк – кот смышлёный, – широко улыбнулся Дмитрий Евсеич. – Недаром Родя ему как самому себе доверял.

– Постойте! – вдруг вскинулся Егор. – А как же тракторист?! Макар Криворук – где он?

– Точно! – Сашин папа хлопнул ладонью по лбу. – Совсем забыли про парня! Мать его, наверное, с ума сходит от неизвестности.

Никола тяжело поднялся со скамьи, хрустнув суставами:

– Цел ваш тракторист. В заброшенном доме сидит. Кашей его подкармливаю, глупца эдакого. Ишь, чего удумал – шантажировать Оську! Видал его однажды ночью за работой, застукал с поличным. Оська деньгами откупился, да парень жадный оказался. Снова присосался, как пиявка. Дай, говорит, тысчонку-другую, а то в полицию пойду. Ну и решил брат его под замок посадить. С этого и начались наши беды. Одно дело – стариковские дома обчищать, другое – человека похитить. Оська понял, что ты, Евсеич, до последнего искать тракториста будешь. Задумал сцену у болота разыграть, припугнуть тебя и отвадить от заброшенного дома.

– А заодно и вы от себя подозрения отвели, – хмыкнул Егор. – Старика, на которого оборотень накинулся и едва душу из него не вытряс, мы сразу вычеркнули из списка подозреваемых.

Никола уставился в пол, не смея поднять глаза на присутствующих.

– Виноват, – обронил он. – Однако же я пытался всё исправить. Умолял брата отпустить Евсеича, которого тот огрел палкой по голове и связал. Но в Оську словно бес вселился. По счастью, Василий подоспел. Драка завязалась – будь здоров!

– И я в ней участие принял! – с восторгом сообщил Егор, потирая ушибленную руку.

– Оську бы никто из вас не одолел. Силён как бык, – сокрушённо покачал головой Никола. – И тут на столе я увидел нож. Сначала разрезал им верёвки, которыми брат связал Евсеича. Потом… бросился на Оську. Ах ты, горе моё, горе! Вяжите и меня, раз на то дело пошло! Вместе зло в деревне учиняли, вместе и отвечать будем.

Никола закрыл лицо руками и тихо застонал.

* * *

Пока взрослые обсуждали, как лучше поступить с братьями-подельниками, Саша и Егор вышли на крыльцо. Дождь утих, небо прояснилось, и над лесом раскинулась пёстрая радуга.

– Он уже не кажется мне зловещим, этот дремучий лес, – Саша запрокинула голову, любуясь нежным, будто умытым с мылом июльским небом. – Безымень пойман, Никола дал чистосердечное признание, Макар-тракторист жив-невредим, и больше никому из деревенских не угрожает опасность. Жаль только, рукопись Родиона Борисыча не станет книгой…

– Как это не станет? – Егор загадочно улыбнулся. – Василий мне между делом шепнул, что готов написать последние главы этой истории. И нас с тобой упомянуть не забудет. Представляешь, Санька! Ты и я – на страницах книги!

Саша лукаво подмигнула другу:

– Только лишь на страницах?

– Ну… нет, конечно, – засмущался Егор. – Мы и в жизни с тобой будем… эм… вместе.

Саша вскинула брови, всем своим видом намекая на продолжение откровенного разговора. Егор робко коснулся её плеча.

– Понимаешь, Санька, не силён я в романтических признаниях. Не умею подбирать правильные слова…

– И не нужно, – Саша прижалась к Егору. – Поступки важнее слов! Только мне всё равно немного грустно. Ведь лето скоро закончится, мы отдадим ключи от домика Маргарите Олеговне и уедем в город. А ты останешься здесь, с дедушкой.

– Не угадала! – весело откликнулся Егор. – Давно думал сказать, да всё не было удобного случая. Родители хотят, чтобы к сентябрю я вернулся в город. Буду жить у них по очереди и ходить в школу. Впереди ведь поступление в вуз, нужно хорошенько подготовиться. Папа ещё фотоаппарат обещал новый купить, чтобы я не забрасывал увлечение. Так что, Санька, станешь ты моей музой и моделью!

Саша взвизгнула от радости и, подпрыгнув, повисла на шее у Егора.

– Значит, мы будем видеться часто-часто? Гулять после уроков, ходить в парки и в кино? Вот это новость, уи-и-и! Ой… а как же Дмитрий Евсеич?

– Дед отнёсся с пониманием. Говорит, Уголёк ему точно скучать не даст. Я обещал навещать его на каникулах. Да и летом обязательно приеду в нашу деревню. Очень привязался к здешним местам!

– И я упрошу маму с папой снова снять на лето домик Родиона Борисыча, – пообещала Саша. – Нас ждут новые, очень весёлые каникулы!

– Мя-я-яу! – подтвердил выглянувший из сеней Уголёк и, сбежав по ступеням крыльца, скрылся за калиткой.

Саша и Егор, держась за руки, пошли следом. Впереди был долгий летний вечер, пропахший мятой, чабрецом и гречишным мёдом. Впереди была вся жизнь.