Всё произошло за считаные секунды. Саша не сразу поняла, что задумал Егор. А когда её пронзила вспышка озарения, было уже поздно. Небольшой, но меткий кулак друга рассёк воздух и впечатался в скулу зазевавшегося Василия.

– Вот тебе, обманщик несчастный! Получай! – вопил Егор, наступая на противника.

Оторопевший Василий едва успевал уворачиваться от ударов. Фотоаппарат, болтавшийся на шее молодого человека, полетел в траву. Следом последовал его нерасторопный хозяин.

– Егор, хватит! – визжала до смерти перепуганная Саша. – Ты же его покалечишь!

Не имевшему опыта уличных боёв Василию чудом удалось скинуть с себя разъярённого противника и подняться на ноги.

– Отцепись, малолетний хулиган! – верещал фотограф не своим голосом.

Окна близлежащих домов распахивались. Из них высовывались седые головы обеспокоенных шумом старушек.

– Батюшки! Что ж это среди бела дня делается? – восклицали они, заламывая руки и не понимая, где нападавший, а где пострадавший. – Городской крендель парнишку нашего лупит, Егорушку!

Отчаянно лаяли собаки. Клубилась пыль под ногами разгорячённых соперников. Но внезапно неравная битва закончилась. Разумеется, не в пользу Василия. Отскочив от Егора на безопасное расстояние, он не заметил коровью лепёшку посреди дороги. Поскользнулся, издал короткое: «Ай!» и упал навзничь. Приземлился неудачно – стукнулся головой о булыжник и немедленно потерял сознание.

– Мамочки! – пискнула Саша. – Ты всё-таки его покалечил.

Растерявшийся Егор закусил губу. Осторожно подойдя к поверженному врагу, он присел на корточки и проверил пульс на тонком запястье.

– Жив твой Вася, – выдохнул юноша. – Санька, я не виноват! Ты же видела, он сам на землю грохнулся. Меня даже рядом не было…

– Я видела, как ты налетел на беднягу с кулаками, – прошипела Саша, вставая на колени рядом с неподвижным Василием. – Да что с тобой, Егор?! Разве можно бить человека?

– Можно, если этот человек лжец и подлый провокатор, – пробурчал Егор. – Зачем он приехал в нашу деревню? Для чего притворяется фотографом и околачивается в чужих домах? Не удивлюсь, если именно Василий ночью выкрал из тайника рукопись Родиона Борисыча!

Сашины брови непроизвольно поползли вверх.

– Н-нет. Это был не он, – наконец выдавила девушка. – Я бы его… учуяла. От Василия за версту несёт цитрусовым одеколоном.

Егор хитро прищурился:

– А сейчас? Ты чувствуешь какой-нибудь запах?

Саша принюхалась и покачала головой.

– Что и требовалось доказать! – Егор шлёпнул кулаком по своей ладони. – Василий по-прежнему неистово благоухает апельсинами. У меня аж слёзы на глазах выступили! А ты, Санька, ничего не чувствуешь, потому что простужена. Нос у тебя заложен, понимаешь?

– Ой, – Саша вжала голову в плечи. – Я и не подумала…

– У меня к этому псевдофотографу накопилось мно-о-ого вопросов, – кряхтя, Егор приподнял Василия. – Деду моему что-то наплёл. Расстроил старика и тот понёсся неведомо куда сломя голову… Помоги-ка мне. Дотащим страдальца до дома. Пусть полежит немного, в себя придёт.

– Неужели Василий имеет отношение ко всей этой истории с нечистой силой?

– Это мы у него и узнаем, когда очнётся. Устроим, так сказать, допрос с пристрастием!

Егор не догадывался, как обморок Василия повлияет на исход сегодняшнего дня. Если бы юноша не втянул горе-фотографа в бессмысленную драку, Дмитрий Евсеич вернулся бы домой аккурат к ужину и без единой царапины.

* * *

Пока на улице разворачивалась нешуточная битва, дедушка Егора стремительно приближался к дому Николы.

– Ставни закрыты, дверь нараспашку… Не случилось ли чего? – забеспокоился старик, вытирая ладонью пот со лба. – Никола! Ты здесь?

– Евсеич, – послышалось из глубины дома. – Это ты, дружище?

– Я, – дед Егора переступил порог. – Проведать тебя пришёл. Темно, как в могиле! Включить свет?

– Не надо! Глазам больно, – под Николой скрипнула ржавыми пружинами кровать. – Худо мне, Евсеич. Кажись, смерть меня забирает…

– Что ты! Рано помирать собрался! Мы ведь ровесники. Вместе сызмальства, за одной партой сидели. Девушка, я помню, нам одна и та же нравилась. Ухаживали, цветы дарили, сватались…

– Ты про Катерину? – голос Николы потеплел. – Первая красавица на деревне была. А теперь какая она! Сгорбленная одинокая старуха из домика на пригорке. Да и мы с тобой не лучше. Дряхлые, никому не нужные, забытые.

– Так уж и забытые! У меня есть Горька, – улыбнулся в темноте Дмитрий Евсеич.

– Жизнь к тебе добра. Но я не завидую, нет! Я люблю быть один. Привык за много лет.

– Кхм. Один, говоришь? – Дмитрий Евсеич подошёл к постели больного и нащупал сухую жилистую руку. – Поговорить мне с тобой надо, Никола. Разбередил мне душу новый жилец нашей Катерины. Рассказал кое-что. Он ведь неспроста сюда приехал… Рукопись Роди, понимаешь ли, отыскал. Наведывался ко мне нынче.

Никола сжал ладонь Дмитрия Евсеича, и тот подивился недюжинной силе старика.

– И ты теперь… знаешь?

– Да, Никола. Потому я здесь.

– Евсеич, – голос Николы звучал глухо и устало. – Мне жаль. Очень жаль.

За спиной Дмитрия Евсеича скрипнули половицы. К спёртому воздуху комнаты примешался запах болотной тины.

Не успел дедушка Егора обернуться, как на затылок его опустилась тяжёлая сучковатая палка. В глазах потемнело, и старик рухнул на пол.