В комнате, пропахшей сыростью, сушёными грибами и чабрецом, стоял полумрак. За окнами светило полуденное солнце, но лежавший на кровати человек не любил открывать ставни.

В доме было тихо. По углам скреблись мыши. Очнувшись от тревожного сна, человек обвёл комнату осоловелым взглядом. Ему снились кошмары.

– Эй, кто-нибудь! – позвал мужчина, приподнимаясь на локте. – Дайте воды!

Подождав с минуту, он понял, что в доме пусто.

– Вот и славно. Вот и хорошо, – человек откинулся на подушку и прикрыл воспалённые глаза. – Люблю быть один, никто не отвлекает от мыслей. А поразмышлять есть о чём. Всё вышло отлично, лучше не придумаешь. Только отчего мне так муторно на душе, так неспокойно? Ноет, ноет в груди. Не иначе как совесть гложет. Что ж ты, милая, столько лет спала? Будь ты понастойчивей, иначе бы и жизнь сложилась. Но теперь нечего жалеть, обратного пути нет. Доживаю как умею. Не за себя душа болит, за него. Пропадёт ведь, бестолковый. Тщеславие своё тешит, с огнём играет. Глупый! Сколько раз твердил – уедем! Заживём на новом месте по-людски. Не слушает. О-ох, чую беду…

Дверь тихонько скрипнула. Человек притворился спящим.

В комнате кто-то появился. Но сколько хозяин ни прислушивался, он не уловил ни звука приближавшихся шагов, ни дыхания.

– Кто здесь?

Свесившись с кровати, мужчина увидел на полу крупного чёрного кота. Животное сидело у распахнутой настежь двери и не сводило с него внимательных жёлтых глаз.

– А-а-а, это ты! Зачем пожаловал?

Кот продолжал гипнотизировать взглядом человека. Казалось, он знает всё и сейчас заговорит.

– Ну, чего уставился? Хочешь, чтобы я покаялся? Как же, жди! Мне, может, осталось всего ничего – последнее лето. Так дай умереть спокойно. Не язви душу!

Кот не шелохнулся и глаз не отвёл.

– Вот подлец! – разозлился хозяин. – Не смей сюда лазать! И мучить меня не вздумай! Нет у тебя власти надо мной, я сам себе хозяин и судья.

Выплюнув эти колючие слова, человек схватил подушку и швырнул её в кота. Тот едва успел увернуться.

– Прочь, прочь отсюда! – неслось вслед улепётывавшему зверю. – Бес с хвостом! Да хозяину своему передай, Родьке то есть, чтоб в покое меня оставил. Каждую ночь его во снах вижу. Сил больше нет…

* * *

Взъерошенный Уголёк бежал без передышки до самого дома бабы Кати. На крыльце кот истошно заголосил, царапая когтями обитую старой клеёнкой дверь.

– Что надрываешься, дружище? – вышел в сени Василий. К подбородку его прилипла мелко шинкованная капуста – фотограф уплетал на обед вторую миску щей. – Э, да ты будто призрака увидел! Шерсть дыбом, глаза навыкате.

– Мяу! – Уголёк потёрся о ногу Василия и, спрыгнув на две ступеньки вниз, оглянулся. – Мяу-у-у!

– Зовёшь куда-то? – догадался фотограф. – Подожди, только рюкзак захвачу. У меня там кое-что важное.

Скрывшись на некоторое время в доме, Василий вернулся к терпеливо ждавшему Угольку.

– Ну, веди меня, Сусанин!

Кот с достоинством взмахнул хвостом и засеменил впереди. Вскоре они добрались до центральной улицы, на которой стоял голубой домик с красной черепичной крышей.

– Здесь я сегодня уже был, – невесело усмехнулся Василий.

Однако кот побежал дальше и уселся прямо перед калиткой соседнего дома, в котором обитал Дмитрий Евсеич с внуком.

– Мяу! – торжественно произнёс Уголёк.

– Думаешь, пришло время? – Василий вытер о штаны потные ладони. – Что ж, пожалуй, ты прав. Во избежание новых жертв. Пора заканчивать этот спектакль.

И молодой человек решительно шагнул на залитый солнцем двор.