Макар Криворук, деревенский тракторист, полностью соответствовал своей фамилии. Каким-то непостижимым образом удалось ему после колледжа получить права на управление тяжёлой сельскохозяйственной техникой, а вместе с ними и работу в поле.

Видавший виды красный трактор Макара весной и осенью вспахивал, рыхлил и удобрял плодородную почву, зимой – чистил деревенские дороги от снега.

Свою нелёгкую работу Макар любил, однако часто от неё отлынивал. С детства Криворук неукоснительно следовал правилу: потрудился день – отдохни два, а лучше четыре.

В среду, двадцатого июня, Макар Криворук проснулся и понял, что смертельно устал.

Глаза открывались с усилием, во рту пересохло, а правое колено, повреждённое в молодости, ощутимо ныло.

«Эдак и до пенсии не дотяну», – подумал с горечью тракторист и повернулся на другой бок.

Только Макару не спалось. Солнце грело босые пятки, в нечёсаной голове роились обрывки мыслей. Сев в постели, Криворук потянулся к штанам и рубахе, брошенным прямо на пол.

Пока одевался, Макар дважды сшиб со стола материну хрустальную вазу, сорвал с карниза занавеску и рассёк лоб, ударившись об угол платяного шкафа.

– Сынок, шёл бы ты на улицу. От греха подальше, – попросила мать Макара, сухонькая старушка Лизавета.

Застегнув клетчатую рубаху и оторвав при этом нижнюю пуговицу, тракторист вывалился из дома. Широко шагая, двинулся он вниз по улице, по привычке разглядывая окна попадавшихся на пути домов.

Поравнявшись с голубым домиком покойного писателя Родиона Борисыча, тракторист остановился. Переминаясь с ноги на ногу, он о чём-то напряжённо размышлял.

– Была не была! – провозгласил Макар и, круто повернувшись, побежал через некошеный луг к реке.

У хлипкого деревянного моста тропинка раздваивалась.

– Направо пойдёшь – на берег к рыбакам попадёшь, – сказал Криворук, пожёвывая сухую травинку. – Налево пойдёшь – костей не соберёшь.

Не мучаясь сомнениями, тракторист повернул налево. Сторонясь высоких зарослей крапивы, Макар решительно двигался вперёд, к заброшенному дому у леса.

– Лишь только р-р-раз бывает в жизни сча-а-астье, – беспечно напевал тракторист, то и дело спотыкаясь о торчавшие из земли корни вековых деревьев.

Громадная плечистая фигура возникла у Макара на пути, когда до дома оставалось каких-то пару метров.

Тракторист был не робкого десятка, но даже он вздрогнул и попятился назад.

– Эт-то т-т-ты? – выдавил Криворук, мысленно приказывая себе не дрейфить. – Уговор наш помнишь? Стало быть, я пришёл за причитающимся.

– Идём, – раздался хриплый низкий голос. – В долгу не останусь.

Если бы Макар был человеком проницательным, он бы сразу заподозрил неладное. Но, увы, тракториста отличала ребяческая наивность. Широко улыбнувшись, он ступил на ветхое крыльцо проклятого дома.

Больше Макара никто не видел.

* * *

За полчаса до описываемых событий к покосившемуся мосту подошли двое. Один – седой, хмурый, в длинных резиновых сапогах и с удочками наперевес. Второй – тощий, в стильных белых кроссовках и в очках на светящемся от радости лице.

– Как здесь красиво, Дмитрий Евсеич! – воскликнул Сашин папа, бросив на покатый берег пакет с бутербродами и термосом сладкого чёрного чая. – Река широкая! Рыбы в ней, наверное, видимо-невидимо.

– На днях щуку выловил. Во-от такую! – Дмитрий Евсеич раскинул руки и горделиво крякнул.

– А она не кусалась? – поёжился Сашин папа. – Как вообще с крупной рыбой управляться? Ну, когда на берег её вытаскиваешь.

Дмитрий Евсеич хмыкнул:

– Вы, Игорь, для начала с удочкой управляться научитесь. Не в обиду будет сказано.

– Разве это сложно? Я думал, нужно просто посильнее размахнуться, закинуть поплавок подальше…

Не успел дедушка Егора опомниться, как Сашин папа схватил одну из удочек.

– Э-э-эх! – в экстазе крикнул он, взмахивая тонким удилищем.

– А-а-а! – завопил Дмитрий Евсеич.

Острый крючок, на который пару дней назад удалось подцепить ту самую щуку, впился ему в бедро.

– Кровь! – побледнел несостоявшийся рыбак и, выронив удочку, начал оседать на землю. – Мне дурно, у меня обморок…

Сцепив зубы, Дмитрий Евсеич вытащил из раны крючок. Крови было немного, однако обработать повреждённую кожу явно не помешало бы.

– Игорь, вы как? В сознании? Рана – пустяки. Жаль, я аптечку походную не взял.

– Ампутация… то есть операция не понадобится? – пролепетал Сашин папа.

– Типун вам на язык! – пробурчал старик. – Я схожу домой, залью это дело перекисью водорода и наложу повязку. Да не дрожите так! В конце концов, пострадавший здесь я, а не вы.

– Простите. Просто я очень эмпатичный человек. А вы надолго?

– Минут тридцать-сорок. Дождётесь меня?

– Разумеется!

– Только никуда не уходите. Сидите и… смотрите на реку. Вода успокаивает. Удочки не трогайте! Не хватало нам новой травмы.

– Я медитировать буду, – заверил Сашин папа. – На природе это лучшее занятие!

– Ну, добро.

Припадая на одну ногу, Дмитрий Евсеич побрёл к деревне. Сашин папа расстелил на траве непромокаемую подстилку, достал термос и бутерброды. Перед медитацией он решил хорошенько подкрепиться.

Когда горе-рыбак дожевал последний ломтик белого хлеба с колбасой, со стороны леса раздался жалобный крик.