«Евгения Онегина» мы проходили в прошлом году. Но мало того что учила я письмо Татьяны с горем пополам, так ещё и забыла всё. Поэтому, кажется, придётся начинать всё с самого начала. Прямо сейчас.

Пообедав тем, что заранее приготовила мама, я ушла в свою комнату. Пере-одевшись, залезла на кровать и начала искать в поисковике заветное стихотворение. В этот момент пришло уведомление в мессенджере. В школьном чате кипел спор по поводу уроков физкультуры. Классная взывала к совести, одноклассники отшучивались и выкручивались. Физкультура была явно не в приоритете среди наших увлечений. Кто-то из мальчишек предложил соревноваться онлайн… И тут понеслось.

Так, стихотворение. Нашла. Скачала. Уведомление в одной из соцсетей сообщило, что меня кто-то лайкнул. Вдруг Тёма? Что я там последнее выкладывала? А, нет, это кто-то незнакомый. Аккаунты Полежаева я наизусть знаю. Кстати, не выкладывал ли он что-то новенькое? Открыла. Нет, пост недельной давности. Но очень милый. С мячом в зале у сетки. И светлая чёлка так романтично ниспадала на лоб, прикрывая прищуренный глаз. Интересно, кто его фоткал. Не на уроке физкультуры же…

В комнату вошла мама.

– Маргарита! Ты снова в телефоне сидишь?!

– О! Ты уже пришла? – Я с опаской взглянула в верхний угол телефона. Я и не заметила, что прошло столько времени!

– А ты даже не слышала! Уроки сделала? – нахмурилась она.

– Почти, – ответила я и предугадала её реакцию.

– Меня уже трясёт от твоего «почти»! – Она начинала злиться. – Почти убрала, почти уроки сделала, почти посуду помыла…

– Мам, мне сказали в День учителя письмо Татьяны читать на сцене… – попыталась сменить тему я и не прогадала.

– На какой сцене?

– На школьной. Мероприятие у нас будет. Кто-то танцует, кто-то поёт, а я буду стихотворение читать, – грустно закончила я.

– Это же здорово! – воскликнула мама.

– Здорово? Да надо мной все смеяться будут! Стихи – это сейчас вообще немодно! – Мне казалось, что я сейчас распла́чусь. Чувство, что меня никто не понимает, накрывало с головой.

– Не нужно смотреть на это как на стихотворение. Пусть это будет маленькая театральная сценка. Театр всегда в моде. Постарайся рассказать так, чтобы ученики не могли глаз оторвать, будто смотрят спектакль!

Я задумалась.

– Нам костюмы будут из какого-то театра брать… И ещё Елена Андреевна сказала, что Онегина даст. Живого. Вернее, мальчика, который будет его играть…

– Вот и прекрасно! И представь, что ты играешь сцену из спектакля. Это куда интереснее! И легко может конкурировать и с песней, и с танцем.

– Так или иначе, всё равно придётся читать. – Я развела руками.

– Вот и постарайся сделать это так, чтобы все увидели, что это круто! И пожалуйста, сделай уроки. Хватит сидеть в телефоне.

Мама вышла из комнаты, и я снова полезла в телефон. В мессенджере выскочило уведомление. Было очевидно, что так я никакой стих даже до конца не прочитаю, не говоря уже о том, чтобы выучить. Решила отключить интернет. А потом взяла блокнотик с ручкой и переписала стихотворение от руки. Удивительно. Оказывается, я многое помнила. Конечно, повторить нужно, да ещё придумать, с каким выражением я буду его читать, но главное – многие строчки я помнила наизусть.

Я попыталась рассказать его себе. Видимо, хорошей идеей было переписать от руки – так тоже отложилось в памяти.

Вот это времена были… Ну, призналась девушка, что ей парень нравится, почему сразу презирать её? Вон, Коваленко тоже первая Тихонову в чувствах призналась. И что? А то, что он обрадовался! Потому что она ему нравилась с пятого класса, а подойти и сказать об этом он боялся. Вот и встречаются они уже с восьмого класса. Не удивлюсь, если после школы и поженятся сразу. А тут презрение…

Весь вечер у меня прошёл в размышлениях о Евгении Онегине, Татьяне и признаниях в любви. А назавтра я с этим ещё и на Алину с вопросами напала. Благо на физкультуре в раздевалке как раз было время поболтать. Конечно, Алина не обрадовалась такой теме для разговора, но вот Кира меня поддержала.

– Как ты думаешь, Алина, можно ли девушке первой признаваться в чувствах парню? – спросила я.

– Ты решила признаться Полежаеву, что ли? – усмехнулась она.

– Да прям! – буркнула я в ответ. – Размышляю над письмом Татьяны.

– Ну призналась она и призналась. А так бы мучилась: мол, вдруг он ответил бы согласием, – ответила Алина с некоторым, как мне показалось, пренебрежением.

– А мне кажется, что девушке не надо первой признаваться, – вмешалась в разговор Кира. – Разве что слегка намекнуть. А парень уже должен сам дальше добиваться.

– Если не признаешься – то и не узнаешь, нравишься ты ему или нет. Может, нравишься? – Алина, прищурившись, посмотрела на Киру.

– А может, нет? – ответила та вопросом на вопрос.

– Нет так нет, зато знаешь, что тут ловить нечего, – развела руками Алина.

– Но как же чувствует себя девушка? Она призналась в любви, а парень ей не только не ответил согласием, но и отчитал её! Как там было?

Так, видно, небом суждено.

Полюбите вы снова: но…

Учитесь властвовать собою;

Не всякий вас, как я, поймёт;

К беде неопытность ведёт, – подхватила Кира.

– Кира, ты что, всё произведение наизусть знаешь? – удивилась я.

– Нет, конечно. Просто, когда Тихонов с Коваленко репетировали, я с ними сидела. Вот я их слова и знаю почти наизусть, – отмахнулась Кира.

– Странно… Почему тогда Елена Андреевна тебя не взяла вместо Коваленко, – нахмурилась Алина.

Я будто застыла. Ну всё. Сейчас выяснится, что я сама напросилась. Зачем завела только этот разговор?

– Я же сцены боюсь, – улыбнулась Кира. – Как выйду – все слова тут же забываю.

Я выдохнула.

– В общем, неблагодарное это дело – признания в любви, – высказала я своё умозаключение.

– А я считаю, что можно признаваться! Не отвечают тебе взаимностью – значит, другого тут же найти. Вот и всё. А тот пусть локти кусает! – выпалила Алина.

– Чего же Татьяна не нашла? – не унималась я.

– Потому что она Татьяна, а не Алина, – рассмеялась подруга.

– Так и я не Алина, – усмехнулась я.

– Но и не Татьяна, – парировала она.

Я замолчала. Совершенно бесполезный спор. Не было никакого смысла его продолжать.

У Алины зазвонил телефон. Она изобразила на лице таинственную улыбку и вышла из раздевалки, чтобы ответить на звонок без свидетелей.

– Почему Онегин отказал Татьяне? А потом, когда она вышла замуж, сам к ней пришёл? – спросила я скорей у самой себя.

– Мне кажется, он просто понял, что по-терял. Пожалел о своём поступке. Но мама говорит, что он просто не хотел серьёзных отношений. Не хотел на ней жениться. А когда она вышла замуж, можно было провести с ней время, без обязательств и ответственности, – тихо ответила Кира.

– Думаю, мама права, но мне твоя версия больше нравится, – ответила я, и мы, переглянувшись, вдруг рассмеялись. – Когда мы проходили это произведение в прошлом году, я даже не думала об этом.

– Это потому что ты не была влюблена, – подмигнула Кира.

– Думаешь, я влюблена? – Я была настроена скептически.

Кира не стала отвечать. Она взглянула на меня с какой-то жалостью и молча кивнула.

Я задумалась. Так ли очевидно, что мне нравится Тёма? Понятно, что Алина это знает, Кира тоже всегда с нами в раздевалке. Но заметно ли это остальным? Тем более самому Артёму.

Дождавшись звонка с урока, я вышла в коридор, пользуясь тем, что Алина всё ещё разговаривает по телефону. Я до сих пор не смогла добыть расписание уроков Тёмы. Как назло, его класс не вывешивал его ни на двери, ни в кабинете. Поэтому я старалась выбежать в коридор пораньше, чтобы увидеть Тёму и записать номер кабинета в телефон. У меня уже потихонечку складывалось полное расписание, но вот некоторые моменты всё ещё оставались тайной за семью печатями.

Так же и в этот раз. Я пробежалась по третьему этажу, но нигде не заметила Тёму. Поднялась на четвёртый – то же самое. Спустилась на второй – и снова никого знакомого из его класса.

Я уже почти махнула рукой на эту идею, как внезапно увидела… её. Кажется, она пришла к нам в школу только в этом году. В параллельный класс. Высокая, стройная, темноволосая – она очень выделялась среди остальных. От неё прямо веяло уверенностью в себе и каким-то превосходством над остальными. Гладкие шелковистые волосы были плотно затянуты в высокий пучок. А чёрные глаза открыто, без прищура смотрели на… Артёма, который прямо в этот момент нависал над ней, опершись рукой о стену.

Такого я точно не ожидала. Хорошо, что он меня не заметил. Кажется, вид у меня был тот ещё. Я просто стояла и смотрела на них, пытаясь понять, как так она сразу смогла завоевать его внимание? А я уже месяц кручусь возле кабинетов, где у него уроки, устраиваю на переменах постоянные «случайные встречи», один раз даже совершенно «неожиданно» налетела на него в коридоре. И толку?

Может быть, дело в одежде? Короткая юбка, каблуки, белая рубашка, верхние пуговицы на которой не были застёгнуты. Я невольно заметила в отражении окна себя… Черные джинсы, гольф и тёмно-синяя жилетка – попытка воссоздать образ в деловом школьном стиле. Ах да! И ещё кроссовки. Главная проблема была в том, что я терпеть не могла каблуки. Да и юбки носила нечасто. Видимо, пришло время с этим что-то делать.

Я решительно направилась в класс, надеясь, что Алина уже наговорилась по телефону. Мне нужно было поделиться тем, что я увидела. А ещё…

– Алина! Ты должна мне помочь! У неё такой шикарный вид… Коротенькая юбка и каблуки. Разве какой парень устоит?

Подруга закатила глаза.

– Ты серьёзно думаешь, что юбка и каб-луки – причина их отношений? Хорошо, после школы пойдём ко мне, я дам тебе юбку.

– А ты знаешь, откуда эта девчонка? – не унималась я, небезосновательно полагая, что Алине всё известно.

– Пришла из сто восемнадцатой школы. Переехали они. Вроде Катей зовут.

– Так просто? Катя? – вдруг выпалила я.

– По твоему описанию она вообще какая-то богиня. Ты преувеличиваешь. Видела я её. Самая обычная.

Мне показалось, что Алина с несколько наигранным пренебрежением говорила о новенькой. Может, она сама недовольна таким поворотом событий? Эта Катя вполне может затмить Алину по красоте… А уж обо мне что говорить! Я чуть не расплакалась от этих мыслей.

– Не передумала? Идёшь за юбкой? – подошла ко мне Алина после звонка.

– Не передумала, – пробубнила я, хотя на самом деле уже не была так уверена в своём решении.

Дело, конечно, не в самой юбке. Мы с Алиной и Кирой часто обменивались вещами. Ведь кому-то вещь надоедает, а для кого-то становится новинкой. Но нужно ли мне пытаться походить на новенькую?

С другой стороны, пора принимать решительные меры, чтобы привлечь внимание Тёмы. Тем более сейчас.

У Алины в шкафу всегда было много интересного. Вещи, которые она не носила, почти новые. Такой оказалась и юбка – клетчатая, в складку. Определённо коротка для меня, но я была готова на это.

С туфлями оказалось сложнее. На мой тридцать восьмой размер вся обувь Алины налезала, как туфелька на ноги сестёр Золушки. Хоть пятку обрезай, хоть пальцы отрубай. Впрочем, я даже немножко обрадовалась. Начать нужно с чего-то одного. А то всё сразу надевать страшно. Но вслух об этом я не сказала, посетовав, что «зря отрастила себе такие лыжи».

Алина тут же поведала о своей беде: оказалось, что найти красивую обувь тридцать шестого размера очень сложно. Видимо, нет в мире идеалов. У каждого свои трудности.

Юбку я всё-таки взяла. Уже дома померила её под любимые кроссовки с белыми носочками. Выглядело неплохо. Но ужасно неудобно. То ли дело в брюках: садись куда хочешь и как хочешь. Если надо – хоть на дерево, хоть через забор. Конечно, до сих пор такой необходимости не возникало, но мало ли что…

Подготовив одежду на завтра, я пообедала, быстро сделала уроки и снова села за стихотворение. Я читала его с разной интонацией, чтобы понять, как лучше, но ни один из вариантов мне не понравился.

– Так. Я должна представить, что это театр. Значит, я играю роль Татьяны. Мне нужно погрузиться в неё, – убеждала сама себя вслух. – Итак. Я влюблена по уши. Пишу признание любимому человеку на свой страх и риск, понимая, что он может моё письмо показать всем и тогда позора не избежать. Но я всё равно пишу. Почему? Боюсь, что он уедет и я больше его никогда не увижу. На что я надеюсь? Конечно, на то, что он ответит мне взаимностью. Я должна пересказать этот текст с нежностью, наивностью, трепетом и страхом. И невероятной решительностью, которая во мне всё-таки побеждает.

Может, не просто так мне выпало это письмо? Может, это намёк вселенной на то, что я тоже должна признаться Тёме?

Или наоборот – на то, что ни в коем случае не должна?