Едва добравшись до своей комнаты, я рухнула на постель, дав наконец волю слезам. Кажется, все силы ушли на это. Спустя полчаса я лежала на спине, бездумно глядя в потолок. Слёзы всё ещё стекали по вискам на подушку. А ещё через полчаса не было и их.

Я взяла в руки телефон, открыла мессенджер и негнущимися пальцами написала:

«Что у тебя с Полежаевым?»

Ответа долго ждать не пришлось:

«То же, что и у тебя».

Я долго собиралась с ответом:

«И ты считаешь, что это нормально?»

Ответ меня озадачил ещё больше:

«Нет. Он должен выбрать сам, кто ему нравится больше».

Я почувствовала, как мне не хватает воздуха. Слов также не хватало.

«Значит, я прямо так у него и спрошу».

Ответ пришёл сразу же:

«Спрашивай».

Набрав побольше воздуха в лёгкие и выдохнув, я набрала номер, который знала наизусть…

– Привет…

– О, Ритка, привет!

– Я хочу задать тебе важный вопрос.

В динамике воцарилась тишина. Через несколько секунд он всё-таки ответил довольно отстранённым голосом:

– Задавай.

– Я видела вас с Алиной. И разговаривала с ней. Она утверждает, что нравится тебе. Также она считает, что это неправильно и ты должен выбрать ту, которая тебе нравится больше… – У меня ладошки похолодели, а потом вспотели, пока я всё это выговаривала.

В динамике повисло молчание. Я уже была готова к любому ответу, но слушать тишину у меня сил не осталось.

– Ну, мне ты больше нравишься, – совершенно спокойным тоном, без капли волнения, ответил Артём.

Теперь молчала я. С одной стороны, мне хотелось прыгать от радости, а с другой – я не знала, что на это сказать.

– Это всё, что ты хотела узнать? – спросил он.

– Да, – призналась я.

– Тогда пока.

– Пока…

Звонок он сбросил сам. Я долго сидела на кровати, прижав к подбородку колени. И думала… Как-то странно и глупо всё получилось. Но Тёма выбрал меня.

Зазвонил телефон. Я несколько секунд смотрела на экран, прежде чем ответить.

– Ну что? Говорила с ним? – послышался голос в динамике, как только я ответила на звонок.

– Да…

– И что? Что он сказал? Он сделал выбор?

– Да, Алина, он сказал, что ему больше нравлюсь я.

– Ясно.

Она тут же скинула звонок. Мне не хотелось говорить это. Вообще, он должен был сказать сам. Но что я могла ей ответить, если совершенно не умею врать? Может, нужно было сказать как-то мягче? А как?

Меня мучила совесть. Я понимала, что теряю лучшую подругу. Нужно срочно что-то исправить.

Я схватила телефон и набрала Алину. Номер занят. Я набрала её снова. То же самое. Я предположила худшее и набрала номер Артёма. Занято. Мои самые страшные опасения подтвердились. Я снова начала набирать Алину. И одновременно одеваться. Их разговор явно затянулся.

Выскочив из дома, я побежала к Алине, благо мы жили совсем рядом. У подъезда мне пришло сообщение от Артёма:

«Зачем ты ей передала наш разговор?»

Лифта дожидаться не стала – взбежала по лестнице и позвонила в дверь. Послышались шаги, дверь открылась, и на пороге показалась Алина. В руках у неё был телефон.

– Алин, ничего он мне не говорил, – выпалила я с порога.

Она отошла в сторону, давая мне возможность пройти. Пока родители не услышали, мы закрылись в её комнате.

– Ты же сказала, что он сделал свой выбор, – вопросительно посмотрела на меня Алина.

– Я соврала… – на этот раз действительно соврала я. – Ничего он не говорил.

Алина смотрела на меня, будто чего-то ждала. Я понимала, что наверняка выгляжу неправдоподобно. Нужно было спасать ситуацию. И Тёму.

Я же играла на сцене. Я артистка.

Несколько солёных капель обожгли мои щёки. Я почти не играла. Я проживала эту роль.

– Как вообще такое могло получиться?! Ты ведь везде со мной ходила… – Я осторожно перешла в наступление.

– Да моё присутствие тебе нужно было только для смелости. Ты кроме своего Полежаева ничего не видела и не слышала. И говорить ни о чём другом не могла. Ты даже не видела, что нравится он не только тебе! – выпалила Алина.

– Я тебе доверяла, – только и смогла выдавить я.

– Прости, что не оправдала твоего доверия, – холодно ответила моя, кажется, уже бывшая подруга.

– Я, наверное, пойду… – Я вышла из комнаты.

Алина меня не провожала. Её родители были заняты разговором и вообще не заметили моего прихода. Тем лучше.

Я вышла на улицу и вдохнула свежий воздух полной грудью. Внутри было полное опустошение. Я не понимала, что вообще сейчас произошло. Алина встречалась за моей спиной с моим парнем (был ли он таковым?) и вместе со мной ходила его поздравлять… Она предложила ему сделать выбор, он его сделал. Я передала это Алине, но почему-то прибежала и сказала, что наврала. Кажется, мне хотелось сохранить и подругу, и парня. А в итоге? В итоге у меня теперь нет ни того ни другого?

Я достала из кармана телефон и набрала Артёма. Он не взял трубку.

Теперь точно всё.

Выходные я провела дома, прикинувшись приболевшей. Поскольку никаких внешних проявлений моей «болезни» не было, то в понедельник мне пришлось идти в школу.

Давно я не шла туда с таким отвратительным настроением. Видеть никого не хотелось. Я не понимала, как вообще буду смотреть в глаза Артёму. И Алине.

Правда, смотреть и не пришлось. Я зашла в класс, поприветствовала одноклассников и ничего не услышала в ответ. Все демонстративно отвернулись от меня. Не понимая, что происходит, я подошла к Маше, сидящей за первой партой.

– Маш, привет.

– Привет, – тихо ответила она и тут же встала со стула и ушла на другой конец класса.

Я подошла к своей парте и села. Конечно, место рядом со мной пустовало. Алина уже сидела с Верой. На телефон пришло сообщение от Киры:

«Алина подговорила всех. Тебе объявили бойкот».

Через несколько секунд пришло ещё одно:

«Жду тебя в туалете».

Недолго думая, я встала и вышла из класса. До звонка ещё оставалось время. Кира ждала меня в самом конце коридора.

– Я не знаю, что у вас там произошло, но Алина сказала всем, что ты предательница и ради своей цели пойдёшь по трупам.

Быстро, но очень подробно я рассказала Кире обо всём, что произошло.

– Я не знаю, Рита, кто из вас прав. Но одно могу сказать тебе точно: а ты знаешь, что сказал Полежаев Алине? Меня как будто из-за угла по голове обухом стукнули.

– Ты думаешь, он сказал ей то же, что и мне? И решил посмотреть, как две девчонки будут за него драться? – Кажется, в моих глазах был ужас.

– Я не знаю, Рита. Но Полежаев твой мне никогда не нравился. А ты уж прости, но слишком за ним бегала.

Раздался звонок на урок. Идти мне туда совсем не хотелось, но разве был выбор? Опустив голову, я поплелась в класс. Кира шла за мной. Зайдя в кабинет, я села на своё место. Через несколько секунд рядом оказался рюкзак Киры.

– Тебе не обязательно это делать, – искренне заметила я. – Можем в школе делать вид, что ты тоже со мной не разговариваешь.

– Это мой выбор, – так же тихо, как и я, ответила Кира и села со мной рядом.

Но мы всё равно практически не разговаривали. Я пыталась понять, что произошло и почему. Почему я оказалась во всём виноватой? И как я стала предательницей, хотя предали меня?

Мне хотелось выть от обиды, но глаза были сухими. Кажется, внутри уже не осталось ничего – ни боли, ни злости. Одно какое-то сплошное разочарование.

Я сидела в классе среди двух десятков одноклассников, но чувствовала себя одинокой как никогда. Это был тот самый момент, когда мне захотелось просто исчезнуть.

Но это было невозможно. Я мучительно высидела все уроки и ушла домой, не задерживаясь ни одной лишней минуты в школе. На следующий день всё повторилось. Только я уже ни с кем не здоровалась. Мне никто не был нужен. С Кирой мы, конечно, общались, но больше после уроков.

Каждый день поход в школу был для меня адом. Меня никто не оскорблял, не обижал… Я просто чувствовала себя лишней. Во всём мире.

Со всеми этими событиями я и думать забыла о волейболе. На физкультуре тоже не появлялась, стараясь не показываться на глаза учителю. Но в пятницу он сам меня нашёл. Прямо посреди математики зашёл в класс и вызвал в коридор.

– Маргарита, ты в своём уме? У нас финал на следующей неделе, а ты не ходишь на тренировки!

– Дмитрий Сергеевич, вы извините, но я больше не приду, – опустив глаза, выдавила из себя еле слышно я.

– Что значит «не приду»? Я не спрашиваю, придёшь ли ты! Ты в списке, подписанном директором и отправленном на город! Значит так, Голубева, вечером чтоб была на тренировке! И только попробуй не прийти! Если ты не хочешь проблем! Я не шучу!

Дмитрий Сергеевич впервые повысил на меня голос. Я испуганно посмотрела ему в глаза. Карие. От гнева и искусственного света – почти пылающие огнём. Сил спорить не было. Я вернулась в класс, не сказав ни слова. Да и что я могла ему сказать…

Но вернувшись домой, я с сомнением взглянула на спортивный рюкзак. Зачем мне теперь этот волейбол вообще нужен? Что кому доказывать? Артём со мной больше не общается. Значит, это всё пустое…

А ближе к вечеру я схватила рюкзак и побежала на тренировку, оправдывая свой поступок тем, что не хочу проблем ещё и от педагогического состава школы (хотя, если быть совсем честной, я слабо верила в то, что Дмитрий Сергеевич действительно будет мне их создавать).

К моему счастью, в команде больше не было ни одного человека из моего класса. Поэтому меня приняли как свою. Я уже и отвыкла, что значит заходить в раздевалку и слышать сразу десяток «привет». Меня всё ещё не оставляли мысли о несправедливости всего происходящего. Вот так легко можно вывернуть ситуацию в свою пользу и сделать человека изгоем. Вопрос оставался открытым: что с этим всем делать мне?

Учитель физкультуры совершенно спокойно воспринял мой приход, не проявив никаких эмоций. Наверное, где-то в глубине души мне хотелось, чтобы он всё-таки отреагировал. В конце концов, мне стоило больших усилий собрать себя в кучу и прийти в школу, которую я теперь просто ненавидела.

Игра не шла. Я всё ещё пребывала где-то глубоко в себе. Дмитрий Сергеевич что-то крикнул, но я даже не расслышала слов. Я была будто в каком-то вакууме. А потом настал черёд моей подачи. Почему-то решила выбрать верхнюю, хотя знала же, что никогда не добиваю даже до сетки. Подбросив мяч, я что было сил ударила по нему, но он приземлился на середине нашего поля.

– Ещё раз! – крикнул физрук.

Я повторила всё с завидной точностью.

– Ещё! – Дмитрий Сергеевич подошёл ближе.

– Не могу! – так же крикнула я.

– Ещё! – Он смотрел прямо мне в глаза, и в эту секунду мне показалось, что кроме нас тут никого больше нет. Я собрала всю силу, всю злость и обиду и вложила в следующий удар. Мяч долетел до сетки, но не перелетел её.

– Ещё! – уже прямо надо мной кричал Дмитрий Сергеевич, бросая мяч.

Все стояли и смотрели на происходящее, не решаясь возразить. Я пристально посмотрела на физрука.

– Бросай! – приказным тоном резко крикнул он.

Я слишком далеко отвела руку, мяч со всей силы ударился о пол посреди поля и отскочил к потолку. У меня вдруг опустились руки, я присела на корточки и разревелась. Кажется, теперь всё. Все невыплаканные обиды потекли ручьём прямо на глазах у ничего не понимающей команды.

– А теперь продолжаем игру. Вставай!

Дмитрий Сергеевич подошёл ко мне ещё ближе, взял за руки и, потянув, поднял с пола. Наши взгляды встретились всего на несколько секунд, но за это время я успела увидеть в них участие и понимание.

Игра продолжилась. Я почувствовала лёгкость в теле. Как, оказывается, сковывает нас уныние и обида… Изнутри. Я как будто освободилась от большого груза в груди.

Но он остался в голове.

Когда тренировка была окончена, учитель попросил меня остаться. Я переоделась со всеми, но потом вернулась в спортзал. Физрук сидел на скамейке. Я медленно подошла, он никак не реагировал на меня, будто глубоко погрузился в мысли. Я села рядом.

– Рассказывай, – спокойно сказал он.

– Дмитрий Сергеевич, всё нормально, мне нечего…

– Марго, давай без официоза. Тут никого нет. Давай на «ты», – перебил он меня и, повернув голову, посмотрел наконец на меня. – Рассказывай всё с самого начала.

«Марго», – пронеслось у меня в голове.

Второй раз в жизни меня так называют. Такое странное для меня имя, но в то же время какое-то возвышенное и личное…

– Я пришла на волейбол, чтобы доказать одному человеку, что смогу попасть в сборную школы, – выпалила я, рассматривая пол.

– А сейчас вы расстались?

– Да мы и не начинали встречаться, – с горечью признала я.

– Поругались? – допытывался он.

– Хуже. Моя лучшая подруга подговорила весь класс, и теперь со мной никто не разговаривает… Ну, кроме Киры.

Он молчал. Я тоже не знала, что говорить. Чтобы исподтишка посмотреть на реакцию Дмитрия Сергеевича, я осторожно подняла глаза и тут же встретилась с его взглядом – таким искренним и добрым.

– Марго, нужно заканчивать то, что ты начала…

– Да вы не понимаете… Ты не понимаешь, я вообще не собиралась никогда ничем таким заниматься. Я думала, что окончу школу, поступлю на какой-нибудь юридический или буду обычным менеджером, как мама… А сейчас…

– А что сейчас? – Он продолжил смотреть мне в глаза.

– А сейчас мне здесь нравится. Я понимаю, что опоздала со всем этим, поэтому незачем продолжать.

Я смотрела на него и понимала, что между нами совсем небольшая разница – лет пять, не больше. То есть он не так далеко от нас, школьников, ушёл, а значит, действительно может понять.

– Марго! Конечно, профессиональной спортсменкой ты уже не станешь, спортивная жизнь начинается намного раньше. Но сойти с дистанции на половине пути – это глупо. Пусть ты не планируешь связывать свою жизнь со спортом, но ты уже здесь. Ты подписалась на это. И если ты сейчас уйдёшь – значит, просто сдашься.

– Мне не нужны эти победы. Я пришла сюда с конкретной целью. Можно сказать, я даже добилась её. Я же в сборной. – Я рассмеялась, но, наверное, нервно.

– Не надо делать это для кого-то или ради кого-то. Сделай это для себя самой. Не нужно никому ничего доказывать. Мы можем добиться очень многого, если действительно захотим. Если будем стремиться к своей цели. Вспомни, как ты занималась с перевязанными руками, с синяками и кровоподтёками. Вспомни, как училась подавать, как не сразу получалось отбивать двумя руками… Неужели ты просто вычеркнешь это? Получается, все твои страдания были зря? Дойди до конца. Для себя самой. Всего одна игра, и ты свободна.

– Хорошо что, одна игра. Последняя. И не факт, что я не облажаюсь на ней, – улыбнулась я, искоса глядя на физрука.

– Это уже не важно. Научись идти до конца, если уж что-то начинаешь. А все люди, которые тебя окружают… Сегодня они носят тебя на руках, а завтра втаптывают в грязь. А потом снова поют дифирамбы. Они не стоят твоих переживаний. Зато ты теперь знаешь, кто настоящий друг.

– Да, это правда, – нахмурившись, кивнула я.

– Всё, до завтра, Марго. – Дмитрий Сергеевич встал. – На понедельник постараюсь выбить тебе освобождение от школы, ну а во вторник игра.

– Спасибо, Дим, – искренне поблагодарила я учителя и, попрощавшись, вышла из зала.

Всю дорогу домой я думала о том, нравится ли мне вообще волейбол. И ловила себя на мысли, что да. Впрочем, также мне нравилось и выступать на сцене. Вполне вероятно, что танцы мне тоже пришлись бы по душе. Но как это может повлиять на мою жизнь?

Возможно, Дмитрий Сергеевич… то есть Дима, прав. Мне нужно хоть одно дело довести до конца. Вдруг болеть за нас придут мальчики… Естественно, меня интересовал только один из них.

Или нет?

Где-то в глубине души все воспоминания о Полежаеве начали покрываться тонким слоем пыли. Я запрещала себе думать о нём, потому что теперь с ним были связаны другие эмоции, другие события – те, которые причиняли мне боль. И чем меньше я о нём думала, тем более незначительным начинало казаться его участие в моей жизни. Или я просто старалась не касаться тех воспоминаний, чтобы не разреветься в тот же момент.

Выходные пролетели быстро. Гораздо быстрее, чем раньше, когда я ждала школу, чтобы увидеть Артёма. Почему так? Когда мы чего-то ждём, то время тянется медленно, а когда не ждём – стремительно мчится.

В понедельник я осталась дома. Дима, как и обещал, сделал нам освобождение – отдых перед игрой. А во вторник мы в обед уже стояли возле спортзала одной из школ и ждали начала финальной игры.

С самого утра всё не складывалось. Сначала не пришла одна из девочек, сообщив, что с утра проснулась с температурой. Потом мы перепутали улицу с переулком, на котором находилась школа. Уже у школы пришлось ждать девочку на замену, которая задерживалась. И вот нашу игру перенесли на час позже. Это не могло не сказаться на нашем эмоциональном состоянии.

Зал был полон зрителей, которые, конечно же, болели не за нас. Из нашей школы болельщиков не было. Дима улыбался, но даже невооружённым взглядом было видно, что он волнуется.

Когда мы вышли-таки на поле, все переживания утра сказались на нашем настроении. Лиза дёргалась и злилась. У Вероники не пошла первая подача…

Больше всего я боялась подач. Я убеждала себя в том, что главное – перекинуть через сетку, остальное – вторично. И с этим заданием я справлялась. Правда, счёт на табло нас ни разу не смог порадовать. Первая партия закончилась со счётом 25:19. Во второй мы проиграли только три очка – 25:22, а вот третья была полностью провальной. Последняя подача при счёте 25:16 не оставляла нам ни одного шанса. Я стояла у сетки, когда надо мной появился мяч. Подпрыгнув, я попробовала перекинуть его на сторону соперниц, но одна из девушек сыграла в стенку, и мяч проскочил прямо между мной и сеткой. Мы были полностью разбиты. И морально, и по факту игры.

Злиться, конечно, было не на кого, кроме как на самих себя. Но и тут всегда можно найти виноватых, что и сделала Лиза после того, как мы оказались в раздевалке, практически в слезах убежав с поля.

– Лучше бы ты кинула куда угодно, но в поле! В поле! Зачем ты пыталась перебрасывать через сетку?! Мы должны были разыграть его! – кричала она.

– И что бы это изменило? Мы бы выиграли? В конце концов, это ты метишь в сборную страны, а не я! Я играю в ваш дурацкий волейбол всего полгода! Я играла как могла! – не сдержалась я в ответ.

– Девочки, выходите на награждение, – забежала в раздевалку какая-то местная младшая школьница.

Без малейшего желания девочки вышли в зал. Все, кроме меня. Я так и осталась сидеть в раздевалке.

Буквально через минуту ко мне ворвался Ваня:

– Почему ты не выходишь на награждение?!

– Мне не нужно было пытаться перебросить сетку. Нужно было отбросить мяч куда угодно, но в поле, – почти дословно повторила я слова Лизы, вытирая ладошками мокрые щёки. Я сидела на скамейке и смотрела в стену напротив, даже не повернув голову.

– При счёте 25:16? В третьей партии? Марго, ты в своём уме? Этот мяч не был решающим! Что ты несёшь? – очень эмоционально выговаривал Ваня, почти срываясь на крик.

– Это не я несу. Это Лиза… – равно-душно ответила я и наконец взглянула ему в глаза.

– Лиза просто нашла виноватого. На самом деле, она среди вас самая опытная. И злится, что проиграла. Иди сюда. – Он вдруг подошёл ближе, встал на колено на скамейку рядом и обнял меня, прижав к себе голову. – Девочка моя…

И тут я поняла, что меня никто никогда кроме мамы так не обнимал… Так нежно, но сильно. Я почувствовала стук его сердца. Слёзы полились по щекам. И вдруг я ощутила себя такой защищённой в этих сильных руках. Хотелось задержаться в этом моменте.

– Пойдём. Второе место в городе – это очень круто для маленькой девочки, которая только несколько месяцев назад впервые взяла в руки волейбольный мяч, – улыбнулся Ваня.

Он взял меня за руку и вывел из раздевалки. Я едва успела вытереть слёзы свободной рукой.

Награждение прошло как в тумане. Девчонки уже улыбались. Дима тоже казался довольным. А может, просто делал вид. Я осторожно, как можно более незаметно, наблюдала за Ваней. Он полная противоположность традиционному идеалу парня. Не голубоглазый и не блондин. Но кто придумал эти эталоны? Разве влюбляются в цвет волос? Или цвет глаз? Я тут же вспомнила мутные, как озёра в пасмурную погоду, глаза Полежаева…

Уже после, когда мы оделись и вышли на улицу, ко мне подошла Лиза.

– Рит, ты извини, я переборщила…

Что? Переборщила? Ты вообще не имела права так со мной разговаривать! Играла вся команда, а виновата снова оказалась одна я?! Мне хотелось наорать на неё, но я молча кивнула и отошла в сторону. После драки кулаками не машут. Да и к чему это…

Мы стояли и ждали Дмитрия Сергеевича. Он вышел, как всегда, улыбающийся и добрый.

– Ну что, девочки? Поздравляю вас с серебром!

– Спасибо! – послышалось у меня за спиной.

Только я молчала. Никогда не думала, что на самом деле окажусь такой амбициозной. Я никогда не гонялась ни за успехами, ни за хорошими оценками. А здесь… Мне слишком хотелось завоевать это первое место. В голове я уже слышала разочарованный голос Полежаева: «У вас второе, что ли?»

– Теперь по домам, – предложил Дмитрий Сергеевич, а я невольно взглянула на дверь школы. Девчонки и мальчишки разных возрастов выходили оттуда одни за другими, но я ждала чего-то другого. Или кого-то?

Весь вечер я думала только о том, что завтра снова придётся идти в школу. И этот факт просто угнетал. Конечно, я делала вид, что мне никто не нужен, и отчасти это было правдой. Но бывали ситуации, когда действительно важно обратиться к кому-то, чтобы что-то узнать, но я не могла этого сделать. Впрочем, возможно, я зря так плохо думала обо всех. Может быть, кто-то и ответил бы мне, но спрашивать я не пробовала. Слишком велик был страх услышать в ответ тишину.

Мама за ужином говорила о чём-то постороннем, я не сразу заметила, что она сегодня немного странная. Но потом она вдруг замолчала и долго смотрела на меня.

– Что? – нахмурилась я.

– Я сегодня познакомилась с одним мужчиной… – начала она. Я бесцеремонно перебила её:

– Мама, вот не надо! От этих мужчин реально одни только проблемы!

Она замолчала. Несколько секунд сверлила меня взглядом, а потом спросила:

– Проиграли?

– Да, – тут же призналась я. – Да ещё и на последнем мяче я лажанулась.

– Решающий был мяч? – уточнила мама.

– Да нет, но ошибку все заметили и, конечно, не упустили момент, чтобы мне об этом сообщить.

– Маргарита, второе место – это не так плохо! Это серебро. Даже не бронза. Да и давно ли ты занялась спортом, что требуешь от себя таких результатов?

Мама повторила то, что я слышала от Вани. И в общем-то, я была согласна с этим. Сейчас как никогда мне важна была малейшая поддержка.

Стало стыдно. Зря накричала на маму. Если у меня не складывается с отношениями, это же не значит, что все люди мужского пола – подлецы.

– Мам, прости. В последнее время всё как-то не так, – призналась я, но тут же сменила тему, чтоб не углубляться в подробности. – А где вы познакомились?

– Не поверишь, в автобусе, – расхохоталась она, а следом за ней и я.

– То есть, когда ты не едешь в электричке, электричка сама к тебе подъезжает в виде автобуса?

– В виде автобуса, ага. Водитель так резко затормозил, что я не удержалась и просто-таки рухнула на руки какому-то мужчине. Я ему говорю: мол, простите. А он в ответ: мол, всё хорошо, можете и дальше сидеть, присаживайтесь поудобнее. Оказалось, что он после травмы прихрамывает, тяжело стоять, поэтому сел, но его мучила совесть, что женщины вокруг стоят, а он сидит. А потом мы ещё и вышли на одной остановке. Познакомились второпях… Договорились встретиться. Правда, я уже и не знаю, нужно ли…

Я хохотала до слёз, представляя картину, описанную мамой. А потом серьёзно на неё посмотрела и искренне сказала о том, что я думаю.

– Мам, конечно, иди. Вдруг он действительно окажется хорошим человеком. Во всяком случае, ты один раз сходи на встречу, а там видно будет.

– Но мужчины же приносят только одни проблемы? – прищурилась она.

– Это неправильные мужчины. А правильные приносят счастье! – уверила я маму.

Она встала из-за стола, подошла и обняла меня. И нежно погладила по голове. В моей памяти тут же возник момент, когда вот так же меня обнимал Ваня.

Вечером, перед сном, я долго думала о том, что чувствую к Полежаеву. У меня по-прежнему бешено колотилось сердце, когда я смотрела в социальных сетях его новое видео. Но внутри что-то надорвалось. Неужели он и правда сказал Алине то же, что и мне? С этими мыслями я и уснула.