Кит вздрогнул, когда они подняли его и закинули его руки себе на плечи, словно он был раненым солдатом. Эдмунд говорил что-то о работе, которую нужно закончить. Джун, казалось, поняла, а Кит – нет. А что удивительного? Кит слышал, что сказала девушка. Она была дочерью Эдмунда Кокса – по крайней мере, так она утверждала. Кит не хотел в это верить, но что-то подсказывало ему, что это правда, и, глядя на них, стоящих рядом, Кит не мог отрицать их сходства. Дело было не только во внешности. Эти двое излучали одну и ту же разрушительную энергию, каждый из них был воплощением природной силы, извращенной самой их кровью. Эти двое родились в Бийце. Они могли познать только ужас и находить удовольствие только в причинении страданий и убийстве.

Отец и дочь потащили Кита вверх по ступенькам хижины. Он хотел сопротивляться, но слишком кружилась голова, не было сил. Мысли путались в разбитом черепе, и малейшее движение отдавалось болью в ноге. Кит прыгал на одной ноге, пока маньяки тащили его навстречу гибели. Он знал, что, войдя в эту лачугу, никогда ее не покинет. Это был дом ужасов Эдмунда. Сколько неизвестных жертв погибло здесь? Сколько тел хранилось под этими гниющими деревянными досками? Кит подумал, что скоро станет очередным трупом, погребенным под половицами. Он мог только надеяться, что Эдмунд справится с этим быстро. Убийца пытал своих жертв-женщин, но, казалось, никогда не получал удовольствия от этого процесса с мужчинами. Его садизм был психосексуальным, диким. Кит мог только молить Бога о быстрой смерти. Он просто не хотел больше страдать.

Нет. Ты не можешь так думать. Ты не можешь сдаться. Это еще не конец.

Но это был конец. Даже если каким-то чудом он одержит верх над этими психами, в его нынешнем состоянии пройти весь обратный путь до машины будет невозможно. Ему придется ползти, и даже это будет мучительно.

Ты не можешь сдаться! Ты найдешь выход. Ты можешь спуститься на своей заднице и добраться до лодки. Тогда тебе помогут.

Но Кит не верил в это, как бы сильно ему ни хотелось, и, когда дверь в хижину открылась, понял, что его кошмар только начинается.

Кости свисали со стропил в виде жутких скульптур, а из выделанных шкур были сшиты фигурки мертвецов. Из тьмы поднимался смрад разложения, отвратительный запах тысячи открытых могил. От странного жужжания у Кита заскрежетали зубы. Казалось, они попали в осиное гнездо, но насекомых тут не было. Внутри хижины не было красноты – только лунное сияние, которое постепенно становилось все более фиолетовым. Оно ничего не освещало. Они попали в водоворот, черный как полночь. От холода у Кита застучали зубы, а затем возникло внезапное ощущение падения, и внутренности словно подступили к горлу. В бескрайних просторах появились алые звезды, разбрызганные по ониксовой вселенной, словно капли крови. Тишина напоминала снежный день, пустота поглощала все звуки – даже крики ужаса Кита, – пока не заиграла расстроенная гитара.

От этого бренчания воздух задрожал, как от жары на пустынном шоссе. Грудная клетка Кита сотрясалась, заставляя его сердце замирать, а руки и ноги словно превратились в желе. Внутренности скрутило. Кожа покрылась пупырышками.

Плюхнувшись в лужу, похожую на пролитые чернила, Кит понял, что остался один. Он огляделся в поисках Эдмунда и Джун, но увидел только тени в этих бесконечных руинах. Постепенно появились другие лица – крошечные личики всех маленьких девочек, которые ему нравились. Они были густо накрашены, как у Джоша Негуса. Вишневые губы и нарумяненные щеки выглядели по-клоунски на фоне нежной, белой как мел кожи. Их макияж потек от слез, размазанный теплой слюной таких мужчин, как Кит.

Он содрогнулся, когда увидел их обнаженные, покрытые синяками тела. Многих девочек морили голодом, заставляя повиноваться: клиентам не нравилось, когда их пинали и кусали. Наложниц приходилось наказывать, пока они не научатся хорошо себя вести со старшими, которые их нанимали.

– Ты злой, – сказали дети в унисон, их голоса напоминали жужжание слепней. – Мы тебя ненавидим.

У Кита отвисла челюсть.

– Я не… не хотел…

Гитара сопровождала эту ужасную сцену мрачным блюзом. Дети начали танцевать медленными, пьяными движениями, их тела причудливо изгибались. Даже несмотря на громкую музыку, Кит слышал, как хрустят и ломаются их кости. Их головы скручивались на шеях, колени и локти выворачивались, языки вытягивались в розовые жгуты пораженной ткани. И все же они продолжали танцевать, как ужасные люди-крабы. Фиолетовый свет усиливался. Дул суровый ветер, покрывая маленьких девочек лазурным инеем. Они застыли на месте, как балерины в музыкальной шкатулке, их узловатые тела стали снежно-белыми, а под инеем проступили синеватые трупные пятна. Еще один аккорд – и они разлетелись на куски льда, красные кристаллы замерзшей крови взорвались, ударившись о землю.

Кит закричал, и все исчезло.

Из этой фантасмагории появилось огромное человекообразное существо.

Страх душил Кита, лишая дара речи. Шесть струн гитары менестреля сверкали на солнце, как ножи, и он перебирал их изуродованными руками, его почерневшие зубы стучали в такт.

Он настоящий. Боже мой, он на самом деле реален.

У Кита тоже стучали зубы.

– Реч… Речник.

Несмотря на страх, Кит обрадовался, увидев Речника, потому что, если легенды были правдой, он мог заключить какую-нибудь сделку. Мог вернуть себе колено. Мог поймать Эдмунда Кокса. Мог бы разбить Джун камнем башку, чтобы показать, каково это, а потом наклонить ее над бревном и изнасиловать. Он мог бы выбраться живым.

– Черт возьми, – сказал Кит, глядя на странного джинна. – Ты – это он.

Речник ничего не ответил.

– Я хочу заключить сделку, – сказал Кит, не теряя времени.

Губы Речника скривились, обнажив гнилые зубы.

– Ты заключал нашу сделку всю свою жизнь, Кит.

Тот факт, что Речник знал его имя, заставил Кита с трудом сглотнуть.

– Я сделаю все, что потребуется, чтобы получить то, чего хочу, – сказал Кит.

– Ну, это не новости, не так ли?

– Я просто говорю, что готов…

– Именно так, Кит. Ты готов. Это единственный способ прийти ко мне.

Темнота, казалось, кишела невидимыми змеями, отчего Киту стало еще холоднее. Речник говорил загадками, которые Кит терпеть не мог, заставляя его сжимать кулаки. Даже перед лицом такого ужаса Кита Дрейксона охватила ярость, неизменная ярость.

– Ты пришел ко мне в гневе, – сказал Речник, с легкостью читая его мысли, – точно так же, как обрушил гнев на души юных и хрупких. Вся эта милая невинность разрушена твоей неутолимой жаждой разврата. Похоть садиста невозможно утолить.

Кит нахмурился.

– Я знаю, кто я такой.

– И все же ты преследуешь других монстров.

– Подожди минутку. Если ты говоришь об Эдмунде Коксе, то между тем, что делает он, и тем, что делаю я, есть огромная разница.

Молочно-белые глаза Речника сверлили его.

– Кобра смотрит на гремучую змею сверху вниз, но и та и другая полны яда.

Кит стиснул зубы. С него хватит.

– Просто скажи мне, что мне нужно сделать, чтобы получить то, чего я хочу.

– И чего же ты хочешь, Кит?

– Всего, – сказал он. – Я хочу всего.

– Жадность. – Речник сверкнул своей костлявой улыбкой. – Все та же старая песня. Но что ты можешь предложить Речнику?

У Кита перехватило дыхание. Вопрос прозвучал почти как угроза, потому что он пришел с пустыми руками.

– Я не ожидал, что… – пробормотал он. – Я имею в виду… Я не знал, что…

Улыбка Речника стала шире, словно он насмехался над Китом.

– В тебе столько потенциала, и все же ты ничего не предлагаешь.

Кит попытался подняться, но был слишком слаб. Он мог только сидеть, вытянув ноги, как брошенная марионетка. Он содрогнулся, сбитый с толку.

– Подожди, – сказал он. – Что это значит… Черт возьми! Я думал, ты что-то вроде джинна. Просто скажи мне, что я должен делать!

Речник только улыбнулся еще шире, его лицо омерзительно исказилось, сквозь щели в острых зубах повалил дым. За спиной Кита мелькнула тень, за ней другая. Волосы у него на теле встали дыбом, и он слегка повернул голову, испытывая любопытство, но в то же время не желая видеть. Сзади на его плечо опустилась тяжелая рука.

– Разве ты не знаешь, как продать себя дьяволу? – прошептал Эдмунд Кокс на ухо Киту. – Ты должен предложить свою душу, парень.

Кончик лезвия слегка проткнул горло Кита, капля крови скатилась по шее, слившись с испариной. Из темноты появилась вторая фигура с пистолетом Кита в руке.

На лице Джун появилась застенчивая улыбка, которая когда-то привела бы Кита в восторг. Теперь он знал девушку слишком хорошо, чтобы питать какие-либо эротические иллюзии. В ее полуприкрытых глазах он увидел только тень смерти.

Кит повернулся к Речнику: демон был его последней надеждой.

– Пожалуйста, – взмолился он. – Не позволяй им этого сделать. Я сделаю все, что ты захочешь.

– Ты уже это сделал, – сказал ему Речник. – Ты делал это снова и снова, во всех этих темных комнатушках, со всеми этими хрупкими маленькими телами. – Алые звезды замерцали, освещая мрачное пространство и давая Киту возможность увидеть всех этих детей, наблюдающих за происходящим из темноты. Речник махнул им рукой. – Сотни ночных бдений при свечах с просьбой о помощи, которая так и не пришла.

– Я могу сделать больше, – поклялся Кит. – Гораздо больше. Я заберу их со школьных дворов. Воспользуюсь своим положением офицера полиции, чтобы завоевать их доверие. Я буду насиловать их по-настоящему, и не раз. Засуну в них что-нибудь. Брошу их в клетки и заставлю медленно умирать. Я сделаю все это ради тебя, клянусь. Черт, мне все равно! На хер этих маленьких девочек! Они все равно вырастут жалкими сучками и любительницами дразнить парней. Так какое это имеет значение? Мне, блядь, все равно!

Единственным ответом Речника было холодное молчание.

Эдмунд хихикнул над Китом.

– Так мило. Ты такой же плохой, как и я.

– Хуже, – сказала Джун.

Кит насмешливо посмотрел на них.

– Я совсем не такой, как вы.

– Прослеживается неравенство, – сказал Речник. – В тебе столько потенциала, Кит, и все же ты не смог понять разницу между получением подношения и тем, чтобы быть им.

Кит выдохнул, издав беззвучный крик.

Мясницкий нож еще глубже вонзился ему в горло, а Джун подошла к Киту и приставила дуло пистолета к его здоровому колену.

Кит вскрикнул:

– Подожди! Не надо!

Она выстрелила. У него лопнула оставшаяся коленная чашечка, и боль поднялась по ноге до паха, сотрясая все тело.

Эдмунд улыбнулся дочери.

– Что скажешь, дорогая?

Она улыбнулась отцу в ответ, и в ее взгляде была такая любовь, какой Кит никогда не испытывал.

– Ну, папочка, – сказала она, – скажу: «В лесу нашли фрагменты тела офицера полиции».

Эдмунд рассмеялся.

– Это моя девочка. – Он посмотрел на Кита сверху вниз. – Теперь ты врубаешься, парень? Ты хотел попасть на первые полосы газет? Похоже, твое желание все-таки сбылось.

Кит закричал. Джун выстрелила ему в левое плечо, затем в правое. Он попытался поднять руки, чтобы защититься, но больше не мог ими двигать. Джун наступила ему на запястье и выпустила еще одну пулю в ладонь. Кит корчился в агонии. Эдмунд опустился рядом с ним на колени и прижал кончик мясницкого ножа к правому веку Кита.

– Не надо, – захныкал Кит. – Не убивай меня…

Эдмунд усмехнулся.

– Я не собираюсь убивать тебя. Она убьет.

Он кивнул в сторону Джун, и глаза девушки вспыхнули как алые звезды.