Гигантские социальные потрясения, мятежи, революции, смуты несут страх и гибель обыкновенным смертным. Но есть категория людей – те самые, поперечные, которые только в таких смертоносных вихрях могут окончательно состояться, обрести себя. Ленин и Троцкий, Железняков и Савинков, Дыбенко и Коллонтай… Всегда найдется за что осуждать их и ненавидеть, но без них нет движения истории. Кто бы помнил сегодня о нашей героине, если бы не 1917 год? Десяток-другой узких специалистов, историков и социологов. Но грянула буря – и Александра Михайловна оказалась на гребне всесокрушающей революционной волны.

В Петрограде нескончаемой чередой идут митинги, демонстрации, собрания, конференции, съезды и снова митинги. Коллонтай в идейном хаосе первых дней революции присоединяется к большевикам. Единственная женщина – член Исполкома Петросовета, она выступает на десятках митингах, руководит всеобщей стачкой прачек, проводит общегородской митинг работниц в цирке Чинизелли (цирк и революция! богатая тема), организует грандиозную демонстрацию солдатских жен на Невском проспекте. Она, чуть ли не одна из всего Петросовета, принимает скандальные тезисы Ленина: «Никакой поддержки Временному правительству!», «Вся власть Советам!», «Мир без аннексий и контрибуций!», «Экспроприация частной собственности»… Все это казалось обывателю утопической болтовней. На следующий день ресторанные куплетисты уже пели:

По поручению ЦК большевиков она едет в Гельсингфорс, где находилась главная база Балтийского флота. Ее задача – агитировать матросов против Временного правительства, против «Займа свободы», против войны. Там 28 апреля она знакомится с только что избранным председателем Центрального комитета матросов Балтийского флота (Центробалт) Павлом Дыбенко. Запись в ее дневнике: «Заседание в Александровском театре. Выступал представитель Центробалта – Дыбенко, большевик… Дыбенко – это душа Центробалта, крепкий и волевой. Оборонцы его боятся»[192].

Есть неразрывные связи. Как и почему они возникают – Бог знает. В жизни Александры Михайловны было несколько мужчин, с которыми долго длилась влюбленность, с которыми получалось нечто вроде сожительства. Но неразрывной (даже и после смерти) оказалась связь с Дыбенко. В жизни-то связь недолгая: всего четыре с половиной года, и то с перерывами.

И кто он, этот Дыбенко – драчун, крикун и неуч? Что за странный выбор!

Если поставить задачу: отыскать большую противоположность Коллонтай, чем Дыбенко… – не получится. Контраст во всем: во внешности, в характере, в воспитании, в чертах биографии, наконец в возрасте.

Дыбенко Павел Ефимович родился 16 февраля 1889 года в селе Людков Черниговской губернии (сейчас это окраина города Новозыбкова Брянской области) в многодетной крестьянской семье. Существует его автобиография; она написана в советское время и весьма приукрашена в коммунистическом духе. Автор приписывает себе почетное бедняцкое происхождение, но по многим косвенным данным видно, что семья Дыбенко была материально устойчивой, середняцкой. Из деревни ушел рано: учился в городском четырехклассном училище. Школу не окончил, был отчислен, устроился служить в Новоалександровске в казначействе; оттуда выгнан. В автобиографии объясняет: отчислен и выгнан за революционную деятельность. Сие не подтверждается фактами. Вероятно, причина в ином: характер имел неуживчивый и буйный. Любил выпить и подраться. Физически был крепок; рост немного выше среднего: 2 аршина 7 и 4/7 вершка (176 см); в плечах широк, силен – лучше сказать, могуч. Внешность Дыбенко впоследствии так опишет Федор Раскольников, его соратник и соперник в политике и в любовных приключениях: «В полной пропорции с богатырским сложением он обладал массивными руками, ногами, словно вылитыми из чугуна. Впечатление дополнялось большой головой с крупными, глубоко вырубленными чертами смуглого лица с густой курчавой бородой и вьющимися усами»[193].

Молодой силач перебрался в Ригу, устроился работать грузчиком в порту; параллельно – на курсы электромехаников. 21 год – призывной возраст. Но тягот службы нести не хотел, от призыва скрывался, был сыскан, арестован, направлен на Балтийский флот, в штрафную команду. По отбытии наказания переведен на линкор «Павел Первый». Тут спелся с матросами-большевиками. В автобиографии выставляет себя как организатора восстания на линкоре в 1912 году. Документами эта героическая версия не подтверждается. В тот год лишь двое матросов из команды «Павла Первого» – Ховрин и Марусев – были арестованы «за организацию незаконной сходки»; Дыбенко взысканиям не подвергался. О его революционной деятельности в этот период надежных свидетельств нет – есть ненадежные, из автобиографии. Зато имеются свидетельства иного рода (правда, тоже весьма сомнительные). Интересно сопоставить те и другие.

Из мемуаров Дыбенко:

«Втихомолку; забившись в кочегарку, мы повторяли:

– Эти аресты для нас – хороший урок. Мы будем более осторожны, более опытны. Научимся, как нужно скрывать подготовку восстания от шпиков. … На палубе с ехидной улыбкой, пронизывающе впиваясь взглядом в лица, встретил нас вахтенный лейтенант Ланге. Только потом, когда не только издали и не только из разговоров о „Павле“, а когда изучили все его уголки, узнали, что такое лейтенант Ланге, капитан 1 ранга Небольсин – командир корабля, лейтенанты Дитерихс, Попов и целая свора матросов-шпиков: Купцов, Шмелев, писарь Жилин, кондуктор Огневский, Стариченко и др. Февральская революция никого из них не пощадила. Они первые расплатились за произвол и издевательства»[194].

Из сводки важнейших показаний арестованных ГУГБ НКВД СССР за 2 апреля 1938 года (адресовано Сталину от имени Ежова)[195]:

«Дыбенко показал, что в мае 1915 года, когда он работал в машинном отделении корабля „Император Павел I“, у него была обнаружена нелегальная литература и он был арестован. На допросах ему было сделано предложение офицером Ланге сотрудничать в охранном отделении. > Дыбенко на предложение жандармского офицера ответил согласием. … По заданию охранки он вел наблюдения за революционными матросами корабля „Император Павел I“ Ховриным и Марусиным (так в источнике. – А. И.-Г.)».

Близился срок демобилизации, и отправился бы наш герой с дредноута «на гражданку», водку пить и драться с мастеровыми… Но тут – Мировая война. Балтийский флот в войне вел себя пассивно, линкоры стояли на главной базе в Гельсингфорсе, потому и матрос Павел Дыбенко до осени 1917 года в боевых действиях не участвовал. А в трюмах линкоров тем временем нарастало давление революционного пара. Назревал взрыв, хотя наверху, на палубах и на мостиках, об этом догадывались немногие.

Степень вовлеченности матроса Дыбенко в подпольную революционную деятельность и в этот период неясна. На страницах его мемуаров и на листах его же расстрельного дела 1938 года ситуация опять обрисовывается по-разному. Ни тому, ни другому источнику верить нельзя.

Из мемуаров Дыбенко:

«…На дредноуте „Гангут“ вспыхнуло восстание. … В ночь на 18 ноября на броненосце „Император Павел I“ по инициативе товарища Марусева и моей было созвано собрание в броневой палубе всех активных работников среди моряков. <…> Мое предложение – немедленно приступить к активным действиям, уничтожить офицерский состав и поднять всеобщее восстание – было большинством отвергнуто. Принято предложение товарища Марусева: выждать, установив тесный контакт с Кронштадтом и петроградскими организациями. … Однако уже к вечеру 19 ноября повстанцы на „Гангуте“ были арестованы и под усиленным конвоем жандармов отправлены на берег. Ждали арестов и на других кораблях. У нас на корабле было арестовано только два человека – Марусев и Ховрин»[196].

Из сводки ГУГБ НКВД за 2 апреля 1938 года:

«В ноябре 1915 года Дыбенко выдал охранке планы организации большевиков во флоте по подготовке восстания на линейном корабле „Севастополь“, им же выданы организаторы этого восстания Полухин, Ховрин и Сладков»[197].

В 1916 году, когда немцы прорвали фронт на Рижском направлении, командование флота сформировало соединения из моряков для ликвидации прорыва. Тут Дыбенко уже явно проявил себя: взбунтовал сотню-другую «братишек», склонил их к невыполнению приказа (а может быть, выполнял задание по выявлению смутьянов?). От сурового наказания укрылся в госпитале (или помогли ему укрыться его секретные начальники?). Выписан, отбыл сорок дней на «губе» и вернулся в строй: на главную базу флота в Гельсингфорс (Хельсинки).

Итак, кто же перед нами? Малограмотный деревенский парень, портовый грузчик, матрос-машинист, хулиган, бунтарь, а возможно и провокатор?

Такая фигура просто не могла появиться рядом с Коллонтай и даже приблизиться к ней на расстояние ружейного выстрела.

Не могла бы – если бы не революция.