Никакие революции не имеют власти над погодой. В двадцатых числах марта бурного 1918 года над Москвой светило радостное весеннее солнце, равно изливающее свои лучи на правых и виноватых, на убийц и мирных обывателей, на белых и красных. Было умеренно-морозно, слежавшиеся сугробы еще толком не начинали таять, но уже покрылись черной корочкой – предзнаменованием скорого тепла. Москва, еще не побитая разрухой, не изнуренная голодом, выглядела оживленной, особенно по контрасту с вымороженным, заплеванным, пустеющим Петроградом. Только что в Москву переехало советское правительство, а за ним – эшелоны и сонмы всякого рода персонажей, для прежней Москвы нехарактерных: матросов в расклешенных штанах, комиссаров в кожанках, офицеров с погонами и без погон, разнопартийных агитаторов в черных пальто или в полувоенных шинелях… Большевики, анархисты, эсеры правые и левые, недобитые кадеты, буржуи, пролетарии, солдаты, интеллигенты… Вся эта публика перетекала по улицам и переулкам, вихрилась на перекрестках, сталкивалась и разбегалась. То и дело происходили шумные и небезопасные вспышки улично-революционной активности. Тут замитингуют матросы, там конспиративно, но у всех на виду сойдутся офицеры из савинковского «Союза защиты Родины и Свободы», а вот за углом гремят выстрелы: анархисты экспроприируют очередной буржуйский особняк.

Светлым днем 26 марта на Лубянской площади раздался редкий еще тогда для Москвы звук: рык автомобильных моторов, скрип тормозов. В клубах весенней пыли перед помпезным зданием конторы торгового общества «Кавказ и Меркурий» замерли два покарябанных авто, грузовое и легковое. Из них вышли люди необыкновенного вида: кто в бушлате, кто в шинели, кто в кепке, кто в бескозырке; один в кожаной куртке, еще один в черном долгополом пальто. Группа странных личностей – человек пять – решительно двинулась к дверям, и через пару секунд на них с испугом воззрились служащие «Кавказа и Меркурия». Личности с ног до головы были увешаны оружием: гранаты на поясах, пулеметные ленты через плечо, в руках – револьверы. Возглавляли банду двое: высокий седеющий красавец с огненным взором и щуплый кривоногий субъект в кожанке.

– Мы – анархисты! – крикнул субъект. – Руки вверх! Всем сидеть и стоять смирно! Идет экспроприация!

– Ни с места, буржуйское отродье! Молитесь Богу! Или лучше кайтесь, ибо ваш бог – мамона! – возгласил красавец поставленным театральным голосом.

И потряс в воздухе чистеньким – как бутафорским, с иголочки – черным маузером.

В Москве уже успели привыкнуть к анархистским экспроприациям, которые совершались в последние месяцы чуть ли не ежедневно. Служащие общества покорно задрали запятнанные чернилами руки; управляющий уже был готов отмыкать кассы. Общество в ближайшее время подлежало национализации, и лежащие в сейфах ценности уже никому не принадлежали, кроме этого странного, сумасшедшего большевистского государства. Однако вопреки ожиданиям перепуганных служащих, вооруженные личности ринулись не к бронированным сейфам и несгораемым кассам, а, размахивая воронеными стволами, побежали во двор. Там стояли несколько подвод, груженных небольшими холщевыми мешками. Двое анархистов с револьверами остались караулить клерков, а остальные вывели подводы на улицу, быстро перекидали мешки в грузовик. Кривоногий напоследок бросил управляющему какой-то клочок бумаги, и через несколько минут вся компания скрылась в солнечном тумане вместе с добычей.

Что содержалось в невзрачных серых мешках? Не денежные купюры, не золото, не драгоценные камни, а опиум. Двести мешков по десять фунтов каждый. Восемьсот килограмм. Ни много ни мало.

Зачем опиум «Кавказу и Меркурию»? Этот вопрос заинтересовал агентов ВЧК, которые прибыли на место происшествия через полчаса после налета.

Особую пикантность ситуации, между прочим, придавало то обстоятельство, что странное ограбление произошло ровно в полусотне шагов – через улицу – от здания страхового общества «Россия», только что переданного Всероссийской чрезвычайной комиссии по борьбе с контрреволюцией и спекуляцией. Сотрудники ВЧК несколько дней назад начали обживать его – и вот, под носом у товарища Дзержинского дерзкое ограбление. Поэтому допрос агенты вели нервно, на повышенных тонах.

Служащие и управляющий торгового общества (лица которых, едва успевшие оттаять, при появлении чекистов вновь стали приобретать зеленоватый мертвецкий оттенок) наперебой твердили агентам, что опиум законный, что закуплен он был легально для московских аптек. Действительно, до марта 1918 года оборот наркотических веществ в России не был запрещен, и аптеки имели право использовать опиум, морфий и прочие одуряющие вещества для изготовления препаратов и даже продавать в чистом виде. Весной 1918 года советская власть запретила торговлю наркотиками. Вот у «Кавказа и Меркурия» и скопились остатки товара – якобы ожидали уничтожения. Объяснив сие, управляющий дрожащей рукой протянул чекистам мятый листок (тот, брошенный экспроприаторами), на котором читались машинописные буквы: «Московский Совет рабочих и солдатских депутатов…» и смутным пятном темнела круглая неразборчивая печать.

– Вот, граждане, ордер, – промямлил он, облизнув пересохшие губы. – Они ж с бумагой… Кто ж их знает, грабители или власть…

Не успев удержать вылетевшие слова, управляющий побледнел и запнулся. Но чекистам было не до дурацких оговорок какого-то контрика. Крупная ценность похищена, и неизвестно для каких целей. Будет ли она брошена в топку разводящего пары паровоза Гражданской войны? И куда этот паровоз покатит – к белогвардейцам или к чернознаменцам, к немцам или к казакам?

Тогдашние чекисты были народ в сыскном деле новый, неопытный. Но даже для них найти налетчиков не составило труда: анархисты не только не скрывали своих криминальных проделок, но выставляли их напоказ. Те двое, руководившие налетом, известны были чуть ли не всей Москве. Как выяснили члены следственной группы после сопоставления показаний потерпевших и свидетелей, субъект в кожанке – ни кто иной, как Федор Горбов, в недавнем прошлом рабочий-пекарь и политический ссыльный, а ныне член ВЦИК Советов от Федерации анархических групп Москвы.

А вот седоватый красавец… – тут один чекист сел, другой встал, третий присвистнул – знаменитейший актер, дебошир и авантюрист всероссийского масштаба Мамонт Дальский.

Через три дня чекисты – по личному распоряжению Дзержинского – нагрянули в гостиницу «Метрополь». Это здание в стиле модерн, расположенное в двух шагах от Кремля, весной 1918 года было чем-то вроде всероссийского политического общежития. Здесь обитали большевики, эсеры и меньшевики, комиссары советского правительства и заклятые враги всякой власти, анархисты. Здесь же находилась штаб-квартира Московской федерации анархических групп. В номерах, занимаемых анархистами, был проведен обыск. Обнаружены бомбы, оружие, крупные суммы денег. Идя дальше по следу, чекисты задержали темного дельца Журинского. У него нашли часть похищенного в «Кавказе и Меркурии». Эту партию идейные грабители продали Журинскому за сто тысяч рублей. Деньги тоже нашлись – на квартире Мамонта Дальского. Деньги от Журинского получал именно он. Дальский был арестован.