Сейчас, в условиях многоканальности и разных видов медиа, на негатив может публично ответить даже обычный человек: оперативно запустить в соцмедиа свою версию событий или создать свое медиа (как это произошло, например, при громком разводе супругов под брендом Wildberries).
В эпоху «четвертой власти» СМИ о публичной «презумпции невиновности» можно было только мечтать. В условиях односторонней коммуникации тот, кто был осужден редакцией СМИ на публичное «распятие», узнает об этом уже после приведения приговора в исполнение в виде разгромной статьи или сенсационного сюжета на ТВ.
Негатив в медиа, который наносит серьезный вред репутации героя, может появиться по разным причинам – от независимого журналистского расследования до ошибки журналиста, от случайной утечки информации до заказного материала от конкурентов.
Рассуждать об этике журналистского расследования не принято, потому что это воспринимают, например, как посягательство на независимость журналистики. Но давайте посмотрим на ситуацию с другой стороны – глазами тех, кто невольно попал под каток негатива в СМИ.
Да, есть случаи, когда цель журналиста – донести до читателя правду, вывести коррупционера на чистую воду или разоблачить несправедливость. Это тот случай, когда «вор должен сидеть в тюрьме»[62].
Но ведь бывает и по-другому, когда медиа втягивают в публичный скандал случайных людей.
Причины могут быть разными:
• редакционная ошибка и искажение информации редактором;
• имитация объективного расследования;
• погоня за хайпом и кликбейтом;
• заказные материалы в чьих-либо интересах.
Вы знаете, что чувствуют и как живут люди, испытавшие на себе пресс публичного негатива? Зрелище не для слабонервных. Рушатся судьбы, люди получают тяжелые психологические травмы. И тем, кто попал под пресс публичной травли, потом уже не так важно, произошло это из-за случайной ошибки журналиста или целенаправленной атаки.
Ради сенсации журналистика иногда готова на скрытую съемку, провокацию на эмоции, искажение слов и передергивание смыслов. Стремясь поймать на слове, журналист задает провокационные вопросы или выдергивает фразы из контекста. Неслучайно слова «на доверии» и «не для печати» превратились для коммуникатора в жесткое табу.
В 2014–2016 годах в СМИ было модно выставлять представителей госструктур непрофессионалами. Многие тогда отказались от общения с прессой, понимая, что любое их слово будет перевернуто и использовано против организации.
Справедливости ради, пиарщики тоже грешат сливами неподтвержденной информации, дают журналисту непроверенные данные или требуют в последний момент удалить эксклюзив. Надо понимать, что это также билет в один конец.
Гонка за охватами и цитируемостью до добра не доводит, когда медийный негатив, запущенный для хайпа, незаслуженно портит имидж организации или калечит жизнь ни в чем не повинных людей.
На моей памяти одна публикация в цитируемом СМИ, получившая мощный общественный резонанс, закончилась инсультом и инвалидностью менеджера, который отвечал за профильное направление. Проблема была в законодательной лакуне, которую скоро устранили, но тому человеку опровержения были уже ни к чему.
Мне кажется, в кодексе этики медиапрофессий не помешала бы своя «клятва Гиппократа» с обещанием отказаться «от причинения любого вреда и несправедливости». Если это спасет хотя бы одну жизнь, искалеченную невежеством, цинизмом или непрофессионализмом, наверное, это того стоит.