Ранним утром наш поезд снова продолжил путь, и вскоре после рассвета мы добрались до Пенвика. Когда поезд подошел к станции, мы уже проснулись и были готовы к высадке. Однако в нашей маленькой группе возникли разногласия по поводу дальнейших действий по прибытии.

Моей первой заботой было разыскать Холмса. Мадемуазель Ла Виктуар хотела найти безопасное место для Эмиля, а затем отправиться в «Клайтон», чтобы встретиться лицом к лицу со своим бывшим любовником. Видок уже знал с моих слов об убийстве леди Пеллингем и на этот раз согласился со мной. План мадемуазель был небезопасен, и вместе мы убедили ее сначала разыскать Холмса, а затем отправиться в поместье группой, при поддержке людей Майкрофта.

Однако реальные события сильно отличались от этих планов.

Когда мы сошли на платформу, к нам подбежала сильно взволнованная высокая красивая блондинка. Ее сопровождал совсем худенький, видно измученный тяжелой жизнью мальчик с отчаянно-умными глазами.

– Доктор Ватсон, я полагаю? – отдышавшись, спросила женщина. – Я миссис Фило, жена доктора. Прошу, идемте скорее со мной. Ваш друг и мой муж в серьезной опасности! – С этими словами она повернулась к Видоку. – И вы! Вы друг мистера Холмса?

– Иногда он может считать меня таковым, – уклончиво ответил Видок с улыбкой, игнорируя очевидное огорчение этой леди или, возможно, посчитав, что его галльское обаяние прекратит ее истерику. Но его поведение только подлило масла в огонь.

– Нет времени на любезности! – отрезала она. – Так друг или враг? На кон поставлены жизни!

– Мы его друзья, – быстро сказала мадемуазель Ла Виктуар. – Чем мы можем помочь?

– И что случилось? – спросил я.

– Следуйте за мной, расскажу по дороге, – ответила она и бросилась бежать. Распорядившись, чтобы носильщик оставил наш багаж на вокзале, мы с Видоком бросились за ней, но мадемуазель Ла Виктуар остановилась. Растерянный Эмиль стоял как вкопанный. Его трясло.

Мальчик, которым, как я позже узнал, был сиротой Фредди, инстинктивно взял его за руку. Эмиль посмотрел на него, и между ними промелькнуло некоторое понимание.

Впятером мы поспешили за миссис Фило.

Яркое зимнее солнце выглянуло из-за горизонта и наклонилось над городком, иногда ослепляя нас на поворотах, пока мы пробирались сквозь снежные завалы и по обледенелым мощеным улицам. Город был почти безлюден, точно так же, как и утром накануне. Я узнал этот маршрут: мы направлялись в тюрьму.

Боже мой, тюрьма!

– Миссис Фило, прошу, введите нас в курс дела! – Я задыхался от быстрой ходьбы, стараясь не отставать от нее.

– Прошлой ночью, когда мистер Холмс раскопал могилу леди Пеллингем, его арестовали. Он не сдался без доблестной борьбы. Фредди, вот этот мальчик, видел все, что там произошло. Когда мой муж узнал о том, что случилось, он отправился в тюрьму, чтобы попробовать вызволить мистера Холмса. Ни один из них не вернулся. Фредди… он сирота… я объясню позже… последовал к тюрьме за моим мужем. И он слышал крики.

– …жуткие крики, – сказал ребенок. – Не знаю, чьи. Но от них кровь стыла в жилах.

Миссис Фило не нужно было больше убеждать нас. Через несколько минут мы уже приближались к тюрьме, из которой как раз только что вышли, скалясь, сам судья Боден и двое его подручных и задержались у входа. Я жестом приказал всем остановиться и скрыться из виду за углом здания.

Приметив экипаж, за которым можно было спрятаться, я подобрался поближе, откуда мог слышать их разговор.

– Иди отсыпайся, Уэллс. Слишком много развлечений утомляет человека, – ухмыляясь, говорил Боден. Его подчиненный визгливо и заискивающе рассмеялся в ответ. – Потом прибери там все, идет? Но сначала выпей за мой счет пинту, и всякий там кофе, и хороший завтрак тоже съешь. Эта ночь была долгой для всех нас. Карозерс и Джонс даже немного пострадали от этого лондонского выскочки. Проследи, чтобы им оказали помощь.

Нам нужно было немедленно пробраться в тюрьму. Но я заставил себя и всю нашу маленькую группу дождаться, пока люди Бодена уйдут. Тем временем я велел миссис Фило увести мадемуазель Ла Виктуар и детей, а затем вернуться с транспортным средством, которое могло бы перевозить заключенных в любом состоянии.

Другая женщина стала бы настаивать на том, чтобы как можно скорее разыскали ее мужа. Но она понимала, где он находится, и проявила хладнокровную логику, которой я скоро буду восхищаться еще не раз.

– Может понадобиться медицинская помощь. Я медсестра и приготовлю все необходимое для операции, – сказала она, уходя с мадемуазель Ла Виктуар и мальчиками.

Продолжив наблюдение за тюрьмой, мы с Видоком увидели, как из здания вышли трое мужчин, двое из которых здорово хромали.

– Эти люди – убийцы, – сказал я. – У вас есть пистолет?

В ответ Видок вытащил из кармана французский MAS 1887 – элегантное оружие и не менее смертоносное, чем мой собственный надежный армейский револьвер.

Мы подошли к тюрьме с тыла. Ее задняя дверь, ведущая в переулок, была заперта. Расстроенный, я с силой дернул ее. Глупо, конечно: она громко загремела.

– Ah, non![88] – сказал Видок. – Вы слишком грубо работаете. – Он достал набор отмычек, почти такой же, как у Холмса, и быстро открыл замок. – Eh, voila![89]

Я вбежал в здание, на ходу вытаскивая револьвер. Видок последовал за мной, размахивая своим. По темному коридору мы прошли мимо нескольких пустых камер и оказались в большой комнате в передней части тюрьмы, которая одновременно служила приемной, залом для судебных заседаний и офисом. У стойки регистрации стоял мужчина и сонно заполнял какие-то бумаги. Как и предыдущий тюремщик, с которым мы имели дело в прошлый раз, он был огромным и, похоже, не особо сообразительным. Этот щеголял порезом на лбу и уже набухшим синяком под глазом.

Я поднял револьвер и вошел. Видок сделал так же.

– Где заключенные? – потребовал я ответа. Мужчина в замешательстве посмотрел на нас.

– Вы кто? – спросил он.

Я взвел курок.

– Отвечай немедленно!

– Вы имеете в виду доктора? Он вон там. – Тюремщик испуганно перевел взгляд с Видока на меня и указал на другой коридор.

– А высокий, очень худой мужчина? Лет тридцати пяти. Темные волосы.

При этих словах тюремщик побледнел.

– Гмм… я точно не знаю, прямо сейчас, но доктор… он мог видеть… он, эм… Я все это время был здесь, вот за этим столом. Я клянусь.

К моему удивлению, Видок подскочил к тюремщику и, схватив его за воротник, потащил под дулом пистолета к коридору, на который тот указал.

– Показывай! – рычал Видок. – И ключи захвати.

Мы подошли к небольшой камере, в которой в рубашке с короткими рукавами, подперев голову руками, на исполосованной кнутом скамье одиноко сидел доктор Фило. Он удивленно поднял на нас взгляд полных отчаяния, покрасневших глаз. Когда охранник отпер дверь, он вскочил на ноги. Выглядел он невредимым.

– Доктор Ватсон, слава Богу! Но, боюсь, вы опоздали!

– Что случилось? – спросил я. – Где Холмс?

– Боден арестовал его прошлой ночью на кладбище. Был «судебный процесс», и Боден осудил его за разграбление могил и колдовство.

– Колдовство? Что за чушь? Где он?

– Думаю, внизу. Если еще жив. Его приговорили к восьмидесяти ударам плетью и…

– Где внизу?

– Там есть специальная камера, где Боден приводит свои приговоры в исполнение, – с ужасом на лице ответил Фило.

Мальчонка, пришедший с Энни Фило, слышал крики.

– Веди нас! – заорал я на тюремщика. С пистолетом Видока, приставленным к его шее, тот повел нас по темному коридору к какой-то лестнице в дальней части здания. Когда мы спустились в подвал, температура упала на двадцать градусов, и воздух стал влажным и холодным. Перед глазами плавал образ окровавленного Помероя, умирающего в камере. От холода и страха перед тем, что нам предстояло обнаружить в этой беззаконной адской дыре, у меня началась неудержимая дрожь.

Путь нам преградила запертая дверь. Охранник возился с ключами.

– Они распяли его, – сказал молодой доктор. – Там есть старая дыба, ей больше ста лет, и они привязали его к ней.

Тюремщик все еще возился.

– Видок! – окликнул я. Видок выпрыгнул вперед и вырвал ключи у мужчины, заставив его пошатнуться резким ударом ноги в пах.

– Ваш друг – гордый человек, и храбрый. Он не показал страха и назвал судью трусом и бандитом.

Видок тоже не нашел нужный ключ.

– Да выбейте же дверь! – крикнул я и снова повернулся к Фило: – Что было потом?

– Боден только усмехнулся. Но когда мистер Холмс сказал, что сам судья, опозорив свою семью, умрет на виселице, тот как с цепи сорвался. Он набросился с такой яростью… – Фило опустил голову. – Я не видел все до конца. Меня утащили прочь. Прошло уже больше часа.

Наконец, Видок подобрал ключ. Вбежав в дверь, мы оказались в довольно просторном, жутко холодном помещении, уходящем в кромешную тьму. Похоже, мы попали в другую камеру. Путь нам преграждала стена из решеток, запертых на засов и на ключ. Видок подал знак съежившемуся тюремщику, чтобы тот открыл ее. На этот раз тот проделал все без промедления.

Мы ворвались внутрь, но не могли ничего разглядеть в кромешной тьме.

– Тихо! – сказал я, и все замерли. В наступившей тишине слышался только негромкий звук капающей воды.

– Фонарь! – крикнул я, но Видок опередил меня.

– Свет! Сейчас же! – рявкнул он, схватив тюремщика за шиворот и прижав дуло пистолета к его горлу.

Мужчина сухо кивнул, отыскал в углу фонарь и зажег его. В небольшом круге слабого света мы двинулись дальше вглубь.

– Холмс? – Ответа не последовало. Я повернулся к тюремщику. – Где? – потребовал я ответа.

Тюремщик кивком указал вправо от нас.

– Показывай!

Он не двигался, только стоял, сжимая трясущимися руками фонарь.

– Держите его, – сказал я Видоку и, забрав фонарь, вместе с доктором Фило двинулся дальше в темноту. Я чуть не поскользнулся на мокром полу, а когда посмотрел вниз, то увидел, что стою в луже крови.

– Боже! Холмс! – вскрикнул я. – Холмс?

– Сюда! – позвал Фило.

Я повернулся и поднял фонарь выше. Представшее моим глазам зрелище я не забуду никогда.

Шерлок Холмс, без рубашки, был распластан и привязан к деревянной раме, похожей на гигантский мольберт художника. Тело обращено к дыбе, лицо отвернуто. Верхнюю часть торса, шею, руки и ноги удерживали толстые кожаные ремни, и теперь худощавое тело безвольно свисало с них.

Он не шевелился.

– Холмс! – закричал я, подбегая к нему.

Его спину, черно-красную от крови, покрывали бесчисленные раны. Некоторые глубокие порезы все еще сильно кровоточили. Его дыхание было поверхностным. Рядом на полу валялось орудие истязания, причинившее эти травмы, – плеть, которую называют «кошкой-девятихвосткой».

– Какие же вы, англичане, варвары! – воскликнул Видок.

– Отойдите в сторону! – Фило подошел и обхватил, поддерживая, Холмса, чтобы снять вес с его рук.

– Боже, Холмс, вы слышите меня? – чуть не плача, позвал я его, нащупывая на запястье слабый пульс. Холмс был жив, но в состоянии шока.

– Похоже, больше двадцати ударов, – сказал Фило. – Они утащили меня после пяти. Боден делает перерыв, когда не может привести жертву в чувство. Ему неинтересно, если нет реакции.

– Холмс! Можете говорить? – шептал я.

Я коснулся его лица, мертвенно-бледного и очень холодного. Его веки дрогнули и глаза открылись. Увидев меня, он попытался улыбнуться.

– Ватсон… вы… хорошо. – И потерял сознание.