И снова Мейсон неотступно находился рядом, пока я катил кресло с Холмсом к нашим комнатам. Направляясь к парадной лестнице, мы миновали библиотеку, через открытую дверь которой виднелись ряды книг в лоснящихся кожаных переплетах. Неожиданный звук застал нас всех врасплох: может, упала тяжелая книга? Затем из дальнего конца библиотеки, откуда-то от средних стеллажей, донеслись громкие голоса двух человек.

Один голос я узнал: он принадлежал леди Пеллингем, и она почти кричала.

– Твое равнодушие… невыносимо. Несмотря на твою страсть к искусству, ты слеп!

Ей ответил баритон, обладатель которого едва сдерживал раздражение; похоже, он принадлежал графу, но слова звучали неразборчиво.

– Почему ты не хочешь понять? – последовал пронзительный ответ леди.

Мейсон прикрыл двойные двери в библиотеку. Звуки стали приглушенными, хотя граф теперь перешел на крик.

Дворецкий торопливо повел нас прочь, направив по другому коридору к длинной лестнице, ведущей к нашим комнатам на третьем этаже.

– Подождите здесь, я позову пару лакеев; они поднимут кресло с милордом по лестнице. – Наполненный ужасом пронзительный женский крик, странно оборвавшийся, эхом разнесся по коридору.

– Боже! – воскликнул я.

Дворецкий будто клещами впился в мою руку.

– Оставайтесь, где стоите! – почти прокричал он мне в лицо и побежал по коридору.

Холмс немедленно сел прямо.

– Быстрее, Ватсон. Сверните в этот коридор и бегите со мной, как ветер.

– Но…

– Делайте же! Кричали в библиотеке. Я знаю короткий путь! – Без колебаний я покатил кресло с Холмсом, следуя его указаниям. Мы повернули направо, налево, потом снова налево. Вскоре мы оказались перед дверью, которая вела в погруженный в темноту кабинет с несколькими книжными шкафами и парой письменных столов. Открытая дверь в конце этого небольшого помещения вела в библиотеку, где горел яркий свет.

Я вкатил Холмса в кабинет и чуть не поскользнулся на груде сброшенных со стола бумаг.

– Туда! – шепотом скомандовал Холмс. – Ближе к той двери!

Через приоткрытую дверь мы заглянули в библиотеку. В ярком свете газовых светильников в панике суетились слуги, некоторые из них стояли вокруг чего-то. Затем толпа расступилась, и я мельком увидел на полу ярко-розовое платье и рядом с ним бледную руку. Это была леди Пеллингем!

– Мы опоздали! Какой же я был дурак! – с отчаянием прошипел Холмс. – Позаботьтесь о ней, Ватсон!

Но я уже и так проскочил мимо него и вбежал в комнату.

– Я врач, позвольте мне помочь! – крикнул я. – Отойдите!

Группа слуг, окружавших распростертое тело леди Пеллингем, освободила место для меня. Я опустился на колени рядом с ней. Она не дышала. Я поискал пульс на ее запястье, но не нашел его. Я наклонился, чтобы осмотреть ее более внимательно, но прибежавший Стротерс оттолкнул меня и, подняв дочь на руки, крепко прижал ее к себе.

– Аннабель! – мучительно стонал он. – Дитя мое! Как же так!

– Сэр, позвольте мне осмотреть ее! – крикнул я. Но ослепленный горем отец не мог отпустить дочь. Он начал всхлипывать. Я попробовал забрать обмякшее тело молодой женщины из его рук. Мне удалось заставить Стротерса отпустить ее, и я осторожно положил тело на пол.

А потом я увидел ее лицо. Его прекрасные черты были искажены ужасом, глаза выпучены, губы мучительно искривлены, язык высунут. Из верхней части ее груди торчал серебряный нож для вскрытия писем. Его окружали брызги крови, окрасившие лиф ее розового платья.

Зная, что она мертва, я тем не менее предпринял необходимые действия и снова проверил пульс. Его не было. Тогда я вытащил свой носовой платок и дрожащими руками осторожно развернул его на ее лице, закрывая ужасное зрелище. Я поднял глаза. Над нами нависало кольцо испуганных слуг.

– Мне очень жаль, – сказал я, – но я ничего не могу сделать.

Холмс въехал в кресле в библиотеку и, остановившись позади слуг, внимательно осматривал помещение.

Стротерс, рыдая, снова припал к телу дочери.

– Отойдите все от тела! – прорвался сквозь общий ропот высокий тенор Бодена. Все обернулись и увидели судью, стоящего в дверях с графом и Мейсоном, который, очевидно, и привел их. Воцарилась тишина. Мейсон предупредительно поддерживал руку графа.

– Очевидно, произошло убийство, – объявил Боден, легко принимая командование. – Всем – отойти и ничего не трогать!

– Да уж! – хмыкнул Холмс, временно выйдя из образа. Боден бросил на него пристальный взгляд.

Граф неуверенно шагнул вперед.

– Аннабель? – прошептал он. – Аннабель?

Слуги расступились, чтобы он хорошо видел тело. Я стоял на коленях рядом с убитой хозяйкой поместья с одной стороны, Стротерс – с другой.

Теперь граф мог как следует рассмотреть свою мертвую жену. Он застонал, и его колени подогнулись. Мейсон и еще один слуга подхватили его, когда он начал падать.

– Доктор! – крикнул Мейсон, стараясь плавно опустить своего хозяина на пол.

Я ничем уже не мог помочь леди и поэтому бросился к графу. Он лежал на толстом ковре без сознания, его глаза трепетали, пульс сильно участился. Шок? Горе? Какова бы ни была причина, он находился в бедственном состоянии.

– Бренди! – крикнул я, ослабляя его воротничок. Бренди принесли немедленно.

– Сейчас же очистите помещение! – скомандовал Боден, затем, уже мягче, обратился к Стротерсу: – Дэниел, прошу вас… не могли бы вы…

Стротерс оторвал взгляд от мертвой дочери, которую снова прижимал к груди. С горестным стоном он осторожно опустил ее на ковер.

– Я сожалею о вашей потере, сэр, – сказал Боден, – но это место преступления. И все должны покинуть его. Незамедлительно.

При поддержке двоих слуг Стротерс вышел из библиотеки, двигаясь как в тумане, еще один слуга выкатил в коридор кресло с Холмсом. Боден подошел к телу и, скинув мой носовой платок, снова открыл жуткое зрелище.

– Печально, – сказал он, – весьма печально.

Он оглядел комнату. Остались только дворецкий, граф и я. Граф уже сидел, в ужасе глядя на искаженное лицо жены. В какой-то момент у него начался приступ тошноты, и я встал между ними, закрывая ему обзор.

– Доктор, помогите лорду Пеллингему покинуть библиотеку, – велел Боден.

– Мистер Боден, – начал я, – возможно, леди умерла не от…

Но Боден в бешенстве перебил меня.

– Если только вы, доктор, не опытный полицейский, предоставьте расследование мне. Делайте, как вам велено! Сейчас же!

Нас всех выставили в соседний коридор, а графа усадили там же в кресло. Проглотив обиду, я продолжил заботиться о нем. Он уже пришел в сознание, но все еще тяжело дышал, судорожно хватая ртом воздух, и стонал. Стротерс сидел напротив и молча плакал.

Холмс держался в стороне от остальных, внимательно наблюдая.

Я ввел графу сильное успокоительное, и его дыхание стало более ровным.

– Аннабель, Аннабель, – бессмысленно повторял он, постепенно замирая.

Молодой лакей, светловолосый и худой, как тростинка, подбежал к двери библиотеки. Мейсон заметил его и окликнул:

– Ричард! Вернись к своим обязанностям!

– Сэр, за мной послал мистер Боден, – задыхаясь от быстрого бега, произнес парень. Я почувствовал, как Холмс немного отъехал в сторону.

Чуть помедлив, Мейсон кивнул в знак согласия.

– Тогда иди, Дикки, – разрешил он. Белобрысый лакей вошел в библиотеку и прикрыл за собой дверь.

Дикки!

Успокоительное, которое я ввел, подействовало, и граф кивнул.

– Ему нужен помощник вынести тело, – сказал я.

Пока Мейсон распоряжался, чтобы двое слуг увели Пеллингема, я повернулся к Холмсу. Он неподвижно сидел в своем кресле, но я не сомневался, что он наверняка был вне себя от сожаления и разочарования.

– Спокойно, – шепнул я.

Дверь распахнулась. На пороге библиотеки появился Боден в сопровождении лакея Дикки.

– Где граф? Я раскрыл это дело.

Мы с Холмсом обменялись удивленными взглядами.

– Я сделал графу укол успокоительного, – ответил я. – И сейчас он у себя в спальне. Боюсь, он проспит до утра.

Боден топнул ногой.

– Мейсон, немедленно приведите сюда камердинера, Помероя, и не дайте ему сбежать. Не исключено, что он попытается!

Мне казалось, что Холмс чувствовал себя так, будто он находился на пожаре, а сделать ничего не мог. Мейсон подал знак нескольким лакеям, а я тем временем подошел к Стротерсу, чтобы проверить его состояние. По лицу старика все еще текли слезы, и он весь дрожал от горя. Он крепко сжал мою руку.

Холмс вдруг подъехал и остановился прямо перед этим несчастным человеком.

– Я… со мной все будет в порядке, – пробормотал Стротерс. – Я… я…

– Сэр, может, вам сделать укол успокоительного? – спросил я.

– Возможно, ему просто нужно выговориться, – мягко заметил Холмс.

Стротерс вздрогнул, затем вытер слезы.

– Ни то, ни другое, но все равно благодарю. Мне нужно… Мне нужно… Чего бы хотела от меня Аннабель?

В этот момент двое рослых слуг втащили перепуганного Помероя и поставили его перед Боденом.

– А вот и злодей, – объявил Боден. – Пусть мистер Стротерс уже сегодня вечером знает, кто убийца его дочери! Померой, настоящим я официально обвиняю тебя в убийстве.

Мы с Холмсом недоверчиво переглянулись.

– Сэр! Я не имею никакого отношения к… – залепетал перепуганный камердинер. Боден шагнул вперед и с силой ударил его наотмашь по лицу.

– Мистер Боден! – пронзительно взвизгнул Прендергаст Холмс. – Обязательно так грубо?

– У меня есть улики. Всего за минуту до убийства этого человека видели входящим в библиотеку с серебряным подносом, на котором лежало письмо и орудие убийства – нож для вскрытия писем. Леди в это время находилась одна, и поднос был обнаружен рядом с телом. – Боден снова сильно ударил Помероя. – Что ты можешь сказать в свое оправдание?

Камердинер застыл в ужасе.

– Н-неправда, сэр! Я вообще не входил в библиотеку!

– Тебя видели, – рявкнул Боден. Белобрысый лакей по имени Дикки сделал шаг вперед и кивнул, едва заметно ухмыльнувшись. – У тебя были и возможности, и средства. А скоро я узнаю и твой мотив.

Он повернулся к остальным.

– Всем пора удалиться и позволить местным констеблям делать свою работу. Мы немедленно вызовем их и коронера[59]. Мистер Стротерс, справедливость восторжествует, и убийца вашей дорогой дочери будет наказан. Я позабочусь об этом. Мейсон, будьте любезны проследить, чтобы все разошлись по своим комнатам.