Когда граф отправился с Холмсом в свой частный музей, устроенный в Палладиум-холле, меня пригласили присоединиться к Бодену и Стротерсу за сигарой и коньяком в курительной комнате. Постепенно наш непродолжительный разговор об оружии и охоте сменился обсуждением всяких производственных вопросов, и меня охватило беспокойство. Каким бы добродушным ни был Стротерс, мне было неприятно находиться в обществе Бодена, а обсуждение проблем производительности и отгрузки товаров порядком наскучило. Извинившись, я под предлогом сильной усталости откланялся.

Радуясь возможности побыть в одиночестве, я решил провести небольшое расследование. Оглядываясь назад, я понимаю, что это была моя первая ошибка в тот вечер. Я надеялся встретиться с Помероем и, по возможности, продолжить разговор, начатый Холмсом. Подав блюда господам, слуги, вероятно, собрались на кухне и ели свой поздний ужин, рассудил я.

Направляясь на кухню, я воспользовался черной лестницей, которая вела в гораздо менее богато украшенную часть дома с темными панелями и простыми оштукатуренными стенами, тускло освещенную неверным светом газовых рожков, убавленных до минимума. Я добрался до задней двери в кладовую, когда напал на золотую жилу. Нелли и Померой прятались в кладовой, всего в двух футах от меня. Все в слезах, они стояли, заключив друг друга в объятия, и я проскользнул к самой двери, чтобы послушать их разговор. Холмс был прав насчет них.

– Фредди, Фредди, – всхлипывала девушка, – ну почему мы не можем уехать сегодня вечером?

– Успокойся, Нелли. Не позволяй Дикки запугивать тебя. Мне нужен еще один день, и все.

– Но он собирается рассказать им о нас! Я чувствую это!

Померой вздохнул.

– Ничего страшного с нами не случится. А вот за Эмиля и леди я боюсь.

– Оставь это дело, Фредди. Тебя могут отправить в тюрьму!

– Леди напугана не меньше нас! Я должен помочь ей.

Леди Пеллингем напугана? Но кем и почему? Внезапно я с ужасом почувствовал, что за мной наблюдают. Медленно повернувшись, в конце коридора я увидел Мейсона, который не сводил с меня взгляда. Он находился недостаточно близко, чтобы слышать разговор, но определенно видел, что я слушаю.

– Я ищу немного теплого молока. Готовлю вечерние лекарства для лорда Прендергаста, – громко объяснил я свое присутствие, надеясь предупредить молодых людей.

За дверью стало тихо. Мейсон с суровым видом подошел ко мне.

– Вы всегда можете позвонить, чтобы вам принесли все необходимое, – он выдержал короткую паузу, – сэр.

– А, вы их нашли! – раздался пронзительный голос Прендергаста в исполнении Холмса. Джеффри катил инвалидное кресло с искусствоведом по коридору. Очень вовремя. – И, Мейсон, спешу заверить вас, у вашего работодателя изумительная коллекция. Я просто на седьмом небе от счастья! – продолжил мой друг. – С нетерпением жду завтра, когда смогу подробно изучить ее.

– Милорд, – сухо произнес Мейсон с легким поклоном. Затем он повернулся к Джеффри. – Граф, Джеффри?

– Удалились к себе, сэр. Я уведомил камердинера.

– Я должен пойти к графу, – сказал Мейсон. – Но прежде могу я проводить вас в ваши комнаты?

– Граф упомянул, что в парадном зале есть изумительная Виже-Лебрен[58]. Я хотел бы увидеть ее работу перед тем, как удалюсь в свою комнату, – сказал Холмс. – Доктор Лорел привык к моей одержимости искусством. Мы можем сами найти дорогу назад.

– В вашем состоянии трудно ориентироваться в этом доме, милорд. Джеффри, проводи наших гостей со светом. А затем – в их комнаты.

Они ушли, чтобы все подготовить, и Холмс тут же наклонился ко мне.

– Настойчивый дьявол. Но нам повезло, Ватсон. Мне удалось обнаружить у графа достаточно украденных произведений искусства, чтобы открыть целое крыло в Британском музее, не говоря уже о том, чтобы возбудить против него серьезное дело. Коллекция лорда Элгина не идет ни в какое сравнение!

– А как насчет Ники?

– Ее доставят завтра в полдень! Майкрофт получит то, что ему нужно. А мы сможем без помех заняться разгадкой тайны Эмиля и других детей. – Он торжествующе усмехнулся. – Граф помешан на этой теме. Просто одержим.

– Но что теперь? – спросил я, размышляя о том, насколько тонка грань между любительством и одержимостью.

– Надеюсь увидеть детскую. И, если повезет, леди Пеллингем.

Но ни тому, ни другому не суждено было случиться, или, по крайней мере, в том виде, как предполагал Холмс. Джеффри вернулся с подсвечником, и после кружного пути по погруженному во мрак особняку, во время которого Холмс ловко успокаивал молодого человека непрерывным потоком остроумных подшучиваний, мы подошли к очаровательному портрету русской дворянки, озорно глядевшей на нас из темноты.

Мы рассматривали картину, и Холмс задал вопрос:

– А как насчет рисунков? Детские рисунки – моя особая страсть.

– Они, наверное, в детской, милорд.

– Отведи нас туда!

– Простите, сэр, но это строго запрещено. Никто из слуг не имеет права даже ступить на эту территорию, сэр.

Холмс пустил в ход все свое немалое обаяние.

– Джеффри, об этом никто не узнает, а ты сделаешь старого барона счастливым человеком.

– Я не могу, милорд. Сожалею, но не могу.

– А я-то как сожалею, – выказал огорчение Холмс. – Обожаю детское творчество. И детей. Они напоминают о моих собственных счастливых, беззаботных днях детства.

– Я понимаю, что вы имеете в виду, сэр, – сказал Джеффри.

– Ты знаешь сына графа? – рискнул Холмс.

– Знаю, сэр. Все мы, конечно, знаем. Очень игривый малыш, жизнерадостный и всегда улыбается.

– Всегда?

– Ну, так было до недавнего времени.

– Что же произошло недавно? – спросил Холмс.

– Никто не знает. Но он не разговаривал почти месяц.

– Правда? И почему же?

Джеффри притих. Через несколько секунд он сказал:

– Я наговорил лишнего, милорд.

Больше мы ничего не смогли от него добиться и вскоре вернулись к дворецкому. Мейсон ждал нас там, где мы его оставили, и у меня внезапно возникло подозрение. Следовал ли он за нами по всему дому?

Я списал свое опасение на усталость. Как же я буду счастлив, когда этот день наконец закончится! Не исключено, что от моего напарника мне передалась какая-то мания.

– Вам понравилась картина Виже-Лебрен, милорд? – поинтересовался он.

– Безмерно, Мейсон! – воскликнул Холмс. – Ее портреты такие живые, что, кажется, еще чуть-чуть – и они заговорят. Сегодня меня ждет крепкий сон, и пусть мне приснится все великолепие, которое я увидел сегодня вечером.

Если бы только его пожелание сбылось! Как выяснится впоследствии, нам обоим предстояло стать свидетелями настолько ужасных событий, что они надолго не изгладятся из памяти. Пройдет еще много времени, прежде чем нам удастся снова хорошо выспаться.