Евгения сидела за лабораторным столом, закрыв лицо руками. Ладони плотно прижимались к глазам, будто пытаясь физически остановить поток мыслей, но это не помогало. В голове — сплошная каша из цифр, графиков, обрывочных наблюдений и горького осознания: ничего не получалось.
Комната лаборатории тонула в полумраке — единственный источник света, тусклая лампа над столом, выхватывала из темноты лишь узкую зону: бумаги, колбы, пробирки, разбросанные в хаотичном порядке. За окном давно стемнело, но Евгения не замечала времени. Для неё существовали только цифры, даты, симптомы — и неумолимый итог: ещё одна неудача.
Она снова взяла в руки журнал — потрёпанный, с загнутыми углами страниц, испещрённый её почерком, то аккуратным, то рваным, когда нервы сдавали. Открыла на последней записи:
'Подопытная № 7. Женщина, 53 года. Хронические заболевания: гипертония, диабет II типа. Заражена вирусом — 3 недели назад. Первые опыты начаты спустя 24 ч после подтверждения заражения.
День 1: скачок положительных тестов. Сознание частично сохранено. Реагирует на речь, выполняет простейшие команды («подними руку», «остановись»).
День 2: регресс. Взгляд теряет осмысленность. Реакция на внешние стимулы замедляется. Наблюдается агрессия при приближении живого человека.
День 3: полная деградация. Остаются только первичные инстинкты: голод, агрессия. Пациентка пытается атаковать персонал. Опыт прекращён'.
Евгения сглотнула. Снова. Как и все предыдущие.
Она перевернула страницу, нашла запись о мужчине:
'Подопытный № 8. Мужчина, 48 лет. Хронических заболеваний нет.
Опыты начаты через 48 ч после заражения.
День 1–3: нулевые результаты. Сознание отсутствует. Агрессивное поведение с момента заражения. Опыт прекращён'.
А вот следующий:
«Подопытный № 9. Мужчина, 51 год. Состояние близкое к № 8, но наблюдаются кратковременные периоды осмысленного взгляда (до 30 сек). Реакция на имя — слабая, но есть. Опыт продолжается».
Евгения швырнула журнал на стол. Он ударился о поверхность с глухим стуком, одна из пробирок покачнулась, но устояла. Она обвела взглядом лабораторию.
«Где ошибка? — мысленно повторила она, и каждый слог звучал как удар молота. — В каком месте я сворачиваю не туда? Почему не получается повернуть процесс в обратную сторону?»
Её пальцы непроизвольно смяли бумагу. Ногти впились в корку журнала. Она пыталась вспомнить: где могла допустить промах? В дозировке препарата? В сроках начала терапии? В выборе биоматериала? Или проблема глубже — в самой природе вируса, который, словно живой разум, находил способ обойти любые попытки его обуздать?
Евгения выдохнула, медленно, через нос, пытаясь унять дрожь в руках.
— Мне нужен помощник, — произнесла она вслух, и голос прозвучал непривычно громко в тишине лаборатории. — Любой медик! Неважно кто: врач, медсестра, лаборант! Как только заявится Викинг, поставлю условие. Пусть ищет!
Она резко встала, стул с грохотом опрокинулся назад. Не обращая внимания, подошла к окну. За стеклом — только тьма и густой лес. В этой темноте, казалось, таились ответы, но они не желали приходить.
— И новые подопытные! — продолжила она. — Только моложе! Возможно, возраст тоже имеет значение… Или состояние иммунной системы… Или генетика…
Мысли крутились, как вихрь, но ни одна не превращалась в чёткую гипотезу. Только вопросы. Только догадки. Только неудачи.
Она вернулась к столу И решительно захлопнула журнал, будто закрывая дверь в очередной тупик. Потом развернулась и направилась в душевую. Очень хотелось освежиться.
Диана решительно направлялась к штабу. Её шаги отдавались глухим стуком по бетонному покрытию — ритмично, твёрдо, будто отбивали такт внутренним мыслям. Ветер трепал выбившиеся из-под капюшона пряди волос, но она не обращала внимания.
«Какая разница, что на тебе одето, если твоя жизнь постоянно висит на волоске?» — снова и снова прокручивала она в голове. Рутинная работа — сортировка одежды, ремонт рваных вещей, учёт запасов — поначалу казалась необходимой. Сейчас же выглядела пустой тратой времени. Каждый день, проведённый в четырёх стенах, ощущался как потерянная возможность.
Она шла к Викингу с чётким намерением — поговорить о смене работы. Лучше выходить за периметр поселения, искать провизию, людей… Особенно людей. В глубине души она надеялась найти другую группу, к которой можно присоединиться. Здесь ей многое не нравилось: странные правила, подозрительные исчезновения, атмосфера недоверия, которая висела в воздухе, как тяжёлый туман.
Рассказ Алёны до сих пор звенел в голове — о том, как отца увезли в неизвестность, как он исчез без следа. Диана стиснула зубы. «Я не могу потерять ещё кого-то» — подумала она. Маму уже потеряла. Остались дядя Антон и брат. Они — её последний якорь. Если их вдруг не станет…
Дойдя до двери кабинета, она остановилась. На мгновение замерла, глядя на деревянную поверхность с облупившейся краской. В груди нарастало напряжение — страх отказа, страх, что её сочтут слабой или несерьёзной. Но она тут же тряхнула головой, отгоняя сомнения. «Нет. Я должна попробовать».
Не давая себе времени передумать, она подняла руку и резко постучала — три чётких удара.
— Входите! — голос изнутри прозвучал глухо и резко, будто хозяин помещения не ждал гостей.
Диана толкнула дверь и вошла.
Викинг поднял взгляд. Он сидел за массивным столом из потемневшего от времени дерева, на котором царил упорядоченный хаос: стопки бумаг, карты с пометками, блокноты с чертежами и расчётами, несколько ручек и карандашей, разбросанных так, будто он только что лихорадочно что-то записывал. Лучи тусклого света из окна падали на его лицо, подчёркивая резкие черты и усталые глаза.
— Что тебе? — спросил он, нахмурившись. Голос звучал сухо, без намёка на приветливость.
— Я хочу сменить работу, — твёрдо сказала Диана, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Она стояла прямо, плечи расправлены, взгляд устремлён на Викинга. Руки она засунула в карманы куртки — единственный признак того, что внутри неё бушует вихрь сомнений.
Он удивлённо поднял брови, на мгновение замер, потом озадаченно хмыкнул.
— За всё время, что я здесь, впервые ко мне пришла женщина и сказала, что хочет сменить работу! — произнёс он с оттенком иронии. — Так, а какую работу ты сейчас выполняешь и чем недовольна? И особенно интересно, что ты хочешь делать?
Диана поколебалась под его насмешливым, почти испытующим взглядом. Она ощущала, как на лбу выступает лёгкая испарина, но заставила себя не отводить глаз.
— Собираю вещи по квартирам, сортирую их, составляю опись… Это не моё… Я… я хочу участвовать в вылазках, искать провизию, людей, медикаменты… — её голос звучал уверенно, хотя внутри всё сжималось от тревоги.
Она замолчала. Молчал и Викинг. Откинувшись на спинку стула, он разглядывал её, как музейный экспонат — с долей иронии и удивления. Его пальцы медленно постукивали по столу, будто отсчитывая секунды её выдержки.
— Ух ты, какая смелая! — наконец произнёс он, слегка наклонив голову. — Ты же знаешь, что там за забором? Кстати, напомни своё имя. Судя по тому, что я его не помню, ты здесь недавно.
— Диана. Да, я здесь всего шестой день, — ответила она, стараясь не выдать волнения.
— Ммм… Интересно… — он провёл рукой по волосам, задумчиво глядя на неё и чуть наклонился вперёд. — Ну, допустим, только допустим, я пристрою тебя в группу. Но ты же понимаешь, там одни мужчины, и относиться к тебе будут не как к женщине, а как к бойцу. То есть никаких поблажек и прочее.
— Понимаю… — Диана кивнула, сглотнув. — Если можно, то я бы работала в группе, где находится мой брат. Роман.
— А-а-а, надеешься, что брат будет тебя прикрывать? — протянул Викинг, приподняв бровь.
— Нет… я… просто с ним… — залепетала Диана, чувствуя, как слова застревают в горле. Она хотела объяснить, что дело не в желании спрятаться за спиной брата, а в том, что с ним она будет чувствовать себя увереннее, но фразы не складывались.
— Однозначно нет! — резко оборвал её Викинг. — Брат автоматически будет за тебя переживать. А это значит, он будет отвлекаться, а это чревато последствиями. Порой и две секунды решают вопрос жизни и смерти. — он замолчал, постукивая пальцами по столу, потом добавил: — Хмм… Интересная задачка… Иди. Я подумаю. К вечеру тебе сообщат моё решение.
Диана кивнула, стараясь сохранить внешнее спокойствие. Внутри же всё дрожало — то ли от страха, то ли от надежды. Она развернулась и вышла из кабинета, тихо закрыв за собой дверь.
В коридоре было прохладно, воздух пропитан запахом старой штукатурки и металла. Она медленно пошла обратно в общежитие, каждый шаг отдавался гулким эхом в пустом коридоре. Сердце колотилось о рёбра, будто пыталось вырваться наружу. Мысли крутились в голове: «Согласится ли он? А если откажет… что тогда?»
Она остановилась у окна, выходящего во внутренний двор. Там, вдали, виднелись фигуры людей — двое несли ящики, пятеро чинили забор. Всё казалось таким обыденным, но Диана знала: за пределами этого двора — другой мир. Мир, где каждый день — борьба за выживание, где нельзя позволить себе слабость.
«Я должна попробовать, — твёрдо решила она. — Даже если будет трудно. Даже если все будут против».
С этой мыслью она продолжила путь, шаги её стали увереннее, а взгляд — решительнее.
Денис собрал рюкзак. Окинул взглядом временное убежище — захламлённую квартиру на третьем этаже заброшенного дома.
Они наблюдали за поселением целые сутки и ещё полдня. Люди как люди: часть чинила забор, двое носили воду, ещё двое занимались ремонтом грузовика, женщины развешивали бельё. Ничего странного, ничего необычного. Ни признаков агрессии, ни подозрительных перемещений, ни скрытых угроз.
Поэтому решили выдвигаться сейчас — пока свет, пока видимость хорошая, чтобы добраться до оставленной машины быстрее. Дорога неблизкая, каждый метр — потенциальная ловушка.
— Ну что, Ден, делись мыслями, — шутливо сказал Максим, застёгивая рюкзак. Его голос звучал легко, но в глазах читалась напряжённая работа мысли. — Стоит нам сюда перебираться или нет?
Денис фыркнул, перекинул рюкзак через плечо и проверил, не болтается ли что-нибудь — лишний шум мог привлечь внимание.
— Макс, отстань! Мы уже всё обсудили.
— Да-да, я знаю. Но ты прям уверен в своей позиции? — Максим усмехнулся, но взгляд оставался серьёзным.
— Хрен его знает… — Денис провёл рукой по лицу. — Сейчас вроде уверен, через минуту начинаю сомневаться. Особенно после постоянных вопросов! Так что отстань!
Максим тихо рассмеялся, но смех вышел коротким, без радости.
— Вот… Такая уж человеческая природа: как только начинаешь задавать вопросы, так сразу появляются большие сомнения.
— И что ты предлагаешь? — Денис повернулся к нему, скрестив руки на груди.
— Ммм, пока ничего. Надо всё хорошенько обдумать. Потом выспаться. Потом… обдумать ещё раз! — Максим подмигнул, но в его голосе не было игривости — только усталость и осторожная осмотрительность.
Теперь рассмеялся Денис — коротко, но искренне. Напряжение немного отпустило.
— Ну ясно! Пошли уже, думальщик!
Они закинули рюкзаки на плечи, натянули капюшоны курток — серые, почти незаметные на фоне обшарпанных стен. Смешки прекратились. Теперь предстояло быть настороже весь путь.
Денис первым шагнул к двери, медленно приоткрыл её, прислушиваясь. Тишина. Он вышел на лестничную клетку, Максим следом.
Спускались по лестнице осторожно, ступая на края ступеней, чтобы не вызвать лишнего шума. Стены были испещрены трещинами, на полу валялись обрывки газет, осколки стекла. Каждый шорох заставлял замирать, прислушиваться, оценивать.
На первом этаже Денис остановился у входной двери, прижался ухом к дереву. Ничего. Он медленно повернул ручку, толкнул дверь — та скрипнула, но негромко. Они вышли на улицу.
Воздух был прохладным, с привкусом пыли и ржавчины. Тени от домов казались слишком длинными, слишком густыми.
Денис оглянулся на Максима, кивнул.
— Пошли.
И они двинулись вперёд — два силуэта среди безмолвных зданий.
Илья нашёл Викинга в оружейной — тесном помещении с металлическими стеллажами, заставленными ящиками с разобранным оружием. Воздух здесь был пропитан запахом оружейного масла и пороха. Викинг стоял у стола, методично пересчитывая остатки патронов: выкладывал их ровными рядами, сверялся с записями в блокноте, хмурился.
— Шеф, наблюдатели покинули здание, — доложил Илья, остановившись в дверях. Его голос прозвучал глухо в замкнутом пространстве. — Я людей отправил за ними на всякий случай.
Викинг медленно повернулся. В тусклом свете лампы его лицо казалось ещё более измождённым, чем обычно — глубокие морщины, тёмные круги под глазами, но взгляд оставался острым.
— Молодец, Илья, — он чуть улыбнулся — редко можно было увидеть на его лице хоть тень одобрения. Потом вздохнул. — Если бы все были такие, как ты… Но приходится работать с тем, что есть. Патронов катастрофически мало. С этим надо что-то решать. Искать… — он задумчиво погладил бороду, взгляд снова устремился на жалкие остатки боеприпасов.
Илья молчал, ожидая распоряжений. Его поза была расслабленной, но в глазах читалась напряжённая готовность.
— Так… Ну теперь будем ждать, когда эта группа решит с нами связаться, — Викинг отодвинул ящик, достал новый, начал перекладывать содержимое. — Пока ждём, надо наведаться к Беловой. Увезти ей продукты. Что ещё? — он на мгновение замер, будто перебирая в голове список задач, потом усмехнулся. — Ко мне сегодня приходила забавная девушка Диана. Рвётся в бой! Не хочет тряпки сортировать, представляешь⁈
Он хохотнул, словно эта мысль его очень забавляла.
Илья нахмурился, сдвинув брови.
— Из новеньких? — спросил он.
— Ага, которых ты привёл от супермаркета, — Викинг кивнул, продолжая вертеть в руках оружие.
— Хмм, определить её в группу?
— Я думаю, да. Дам ей шанс, раз такая боевая. Только с братом её не ставь. В разные группы определи, — твёрдо произнёс Викинг. — Брат будет отвлекаться, а это… это неправильно.
— Хорошо, сделаю, — ответил Илья и направился к выходу. Его шаги звучали глухо на бетонном полу, дверь скрипнула, когда он взялся за ручку.
— Илья, к Беловой с тобой поедем, — бросил Викинг, не оборачиваясь. — Ну и пару человек ещё прихвати.
— Да, шеф, — коротко ответил Илья, уже закрывая за собой дверь.
Оказавшись в коридоре, он остановился на секунду, глубоко вдохнул. Воздух здесь был прохладнее, пахло сыростью и старой штукатуркой. Илья провёл рукой по коротко стриженным волосам, обдумывая поручения. Диана… Он вспомнил её — невысокая, с решительным взглядом, в потрёпанной куртке. Её брат Роман уже был в группе Толика, но Викинг прав: ставить их вместе — рискованно.
Он направился в сторону общежития, где размещались бойцы.
«Патроны… продукты… Диана…» — мысли крутились в голове, выстраиваясь в чёткий план.
Евгения медленно шла вдоль ряда боксов, её шаги глухо отдавались в стерильной тишине блока «С». Холодный свет потолочных ламп отражался в металлических поверхностях, придавая всему вокруг неестественно-резкие очертания. Она останавливалась у каждого окошка, приникала к стеклу, всматривалась в полумрак камеры, пытаясь уловить хоть малейшее изменение в поведении подопытных.
Но везде — одно и то же. Безжизненные взгляды, медленные, механические движения, искажённые черты лиц. Ни проблеска сознания, ни намёка на ремиссию. Вирус «Без боли» поглощал всё — и разум, и волю, оставляя лишь пустую оболочку.
Она вернулась в лабораторию. На столе — стопки журналов с записями, исписанные страницы с расчётами, схемы, исчерканные красными пометками. Евгения провела рукой по лицу, чувствуя, как дрожат пальцы. Глаза саднило от напряжения, веки казались свинцовыми.
Снова и снова она перечитывала предыдущие результаты. Листала страницы, вглядывалась в цифры, графики, диаграммы. «Может, где-то что-то упустила? Не заметила? Проглядела?» Мысль билась в голове, как птица в клетке. Она проверяла даты, дозировки, временные промежутки, сравнивала показатели… Но всё сводилось к одному: вирус побеждал.
Перед глазами всё расплывалось. Буквы сливались в серые пятна, цифры теряли смысл. Она вцепилась в свои волосы, пытаясь удержать равновесие — не только физическое, но и душевное. Внутри нарастала волна гнева, горячая, неукротимая. Хотелось вскочить, схватить что-нибудь и швырнуть в стену, разбить, уничтожить всё вокруг. Чтобы хоть как-то выплеснуть это бессилие.
Евгения облокотилась на стол. Ладони прилипли к холодной поверхности. Она закрыла глаза, но перед внутренним взором всё равно стояли лица подопытных — людей, которые ещё вчера были кем-то: у них были имена, мечты, семьи. А теперь — лишь биоматериал для её экспериментов.
И вдруг она расхохоталась. Громко, неудержимо, так, что слёзы брызнули из глаз. Смех эхом разнёсся по лаборатории, отразился от стен, усилился, стал почти истерическим. Она не могла остановиться.
«Создание вируса, который невозможно победить, оказалось верхом человеческой эволюции», — пронеслось в голове. И это было так абсурдно, так чудовищно, что смех становился единственным выходом.
— Браво! — выкрикнула она, ударив кулаком по столу. — Какая жестокая пощёчина всем учёным! Мы думали, что контролируем природу, что можем её переиграть… А она просто посмеялась над нами!
Её смех постепенно перешёл в хриплые всхлипы. Она вытерла слёзы, но они продолжали катиться по щекам. Взгляд упал на пробирку с образцом вируса — крошечный прозрачный сосуд, в котором таилась сила, уничтожающая всё живое.
— Занавес падает, — прошептала она, сжимая пробирку в ладони. — Но кто сказал, что это финал?
Она медленно поставила пробирку на место, глубоко вдохнула и выпрямилась. Гнев не исчез, но теперь он обрёл форму — холодную, сосредоточенную решимость. Евгения подошла к столу, взяла чистый лист бумаги и начала писать. Новые гипотезы. Новые эксперименты. Новый шанс.
Группа, в которой находился Роман, только что вернулась с вылазки. Они ходили в западную часть города — туда, где складские помещения и заброшенные базы тянулись вдоль железной дороги. Воздух там был пропитан запахом тления и разложения: мертвецов оказалось слишком много. Решив не рисковать, группа не стала углубляться — вчетвером против такой орды делать нечего, сметут за считанные минуты.
На обратном пути проверили периметр вокруг поселения: несколько зомби, бродивших слишком близко к поселению, устранили без лишнего шума… Тишина, нарушаемая лишь скрипом металла и далёким воем ветра, давила на нервы.
Роман сдал арбалет старшему группы — тот молча кивнул, оценивающе оглядел оружие, будто проверяя, не повреждено ли. Потом коротко бросил: «Отдыхай». Роман не стал спорить. Ноги гудели от усталости, спина ныла, а в горле першило от пыли и сухого воздуха. Хотелось лишь небольшой передышки — упасть на койку, закрыть глаза и хоть на пару часов забыть обо всём.
— Роман! Подожди! — раздался сзади резкий, но негромкий голос.
Он обернулся. К нему стремительно приближался Илья — его фигура в плотной куртке и с ремнём через плечо выглядела внушительно даже на расстоянии. Роман остановился, поеживаясь от пронизывающего осеннего ветра. Листья, сорванные с редких деревьев, кружились у ног, цеплялись за ботинки.
— Как вылазка? Удачно? — спросил Илья, подходя ближе. Его лицо было серьёзным, но в глазах читалась не угроза, а скорее настороженная заинтересованность.
Роман удивился. «Странно… Почему спрашивает у меня, а не у старшего группы?» Мысль промелькнула и исчезла — он пожал плечами, стараясь говорить спокойно:
— Да нормально. Мертвяков только много, надо больше людей, чтобы вычистить там всё. Сами соваться не стали, вчетвером там делать нечего, сметут.
— Понятно. Решим задачу, не первый раз, — ответил Илья, кивнув. Его взгляд на мгновение скользнул вдаль, будто он уже просчитывал варианты. Потом снова сосредоточился на Романе. — Я, собственно, хотел сказать: сестре передай, Викинг одобрил её просьбу. Пусть ко мне подойдёт, определю её в группу.
— Она… попросилась в группу? — недоверчиво переспросил Роман. В груди что-то сжалось, смесь тревоги и удивления. Диана? В группе? Выходить за периметр?
— Ну да, а ты что, не в курсе? — удивился Илья, приподняв бровь.
— Ммм, нет… — протянул Роман, чувствуя, как внутри нарастает напряжение. Он пытался представить сестру среди мертвецов, среди грязи и крови, среди людей, которые не станут её щадить. «Она же не боец…»
Илья хмыкнул, будто прочитав его мысли, но не стал развивать тему.
— Ну, в общем, передай.
С этими словами он развернулся и пошёл прочь, его шаги глухо отдавались по бетонному покрытию. Роман остался стоять, хмурясь всё сильнее. Ветер усиливался, забирался под куртку, но он не чувствовал холода — только тяжесть в голове и тупую боль в висках.
Он быстрым шагом отправился к дому. В голове крутились вопросы: «Почему она не сказала мне? Когда решила? Что случилось?»
В коридоре общежития было тихо — лишь изредка слышались голоса из дальних комнат.
— Ты сдурела? — резко спросил Роман, входя в комнату к сестре. Дверь с глухим стуком ударилась о стену — он даже не заметил, что толкнул её сильнее, чем нужно.
Диана отложила книгу, которую читала. Тонкий томик с потрёпанными страницами скользнул по покрывалу и замер у её колен. Она подняла взгляд — спокойный, почти отстранённый, будто не понимала, откуда столько эмоций.
— Ты о чём вообще? — спокойно ответила она, слегка приподняв бровь. Её голос звучал ровно, без тени испуга или раздражения.
— О твоей просьбе зачислить тебя в группу! Помощник Викинга, Илья, просил передать, чтобы ты пришла к нему, он тебя в группу определит! — язвительно сказал Роман, выжидающе глядя на сестру. Он сделал шаг вперёд, но остановился, будто боялся подойти слишком близко.
— Отлично! — обрадовалась она. В её глазах вспыхнул огонёк, которого Роман давно не видел. — Тогда я пошла, — она скинула тапочки, резко поднялась с кровати и направилась к ботинкам, стоявшим у двери.
Роман ухватил её за руку. Пальцы сжались крепче, чем он планировал, но он тут же ослабил хватку, боясь причинить боль.
— Ты понимаешь, во что ты ввязалась? — с тихой грустью произнёс он. Его голос дрогнул, но он быстро взял себя в руки. — Это не прогулка по парку. Это… это каждый день на грани.
Диана повернулась. Её лицо оставалось спокойным, но в глазах мелькнула тень усталости — той, что копилась неделями.
— Ром, я понимаю, правда. Я в это ввязалась только по одной причине: хочу найти другую группу людей, другой лагерь. Здесь… здесь мне не нравится… — она замолчала.
— Почему? — нахмурившись, спросил Роман, всё ещё держа её за руку. Его пальцы слегка дрожали, но он не отпускал её.
Диана вздохнула, опустив взгляд на их сцепленные руки. Потом подняла глаза, и в них Роман увидел то, чего боялся больше всего — твёрдую решимость.
— Я говорила с Алёной. Она рассказала, как её отца увезли. Никто ничего не объяснил, никто не ответил. Просто… исчез. — Её голос дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. — Я боюсь, что то же самое случится с тобой или с дядей Антоном. Я не могу просто ждать, пока это произойдёт.
Роман отпустил её руку, медленно отступил назад и прислонился спиной к стене. Он закрыл глаза, глубоко вдохнул, пытаясь унять нарастающую тревогу. В голове крутились мысли: «Она права… но это не значит, что она должна рисковать».
— Ясно, — наконец вымолвил он, открывая глаза. Его взгляд скользнул по комнате — по скудной обстановке, по её вещам, по брошенной на кровати книге. — Только ты рискуешь своей жизнью. Надеюсь, это тебе тоже понятно!
Диана молчала. Она стояла у двери, сжимая в руках куртку, её пальцы слегка побелели от напряжения. В комнате повисла тяжёлая тишина.
— Подумай хорошенько ещё раз, прежде чем идти к нему. Это всё, о чём я тебя прошу! — сказал он, не глядя на неё. Его голос звучал глухо, будто каждое слово давалось с трудом.
Он развернулся и вышел из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь. Диана осталась стоять на месте, глядя на закрытую дверь. Её сердце билось часто, но в голове уже не было сомнений. Она медленно надела ботинки, накинула куртку и направилась к выходу.
Илья стоял возле УАЗика — потрёпанного, с вмятинами на боках и выцветшей краской, но всё ещё надёжного. В кузов уже загрузили ящики с продуктами для Беловой: консервы, крупы, сушёные овощи — всё аккуратно уложено, перетянуто ремнями. Воздух пах бензином, табачным дымом и осенней сыростью. Низкие тучи нависали над землёй, обещая скорый дождь.
Рядом с машиной стояли двое бойцов из группы Соколова — Сашка и Артём. Оба в плотных куртках, с оружием на ремнях, с лицами, изборождёнными усталостью и недоверием. Сашка, закалённый мужик средних лет, с грубоватыми чертами лица и цепким взглядом, прикуривал третью сигарету подряд. Его пальцы, покрытые шрамами, слегка дрожали — то ли от холода, то ли от накопившегося напряжения.
— Илья, ты сам-то в курсе, на хрена мы к этой бабе постоянно отвозим людей и жратву? — спросил он, выпуская клуб дыма. Голос звучал ровно, но в нём сквозила затаённая злость.
В группе Соколова не было хлюпиков. Каждый прошёл через огонь и воду, каждый знал цену слову и поступку. И потому вопросы Сашки не были пустой болтовнёй — за ними стояла тревога, копившаяся неделями.
— Я-то в курсе, а тебе знать необязательно! Будешь крепче спать! — ответил Илья, стараясь сохранить спокойный тон, но в глазах мелькнула тень раздражения.
— Ага, главное, чтоб потом и нас к ней не увезли в один прекрасный день! — бросил Сашка, сплевывая на землю.
Второй, чуть помоложе, Артём, курил молча. Он стоял чуть в стороне, отвернувшись, делая вид, что разговор его совершенно не интересует. Но Илья заметил, как его пальцы крепче сжали сигарету, как взгляд скользнул по кузову машины — будто он уже прикидывал, что и как можно было бы использовать в случае чего.
Илья нахмурился, шагнул ближе к Сашке. Его тень упала на лицо собеседника, подчеркнув резкие линии скул и напряжённый взгляд.
— Сашок, я чё-то не пойму, ты чего добиваешься? — произнёс он тихо, но в голосе прозвучала сталь.
Сашка пожал плечами, его губы скривились в горькой усмешке.
— Да ничего… Странностей много. Викинг, конечно, хороший командир, не спорю. Только всей правды не говорит. В жилую зону, где он обитает, только тебе ходить можно. Людей туда периодически заводит, а обратно они не выходят. Баба эта в бункере… полусумасшедшая… Очень много вопросов, Илья. А ответов нет. Люди не любят загадки, вот я к чему. Как бы он сам себя не перехитрил! — закончил он, бросил окурок на землю, затоптал. Потом снова глянул на Илью, и в его глазах читалось не просто недовольство — это было предупреждение. — Мне лично, по хер, что он там прячет. Но население прибавляется, а потом людей увозят к этой бабе и назад они тоже не возвращаются, как и из его жилища. Как бы не вышло это боком… всем нам. Подумай об этом.
Сашка развернулся и залез в УАЗик, хлопнув дверью. Артём тоже докурил, швырнул окурок в лужу, сел на место водителя. Его лицо оставалось бесстрастным, но Илья знал — внутри у него тоже ворочаются сомнения.
Илья остался стоять на месте, глядя вдаль. Ветер усиливался, трепал его куртку, забирался под воротник. Он смотрел на серые облака, на силуэты заброшенных зданий. В голове крутились слова Сашки — не просто жалобы, а тревожный звоночек. «Он прав… слишком много тайн».
Евгения шла по коридору бункера. Сумрак сгущался в тех местах, куда не добирался дрожащий свет редких ламп. Некоторые светильники давно погасли, оставив после себя лишь тёмные остовы. Другие мигали с тревожным треском, будто предупреждая о скором финале.
За последний месяц перебои случались всё чаще — без надлежащего ухода система давала всё новые сбои. Евгения невольно приложила ладонь к стене: та едва заметно вибрировала от работы генераторов где-то в глубине бункера. «Если свет отрубится — это поставит точку в моих исследованиях», — снова подумала она, и от этой мысли внутри всё сжималось. Без стабильного электропитания оборудование выйдет из строя, криокамеры разморозятся, а накопленные данные могут быть безвозвратно утеряны.
Она толкнула тяжёлую дверь лаборатории. Помещение встретило её привычным хаосом, который давно перестал казаться беспорядком. Для Евгении это была упорядоченная система, где каждый предмет имел своё место и смысл. Столы были завалены колбами, пробирками, стопками бумаг с пометками. На полках громоздились приборы — одни тихо гудели, другие издавали мерный писк, третьи молчали, ожидая своего часа.
В воздухе витал сложный коктейль запахов: спирт, формалин, металл, старая бумага, лёгкий оттенок плесени. Но Евгения не замечала этого — для неё лаборатория была вторым домом, убежищем, где она могла забыть обо всём, кроме науки.
По привычке она сняла с крючка потрёпанный лабораторный халат. Когда-то он был белоснежным, теперь же посерел от пятен и времени. Ткань местами истончилась, пуговицы держались на честном слове, но Евгения не обращала внимания. Накинув его, она машинально поправила воротник и подошла к рабочему столу.
Далее — ритуал, от которого она никогда не отступала. Включила ноутбук. Экран загорелся тусклым светом, высветив интерфейс программы, к которой были подключены камеры наблюдения. Евгения мельком проверила изображения с мониторов: подопытные в боксах, склад реагентов, входная зона. Всё было в норме. Удовлетворённо кивнув, она перешла к главному.
Вчера ночью её посетила новая идея. Она крутилась в голове, не давая уснуть, и теперь Евгения едва сдерживала нетерпение. «Если это сработает… Если хотя бы на этот раз…» — мысли обгоняли друг друга.
Она тщательно проверила оборудование. Каждый прибор — от термостата до микроскопа — прошёл её личную инспекцию. Температура, фиксация, чистота линз, калибровка — всё должно было быть безупречно. Убедившись, что всё в порядке, Евгения надела латексные перчатки, ощутив привычное лёгкое сжатие на пальцах, затем натянула маску-фильтр. Тонкая ткань едва уловимо пахла антисептиком.
Подойдя к холодильнику, она открыла его с тихим шипением сжатого воздуха. Внутри, на маркированных полках, лежали образцы — фрагменты тканей и пробирки с кровью, аккуратно подписанные и расставленные по датам. Каждый контейнер хранил в себе историю: чьи-то последние часы, чьи-то утраченные надежды.
Достав нужные контейнеры, она перенесла их на стол. Затем с почти ритуальной тщательностью разложила инструменты: пипетки, скальпели, стеклянные палочки, стерильные чашки Петри.
Наконец Евгения приступила к первому опыту. Она смешивала реагенты, настраивала оборудование, записывала промежуточные результаты. В глазах горел огонь надежды — слабый, но упрямый.
«Сейчас всё должно получиться», — мысленно повторяла она, глядя, как капля раствора падает в пробирку. Реакция началась: жидкость слегка изменила цвет. Евгения затаила дыхание, склонилась к микроскопу.
Экран перед ней заполнился увеличенным изображением клеток. Она всматривалась, анализировала, ждала…
И вдруг — едва заметное отклонение. Что-то было не так. Не как в предыдущих опытах.
Сердце ёкнуло. «Это… это может быть?»
Она быстро записала наблюдения, повторила процедуру, чтобы убедиться. Да. Разница была. Незначительная, но реальная.
Евгения выпрямилась, сжимая ручку. В груди разгорался огонь чистого, яростного азарта.
«Возможно… возможно, это начало».
Денис и Максим преодолели уже половину пути. Позади остались многоэтажки — и старые, обшарпанные, с облупившейся штукатуркой, и новые, с зеркальными фасадами, которые ещё недавно отражали яркое солнце. Между домами прятались детские площадки с пустующими качелями, маленькие магазинчики с разбитыми витринами.
Несколько месяцев без людей не нанесли городу большого урона — природа не успела захватить улицы, здания стояли целыми, лишь кое-где виднелись следы хаоса: разбросанные вещи, опрокинутые урны, брошенные в неположенных местах машины. Но тишина была оглушающей. Ни смеха детей, ни гула моторов, ни разговоров.
Они старались двигаться тихо и незаметно — пригибались, держались ближе к домам, прятались в тени.
Им оставалось пересечь пару улиц, когда впереди, за поворотом, замаячили несколько фигур. Мертвецы. Их силуэты чётко выделялись на фоне ярких вывесок и стеклянных фасадов — медленные, неуклюжие, но от этого не менее угрожающие. Они двигались хаотично, будто не знали, куда идут, но в их движениях чувствовалась неумолимая сила.
Денис прижался к стене обшарпанной пятиэтажки. Кирпичная кладка крошилась под пальцами, по фасаду змеились трещины, а в некоторых окнах не хватало стёкол. Он затаил дыхание, стараясь не издавать ни звука.
— Чё делать будем? — тихо спросил он у Максима. Голос прозвучал едва слышно, будто боялся разбудить тишину.
Максим стоял рядом, тоже пытаясь слиться со стеной. Его взгляд скользил по фигурам впереди: он оценивал количество мертвецов, расстояние до них, возможные пути отхода.
— Их девять… Много… Не справимся, — почти шёпотом ответил он. — Надо обходить. Сделаем крюк. Пошли.
Он осторожно двинулся в переулок — узкий, с переполненными мусорными баками и разбросанными коробками. Денис пошёл следом, стараясь не наступать на битое стекло и ржавые жестянки, которые могли выдать их присутствие.
Они спустились на три улицы вниз. Здесь было пустынно. Только ветер гонял по асфальту обрывки газет и пластиковые бутылки, создавая иллюзию движения. Воздух пах пылью, металлом и чем-то едким — будто город медленно умирал.
Теперь шли рядом, внимательно оглядывая окрестности. Здесь они были впервые. Широкая улица плавно переходила в большую площадь, на которой стоял памятник Ленину.
Но главное — площадь была перекрыта. Бетонные блоки, огромные мотки колючей проволоки, мешки с песком, на которых лежали тела солдат. Посередине стояли пять военных грузовиков — их кузова были приоткрыты, двери распахнуты.
Широкая улица перед площадью превратилась в кладбище техники и людей. Автомобили стояли в хаотичном порядке — некоторые с разбитыми стёклами, другие нетронутые, будто их владельцы просто вышли на минуту и не вернулись. Между машинами лежали тела: мужчины, женщины, дети… Над всем этим витал удушающий запах разложения — сладкий, тошнотворный, пробирающий до костей.
Денис закрыл нос рукой, пытаясь не вдохнуть этот смрад. Он обернулся и посмотрел на Максима. Глаза его были широко раскрыты, в них читалась смесь отвращения и тревоги.
— Пойдём через… это? — его голос звучал совсем тихо, почти беззвучно.
Максим кивнул. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах мелькнуло напряжение.
— Хорошо бы проверить грузовики. Может, оружие есть.
— Ты думаешь, люди Ильи тут не обшарили уже всё? — хмыкнул Денис, пытаясь скрыть дрожь в голосе.
— Хрен его знает… Может быть. Но лучше проверить и убедиться, чем потом жалеть. Только надо какие-то повязки на лицо придумать, а то дышать нечем.
— Не нравится мне твоя идея, — задумчиво протянул Денис, оглядывая кладбище посреди города. Его взгляд скользнул по разбитым машинам, по телам, по колючей проволоке. Всё это выглядело как сцена из кошмарного сна. — Но… ладно. Давай по машинам поищем какие-нибудь тряпки, чтобы лицо закрыть.
Максим не ответил. Он сделал первый шаг вперёд, осторожно ступая по асфальту, усыпанному осколками стекла и обломками.
Денис приблизился к первой машине. Сентябрьское солнце отражалось в лобовом стекле — за четыре месяца после апокалипсиса кузов ещё не успел покрыться ржавчиной. Он заглянул в салон через приоткрытое заднее окно. Внутри никого не было, лишь на заднем сиденье лежала потрёпанная сумка.
Он потянулся, осторожно потрогал раму окна: та слегка скрипнула, но поддалась. Просунув руку, Денис нащупал замок сумки и расстегнул его. Внутри лежали вещи, явно собранные в спешке: скомканные джинсы, пара носков, две футболки с выцветшим логотипом.
Футболки он вытащил — ткань ещё хранила слабый запах стирального порошка, смерть ворвалась сюда посреди обычного дня. Одну протянул Максиму, вторую повязал себе на лицо, сложив в несколько слоёв. Ткань приглушила смрад: теперь вместо удушающей волны разложения ощущался лишь приглушённый, но всё ещё тошнотворный привкус.
— Теперь можно идти, — сказал Максим, оглядываясь.
Денис кивнул, медленно переводя взгляд вперёд. Путь лежал через хаотичное скопление машин и тел. Тела лежали так, будто их расстреляли одновременно — в позах, застывших в последнем движении: один человек упал, вытянув руку к дверце авто, другой — скрючившись у колеса, третий — навзничь, с раскрытым ртом, будто хотел что-то крикнуть. «Хотя, наверное, так и было», — подумал Денис, стиснув зубы.
Взгляд его упал на лежащую неподалёку девушку. Ей, кажется, не было и двадцати. Светлая коса разметалась по асфальту, испачканная кровью. Пулевые ранения — множество — покрывали её тело: дыры на спине, на груди, на руках, на ногах. Одна пуля попала в висок, оставив аккуратную тёмную точку. Денис задержал дыхание, пытаясь не разглядывать детали, но глаза сами цеплялись за мелочи: сломанный ноготь на её руке, рваный край рукава, крошечный шрам на запястье.
Он вздохнул, усилием воли оторвал взгляд от девушки и пошёл вслед за Максимом, который уже ушёл вперёд. Сентябрьское солнце било в спину, но воздух был холодным. Каждый шаг требовал концентрации: приходилось постоянно смотреть под ноги, чтобы не наступить на трупы.
Чем ближе они подходили к площади, тем плотнее становились тела. Они лежали внахлёст, как опавшие листья, — кто-то на боку, кто-то лицом вниз, кто-то с запрокинутой головой, будто смотрел на небо. До цели осталось буквально несколько шагов.
Денис остановился, растерянно оглядываясь. Машины стояли слишком далеко друг от друга — не перепрыгнуть, не использовать как мостки. Он завертел головой, пытаясь найти проход: слева — груда тел у фургона, справа — ряд авто с разбитыми стёклами, посередине — сплошное месиво из тел и обломков.
Максим, шедший на несколько шагов впереди, вдруг чертыхнулся.
— Ты чего? — негромко спросил Денис, чувствуя, как в груди нарастает тревога.
— Нога застряла, ботинок зацепился что ли? — Максим дёргал ногой, пытаясь высвободиться. Его ботинок утонул в мягком, податливом скоплении тел: он наступил на грудь одного из погибших, и подошва провалилась, застряв между рёбрами. — Чёрт, не могу вытащить…
Денис пробрался к машине, которая стояла ближе всех. Стекла, видимо, были выбиты выстрелами — вокруг россыпь острых осколков, кое-где ещё державшихся в резиновых уплотнителях. Он осторожно обошёл опасные куски, приоткрыл багажник, надеясь найти хоть что-нибудь: ломик, монтировку. Поэтому не видел, как из-под машины напротив показалась маленькая рука с посеревшей кожей и чёрными, обломанными ногтями.
Вскоре оттуда выползла девочка лет пяти. Её пальтишко, некогда светлое, теперь было пропитано бурыми пятнами, а волосы свалялись в колтуны. Она двигалась странно — рывками, будто заводная кукла, но быстро, бесшумно, перебирая руками и ногами по телам, лежавшим на асфальте. Её глаза — пустые, стеклянные — не выражали ни страха, ни боли, только слепое, неумолимое стремление вперёд.
Максим стоял спиной, матерясь сквозь зубы. Он всё ещё пытался освободиться. Наконец ему это удалось — он резко выдернул ногу, оставив ботинок внутри. От резкого движения потерял равновесие и упал на спину, ударившись затылком о затылок мёртвого тела. В этот момент девочка доползла до него. С тихим, почти беззвучным хрипом она вцепилась руками в его плечо, подтянулась и впилась зубами в шею.
Он не успел среагировать. Девочка вгрызалась в него с яростью голодного зверя — её челюсти работали методично, будто не чувствуя сопротивления. Максим закричал, звук вышел хриплым, задушенным. Пальцы лихорадочно шарили по поясу, нащупывая нож.
Испуганный криком, Денис выглянул из-за багажника. Увиденное повергло его в шок: Максим лежал на спине, а над ним — маленькое существо с окровавленными зубами, впивавшееся в его плоть. Кровь уже хлынула из разорванной шеи, растекаясь по груди алыми ручейками.
Максим наконец нащупал нож правой рукой. Левой попытался оторвать от себя девочку — с трудом, но ему это удалось. Он вонзил нож в глазницу, девочка затихла. Максим откинул её и упал, обессиленный. Кровь продолжала вытекать толчками — каждый удар сердца выталкивал новую порцию, оставляя на асфальте тёмные брызги.
Денис ринулся к нему, спотыкаясь. Он дополз по телам к лежащему навзничь другу, дыхание сбилось, в горле стоял ком.
— Макс! Макс! Нет! Блять! Что делать, Макс? — его голос дрожал, срывался. Он схватил Максима за руку.
Максим приоткрыл глаза. Взгляд был мутным, но в нём ещё тлела искра сознания. Он попытался что-то сказать, но из горла вырвался лишь хрип.
— Ден… не… надо… ты… только не… оставляй… меня… так… убей… я… не хочу… как… они… — каждое слово давалось ему с трудом, будто он выталкивал его из последних сил.
Его губы дрогнули в слабой, почти незаметной улыбке — то ли от боли, то ли от отчаяния. Затем он выдохнул, и взгляд замер, остановившись на Денисе. Тот с ужасом смотрел на друга, который пять минут назад был жив. А теперь его нет.
Хотелось кричать — до боли в лёгких, до разрыва в груди. Денис стиснул зубы, чтобы не дать волю воплю, который рвался наружу. Он вытащил нож. Наклонился к Максиму, дрожащими пальцами закрыл ему глаза. Приставил нож к виску и нажал посильнее. Что-то хрустнуло — он надавил сильнее, стараясь добраться до мозга. Руки дрожали, но он знал: это последний долг перед другом.
Вокруг царила мёртвая тишина, нарушаемая лишь его прерывистым дыханием. Сентябрьское солнце, ещё тёплое, но уже не ласковое, светило ему в спину, отбрасывая длинные тени от машин и тел. Денис медленно поднялся, сжимая в руке нож. Его взгляд скользнул по окровавленной девочке, по телам вокруг, по брошенным машинам. Всё это теперь было частью его мира — мира, где смерть шла по пятам, а дружба заканчивалась так же внезапно, как начиналась.