Дмитрий возвращался на ферму — путь неблизкий, но уже привычный. Сначала шёл пешком до окраины города: мимо заброшенных домов с выбитыми окнами, по улицам, где трава пробивалась сквозь трещины в асфальте, словно природа спешила стереть следы человеческой суеты. Воздух был прохладный, с лёгкой примесью осенней сырости. Он шагал, прислушиваясь к каждому шороху, время от времени останавливаясь, чтобы оглядеться. Ни одного бродячего мертвеца — это радовало, но не убавляло настороженности.
Потом — машина, припрятанная в тихом дворе частного дома. Старый, потрёпанный «жигуль» с потёртым салоном и едва уловимым запахом машинного масла. Дмитрий устало закинул рюкзак на заднее сиденье — тот глухо стукнулся о спинку, рассыпав по обивке мелкую пыль. Запустил мотор: тот завёлся не сразу, хрипло кашлянул, потом заурчал ровнее. Дмитрий подождал несколько минут, пока машина прогреется, — стекло медленно оттаивало, открывая вид на пустынную улицу. Затем тронулся, осторожно выруливая из двора.
Дорога тянулась через полузаброшенные поля, где высохшие стебли кукурузы шелестели на ветру, словно перешёптывались о чём-то своём. Солнце уже стало клониться к закату, бросая длинные тени, и в этих тенях каждый куст казался подозрительным. Но Дмитрий гнал машину уверенно, мысленно уже находясь на ферме, в том доме, который давно считал своим.
Через полчаса он свернул на грунтовую дорогу. Колёса заскрипели по рыхлому грунту, поднимая клубы пыли, которые медленно оседали за машиной. Вдалеке уже виднелась крыша фермы — тёмная, массивная, с едва заметной ржавчиной на металлических листах. Дмитрий невольно улыбнулся, представляя, как сбросит с плеч рюкзак, нальёт себе кружку горячего чая и наконец расслабится. Последние дни выдались напряжёнными: бесконечные вылазки, поиски припасов, битва с мертвецаии, постоянная бдительность. Отдых был нужен как воздух.
Ольга шла впереди — уверенно, почти дерзко, словно знала куда. Аня смотрела ей в спину и недоумевала.
«Странная особа… За то время, что мы прожили вместе, не замечала за ней такой смелости… Или это не смелость? А что тогда?»
Она тряхнула головой, отгоняя лишние мысли. Огромное здание торгового центра нависло впереди — мрачное, безмолвное. Здесь могло таиться что угодно: бродячие мертвецы, засады, ловушки. Надо быть начеку.
Когда они переступили порог, преодолев небольшой тамбур, Аня невольно задержала дыхание. Внутри оказалось не так ужасно, как рисовало воображение. Да, повсюду следы хаоса: разбитые витрины с осколками, раскиданные товары — коробки, пакеты, одежда, — лужи бурой, давно засохшей крови, перевёрнутые тележки, чьи-то забытые вещи — сумка, детская игрушка, рваный ботинок. Но разрушения не были тотальными. Стены стояли, потолки не обрушились, свет пробивался сквозь пыльные окна, рисуя на полу призрачные квадраты. Надежда найти здесь что-то полезное не казалась напрасной.
Ольга сделала ещё несколько шагов и остановилась, внимательно оглядывая первый этаж. Они стояли в огромном холле. Справа тянулся ряд небольших киосков: «Смартфоны» со стеклянными витринами, заставленными телефонами разных марок, «Оптика» с перекошенными рамками очков, «Товары для животных» с опрокинутыми пакетами корма, «Аптека „Флориана“». Слева возвышалась массивная вывеска «Супермаркет „Доступный“».
Ольга, заметив «Аптека „Флориана “», радостно ухмыльнулась. Обернулась к Ане — в глазах вспыхнул азарт, словно она выиграла невидимый приз.
— Ну, я была права. Пошли! — прошептала она едва слышно, но в голосе звучала твёрдость, которой Аня раньше не слышала.
Аня молча последовала за ней, напряжённо вслушиваясь в тишину. Каждый шорох — скрип пола, далёкий стук — заставлял её вздрагивать.
Витрина аптеки была практически целой: только часть стеклянной стойки выбита, осколки лежали кучкой, словно кто-то аккуратно их сгрёб. На полу валялись какие-то упаковки, бинты. Но полки! Они всё ещё были заставлены — разноцветными коробками, блистерами, баночками, флаконами. Аня облегчённо выдохнула — звук получился слишком громким в этой мёртвой тишине.
— Иди, собирай всё, что нужно. Я буду караулить! — сказала Ольга, занимая позицию у входа. Её фигура в полумраке выглядела настороженной, готовой к любому повороту.
Аня удивилась ещё раз — с какой стати Ольга взяла на себя роль лидера? Но перечить не стала. Стянула с плеч рюкзак, расстегнула молнию.
Она шагнула к полкам. Руки дрожали, но она заставила себя сосредоточиться. Глаза скользили по надписям. Она хватала упаковки, складывала в рюкзак, стараясь не пропустить ничего важного. Потом — к секции с контрацептивами. Здесь выбор был скромнее, но то, что нужно, нашлось и срок годности в норме.
Каждый раз, когда она наклонялась вниз или тянулась к верхней полке, она бросала взгляд на Ольгу. Та стояла неподвижно, как статуя, только глаза бегали по залу, сканируя каждый угол. В её позе читалась не просто настороженность — какая-то затаённая решимость, будто она знала что-то, чего не знала Аня.
Тишина давила. Аня слышала только своё дыхание и шорох упаковок. Где-то вдали — едва уловимый скрип, будто кто-то медленно шагал по второму этажу. Она замерла, прислушалась. Ольга тоже напряглась, повернула голову в ту сторону. Но звук исчез, растворившись в безмолвии.
— Быстрее, — шепнула Ольга, не оборачиваясь.
Аня кивнула, сглотнула ком в горле и продолжила сбор. Рюкзак тяжелел, но она не останавливалась. Сейчас каждая таблетка, каждый бинт были большой ценностью. А вопросы… вопросы останутся на потом.
Сознание к Елене возвращалось постепенно, словно пробивалось сквозь вязкий туман. Сначала она ощутила лишь неудобство — жёсткая поверхность под спиной, скованность в мышцах, странный запах пыли и металла. «Почему так неудобно лежать? Кровать в комнате вполне комфортная…» — промелькнуло в голове.
Потом память обрушилась на неё лавиной: парковка, ряды машин, микроавтобус с приоткрытой дверью… и вдруг — мужской голос за спиной. Дыхание на миг остановилось, мысли заметались, как испуганные зайцы. Елена заставила себя лежать неподвижно, не открывая глаз. «Спокойно. Сначала — прислушаться».
Тишина, но не абсолютная. Где-то вдали — лёгкий шелест ветра, будто листья перешёптываются с крышей. Скрип… возможно, раскачивается открытая дверь. И больше ничего. Ни шагов, ни голосов.
Она решила приоткрыть глаза — сначала один, потом второй. Первое, что увидела, — чьи-то ноги в грязных кроссовках и камуфляжных штанах. Ткань потрёпанная, на коленях — следы грязи, будто человек долго полз или сидел на земле.
Потом раздался голос — негромкий, но твёрдый:
— Ну что, очнулась?
Елена медленно подняла взгляд. В проёме открытой двери салона стоял мужчина средних лет. Тёмные волосы слегка спутаны, в них пробивается седина. Серые глаза — холодные, внимательные, будто сканируют её насквозь. Небольшая борода, аккуратно подстриженная. Камуфляжная куртка с множеством карманов, на поясе — ножны с рукоятью ножа, за плечами — потрёпанный рюкзак с торчащими из бокового кармана проводами или верёвками.
Он не двигался, просто смотрел, словно ждал её реакции.
— Ты откуда взялась-то? Живёшь здесь где-то рядом? — снова спросил он, чуть наклонив голову.
Елена похлопала глазами, пытаясь собраться с мыслями. Осторожно выпрямилась, усаживаясь на сиденье. Голова кружилась, в горле — сухость, будто она проглотила горсть песка. Она снова посмотрела на мужчину, подняла руку, осторожно ощупывая голову. С левой стороны — небольшая шишка, прикосновение отзывается резкой болью. «Значит, ударилась. Но когда? При падении? Или…»
— Вы… кто? — спросила она, голос звучал хрипло, словно чужой.
Мужчина удивлённо моргнул, потом усмехнулся — коротко, без тепла.
— В смысле кто? Человек! — он чуть развёл руками, будто удивляясь её вопросу.
Елена поморщилась — голова пульсировала болью. Мысли метались: «Что ему отвечать? Насколько он опасен? Один или нет?» Она огляделась: салон микроавтобуса тесный, окна затемнённые, снаружи — лишь размытые очертания деревьев и неба. Дверь открыта, но за спиной мужчины — только узкая полоска света и неясные тени.
Она сглотнула, пытаясь увлажнить горло.
— Я… не помню, как сюда попала, — произнесла она осторожно, следя за его реакцией.
Мужчина прищурился, его рука незаметно скользнула к поясу, к ножнам.
— Не помнишь? — повторил он, и в его голосе прозвучало что-то, от чего по спине пробежал холодок. — Интересно…
На ферме царил хаос — словно вихрь пронёсся по двору, взметнув пыль. Люди метались между домом, сараем, загоном для скота, заглядывали в каждую постройку, выкрикивали имена, прислушивались к малейшему шороху. Воздух был пропитан тревогой, словно перед грозой.
— Кто их видел последний раз и где⁈ — крикнул Сергей, выбегая из дома. Его голос дрогнул на последнем слове, а лицо, обычно спокойное и собранное, сейчас было искажено беспокойством. Рубашка выбилась из-под ремня, волосы взъерошены, будто он только что продирался сквозь заросли.
Виктор, стоявший у колодца, растерянно огляделся. Он только что вернулся с дальнего участка забора — руки в царапинах, на рукаве заплата, ещё не успевшая просохнуть после ремонта.
— Я сегодня весь день у забора, — пробормотал он, проводя ладонью по лицу. — Только утром их видел, на кухне… Они чай пили, смеялись что-то.
— Там никого! — донёсся крик Пашки. Он спускался с чердака, стуча сапогами по лестнице. На плечах — паутина, в волосах — пыль. — Ни в комнатах, ни на чердаке, ни в кладовке!
— Я… тёть Лену видела на кухне после завтрака. Она что-то искала в шкафчиках, потом ушла, — тихо сказала Яна, выходя на крыльцо.
В этот момент из дома также вышли Егор с Кариной. Лицо Карины было бледным, как полотно, губы дрожали. Она нервно ухватила Егора за руку, будто искала опору. Её пальцы, тонкие и холодные, впились в его рукав.
— Кажется, мы знаем, куда они могли уйти… — робко произнёс Егор, оглядываясь на остальных.
Сергей резко обернулся. Его глаза вспыхнули надеждой и страхом одновременно.
— Куда⁈ — его голос дрогнул.
Егор повернулся к Карине, мягко коснулся её плеча:
— Расскажи, — шёпотом сказал он.
Она взглянула на него, смущаясь ещё больше. Все взгляды скрестились на ней — напряжённые, ожидающие, почти обвиняющие. Карина сглотнула, провела рукой по волосам, будто собираясь с духом.
— Ну… я помогала Ане складывать лекарства… — начала она, запинаясь. — И… она сказала, что у нас почти всё просрочено. Очень много… И она… наверное, решила поискать что-то свежее. Я думаю, что… может быть, она пошла искать аптеку. А Лена с Ольгой… они… отправились с ней. — Она выдохнула, будто сбросила тяжёлый груз. — Я слышала, как они о чём-то спорили у Ольги в комнате, — тихо добавила она.
На мгновение воцарилась тишина. Только ветер шелестел листьями.
Сергей выругался сквозь зубы, сжал кулаки так, что побелели костяшки. Матвей стоял как парализованный — его обычно бодрое, румяное лицо стало серым, глаза широко раскрыты, будто он не мог поверить в происходящее. Виктор тяжело вздохнул, провёл рукой по седым вискам.
— Ваша «Нива» же на ходу? — резко спросил Сергей у Виктора.
Тот кивнул, не говоря ни слова. Его взгляд скользнул к гаражу, где стояла потрёпанная машина — кузов в царапинах, одно зеркало держится на проволке, но двигатель ещё живой.
— Тогда надо торопиться, скоро стемнеет, — бросил Сергей, уже направляясь к гаражу. Его шаги были твёрдыми, почти беглыми, но в каждом движении читалась паника.
В это время Никита, стоявший сегодня на охране у ворот, распахнул их с громким скрипом. На ферму медленно въехал потрёпанный «Жигуль» — пыль клубилась за ним, как шлейф. Дмитрий вернулся. Он вылез из машины, окинул взглядом суету, тревогу на лицах, и его сердце сжалось.
— Что случилось? — спросил он, уже догадываясь, что ответ ему не понравится.
Звук шаркающих шагов разорвал тишину торгового центра — глухой, неровный, будто кто-то волочил ноги по полу, не в силах поднять их полностью. Ольга напряглась, вся обратившись в слух. Она замерла, чуть повернув голову, пытаясь определить направление. В висках застучала кровь, а в ладонях — холодная тяжесть ломика, который она сжала так, что побелели пальцы.
Шаги приближались со стороны супермаркета — размеренные, но хаотичные, словно двигавшийся не знал, куда идёт. Ольга резко обернулась, метнула взгляд за прилавок аптеки. Там, среди полок с коробками и рассыпанными блистерами, сидела на корточках Аня. Она торопливо укладывала второй рюкзак, пальцы дрожали, но движения были чёткими — привычка к порядку брала верх даже в панике.
— Давай быстрее, тут кто-то есть, — прошипела Ольга, голос звучал глухо, будто сквозь стиснутые зубы.
Аня испуганно вскинула голову. Её глаза, обычно спокойные и внимательные, теперь были широко раскрыты, зрачки дрожали.
— Я сейчас, уже почти всё… — прошептала она, сглотнув. Руки заметались быстрее, запихивая последние упаковки в рюкзак.
Ольга вернулась на своё место у входа в аптеку, замерла. Сердце колотилось где-то в горле, каждый удар отдавался в ушах.
На входе в супермаркет, покачиваясь из стороны в сторону, стояла девочка лет десяти. Её вид бил по нервам, словно удар током. Две тонкие косички торчали в разные стороны, будто их заплетали в спешке, а теперь они растрепались, выбившись из-под резинок. Лицо — страшное, неживое: глаза подернуты мутной плёнкой, с лопнувшими капиллярами, словно внутри них разорвались крошечные сосуды. Серая кожа местами лопнула, обнажая красноватые раны, будто её долго терли наждаком. Рот измазан чем-то буро-красным — вещество стекало по подбородку, пачкало когда-то розовую курточку и белые штаны, оставляя липкие разводы. На шее — жуткая рваная рана, края которой почернели, будто обожжены.
Девочка стояла неподвижно, только тело слегка покачивалось, словно она балансировала на грани падения. Медленно, с механической точностью, она обводила взглядом помещение первого этажа. Её глаза — пустые, безжизненные — скользили по киоскам, витринам, полкам, не задерживаясь ни на чём. Казалось, она не видела, а просто сканировала пространство, ища что-то, что не могла определить.
Ольга затаила дыхание. Воздух стал густым, тяжёлым, будто пропитанным страхом. Она медленно отступила назад, стараясь не издать ни звука. Ломик в руке казался одновременно и слишком тяжёлым, и слишком хрупким. «Только не шуметь… только не привлекать внимание…» — пульсировала мысль в голове.
Аня, почувствовав перемену в атмосфере, подняла глаза. Увидев Ольгу, она вопросительно приоткрыла рот, но та лишь прижала палец к губам, мотнув головой в сторону выхода. Аня кивнула, сглотнула, аккуратно застегнула рюкзак и бесшумно поднялась.
Тишина давила. Только далёкий скрип где-то наверху, да едва уловимый шорох ветра за окнами нарушали мёртвую неподвижность зала. Девочка всё так же стояла, покачиваясь, её взгляд скользнул в сторону аптеки — на мгновение Ольге показалось, что он остановился на ней. Но нет… она снова отвернулась, медленно, как заводная кукла, сделала шаг вперёд.
Ольга медленно потянула Аню за рукав, отступая вглубь аптеки. Их шаги — едва слышные, осторожные — растворялись в общей тишине, но каждый осколок стекла под ногами казался громогласным.
Елена напряглась — каждая мышца словно окаменела. В воздухе висело нечто неуловимое, но грозное: не просто настороженность, будто невидимая пружина готова была распрямиться в любой момент. Она невольно сглотнула, ощущая, как пересохло в горле.
— Ну… я пришла поискать… что-нибудь из еды… — её голос дрогнул, но она заставила себя говорить ровно. — В торговый центр заходить страшно, я решила проверить машины…
Она попыталась улыбнуться — улыбка вышла робкой, натянутой, словно маска, которую она надевала, чтобы скрыть страх.
Мужчина заметно расслабился. Его плечи опустились, лицо разгладилось, а в глазах мелькнуло что-то вроде сочувствия. Пальцы, до этого едва касавшиеся рукояти ножа, скользнули назад — к карману камуфляжной куртки. Он даже усмехнулся, чуть склонив голову.
— Понятно. Сейчас все, кто выжил, озабочены только едой. Ну и безопасностью, — произнёс он уже мягче, почти по-дружески. — Так где вы живёте? — спросил он, внимательно глядя на неё. В его взгляде читался не просто интерес, а будто бы попытка разгадать её, сложить воедино кусочки невидимой головоломки.
Елена замялась. Язык словно прилип к нёбу. «Нельзя сказать правду… но и врать опасно…» Она нервно облизнула губы, пытаясь подобрать слова.
— Да особо… нигде… в принципе… — протянула она, отводя взгляд к окну. Там, за пыльным стеклом, колыхались тени деревьев, будто шептали что-то неразборчивое. — Э-эээ, а вы?
Мужчина открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент из глубины торгового центра донёсся приглушённый крик.
Звук ворвался в напряжённую тишину, как лезвие — резкий, обрывистый, полный отчаяния. Елена вздрогнула, сердце подскочило к горлу. Мужчина резко обернулся, его рука снова метнулась к ножу. Лицо мгновенно изменилось: глаза сузились, брови сошлись на переносице, губы сжались в твёрдую линию.
Тишина, последовавшая за криком, казалась ещё страшнее. Ни шагов, ни голосов — только гулкое эхо, будто сам воздух затаил дыхание.
— Что это?.. — прошептала Елена, чувствуя, как холод ползёт по спине.
Мужчина не ответил. Он медленно спустил ноги на землю со ступеньки машины, не отрывая взгляда от тёмного проёма, ведущего в лабиринт магазинов. Его пальцы крепко сжали нож.
— Ты не одна здесь? — спросил он.
Елена молчала.
Не дождавшись ответа он шагнул назад, растворяясь в полумраке теней. Елена осталась одна — в тесном салоне микроавтобуса, где пахло пылью и металлом, а за окном медленно сгущались сумерки. Она прижалась к спинке сиденья. Каждый звук — скрип, шорох ветра — заставлял её вздрагивать.
«Что там? Кто кричал? Аня или Ольга? Что случилось? И стоит ли доверять этому человеку?» — мысли метались, но ответа не было. Только тишина, тяжёлая и липкая, как смола, окутывала её со всех сторон.
Отступая, Ольга зацепила рукавом стойку аптеки — хлипкая конструкция жалобно скрипнула, накренилась. На её краю стояла баночка с витаминами: с глухим стуком упала, звонко запрыгала по кафельному полу, рассыпая за собой россыпь разноцветных капсул, и наконец закатилась под стеллаж. Звук — резкий, металлический — эхом пронёсся по пустому залу первого этажа, будто удар гонга, возвещающий беду.
Девочка в проходе супермаркета резко повернула голову. Её движения были механическими, лишёнными человеческой плавности. Вытянув руки вперёд, словно слепая, она, шаркая ногами по полу, двинулась к ним. Под её розовыми кроссовками хрустели осколки стекла и обломки пластика.
— Чёрт, — прошипела Ольга, сжимая ломик так, что побелели костяшки. — Ладно, с одной-то, ещё и ребёнком, справимся. Пошли, — сказала она Ане, уже не скрываясь, широким шагом направляясь навстречу девочке.
Аня, не говоря ни слова, забросила один рюкзак на плечи, подхватила второй левой рукой, а правой вытащила нож — лезвие блеснуло в тусклом свете, пробивающемся сквозь пыльные окна. Её лицо было бледным, но глаза — холодными, сосредоточенными. Она молча последовала за Ольгой.
Ольга двигалась быстро, будто боялась, что малейшая задержка обернётся катастрофой. Когда до девочки оставалось несколько метров, она замахнулась — ломик свистнул в воздухе. Почти бегом преодолев оставшееся расстояние, Ольга с силой ударила девочку по голове.
С жутким хрустом треснул череп. В стороны брызнули красно-бурые капли, окропив лицо и куртку Ольги. Девочка рухнула на пол, тело дёрнулось раз, другой, потом затихло. Ольга ударила ещё раз — для верности. Потом ещё. Девочка больше не двигалась.
Ольга выпрямилась, тяжело дыша. Капли крови на её лице казались чёрными в полумраке. Она вытерла пот со лба, оставив на коже кровавый след.
— Ну! Не так уж это и сложно! — негромко, с вызовом сказала она, переводя взгляд на Аню.
Та стояла как вкопанная, её глаза были широко раскрыты, зрачки дрожали. Она смотрела на Ольгу каким-то странным взглядом — не то с ужасом, не то с отвращением. Потом её взор переместился за спину Ольги, и лицо исказилось ещё большим ужасом.
Ольга медленно обернулась.
Из темноты зала супермаркета выходили новые фигуры — разные, большие и маленькие. Они двигались медленно, но неумолимо, словно волна, поднимающаяся из глубин ада. Особенно поразила фигура маленького мальчика лет двух-трёх. Он ковылял, передвигая маленькие ножки, обутые в забавные кеды с рисунком смеющегося кота Леопольда. На шее болталась соска на цепочке, когда-то тёмно-синий костюмчик был изодран в клочья, часть лица отсутствовала, как и левая рука. Правой он тянулся к ним, из разорванного горла вырывались хрипы — тихие, но от этого ещё более жуткие.
За ним следовали другие: женщина с вывихнутой рукой, мужчина с зияющей раной на груди, подросток с пустыми глазами и окровавленным ртом. Их шаги были неровными, но синхронными, будто они подчинялись единому ритму. В воздухе запахло гнилью и железом — запах смерти.
Аня судорожно сглотнула, в горле встал ком. Её пальцы крепче сжали нож, но рука дрожала.
— Блять, — выдохнула Ольга, оглядываясь по сторонам. — Надо уходить, их много.
Аня кивнула, развернулась и бросилась бежать. Но через несколько шагов затормозила. Из темноты лестницы, ведущей на второй этаж выходили ещё мертвецы, они маячили уже возле главного входа. Она оттолкнула первого — тот упал, но тут же начал подниматься. Потом второго — его пальцы царапнули её рукав, оставляя следы грязи и крови. В этот момент кто-то ухватил её за ногу. Аня потеряла равновесие, падая, она отчаянно закричала, нож выпал из руки, звякнув о пол.
Ольга рванулась к ней, ломик в её руке казался единственным шансом на спасение. Вокруг — хаос: хрипы, шаркающие шаги, звон разбитого стекла. Выход был перекрыт, но позади — узкий проход между киосками.
— Беги! — крикнула Ольга, отбиваясь от приближающихся фигур. — Прорвёмся!
Аня вскочила, схватила рюкзак, бросилась вперёд. В ушах стучало сердце, в глазах — слёзы, но она бежала, не оглядываясь, сквозь лабиринт разрушенных витрин и разбросанных товаров. Осколки стекла хрустели под ногами, обрывки одежды и бумаги цеплялись за ботинки.
Аня резко свернула, врезалась в стойку с остатками каких-то товаров — та с грохотом обрушилась, засыпав её обломками. Она выбралась, задыхаясь от пыли, и бросилась к другому проходу — между киосками электроники и игрушек.
Позади Ольга отбивалась, ломик свистел в воздухе, раздавались глухие удары и треск ломающейся мебели. Аня знала: каждая секунда промедления может стать последней.
Дмитрий молчал, переваривая услышанное. В голове не укладывалось: как три взрослые женщины могли исчезнуть с фермы так, что никто ничего не заметил? Он стоял у крыльца. Взгляд рассеянно скользил по двору — по перекопанным грядкам, по покосившейся изгороди, по тёмным окнам дома, словно искал там ответ. Ветер шелестел сухими листьями, принося с собой запах приближающейся осени — прохлады, прелой листвы и дыма.
— Ник, ты сегодня весь день на дежурстве? — наконец спросил он, поворачиваясь к Никите. Голос звучал ровно, но в глазах читалась напряжённая работа мысли.
— Ну да, — Никита провёл рукой по коротко стриженным рыжим волосам. Его лицо было усталым, под глазами — тёмные круги. — Ночью дежурил Егор. Я его утром сменил, он спать ушёл. Виктор, Серёга, Матвей и Пашка с утра забор латали. Там два пролёта сильно провисли, боялись, что совсем упадут. Женщины все в доме были.
Дмитрий кивнул, будто фиксируя каждое слово. В уме выстраивалась цепочка событий: утро, работа, рутина… и где-то между этим — прореха, через которую ускользнули Лена, Аня и Ольга.
— Мне непонятно, как три женщины ушли незаметно? — задумчиво спросил он, хмурясь. — Так, ладно, это будем выяснять потом. Серёга, Ник, собирайтесь! Едем в город!
Сердце его сжималось при мысли о том, что Аня где-то там — среди заброшенных зданий, где бродят толпы бродячих мертвецов, где на каждом шагу поджидает смерть. Он закрыл глаза на секунду, глубоко вдохнул прохладный воздух, пытаясь заставить себя успокоиться. «Сейчас не время паниковать. Нужно действовать».
— Папа, — раздался голос Карины. Она стояла в дверях дома, обхватив себя руками, лицо бледное, глаза широко раскрыты от тревоги. — Проверяйте аптеки в первую очередь. И… и будьте осторожны!
Дмитрий обернулся. На мгновение ему показалось, что перед ним снова маленькая девочка, которая когда-то цеплялась за его руку, боясь темноты. Но сейчас в её взгляде была не детская беспомощность, а осознанная тревога взрослого человека.
— Хорошо, Кариш. Не волнуйся! — он попытался улыбнуться, но улыбка вышла натянутой. — Мы вернём их.
Никита уже открывал тяжёлые ворота фермы — металл скрипел, словно протестовал против этого отъезда. Сергей сел за руль потрёпанного «жигуля», двигатель заурчал, будто пробуждаясь от долгого сна. Дмитрий занял пассажирское сиденье. Машина резко тронулась с места, оставляя за собой облако пыли. Никита запрыгнул назад, едва успев захлопнуть дверь.
Они помчались в город. Дорога вилась между полями, где ещё недавно колосилась пшеница, а теперь стояли голые стебли, шептавшиеся с ветром. Солнце медленно опускалось за горизонт, окрашивая сентябрьский вечер в золотистые тона. Лучи пробивались сквозь редкие облака, отбрасывая длинные тени, которые, казалось, тянулись за машиной, словно пытаясь удержать её.
Дмитрий смотрел вперёд, на дорогу, которая терялась в дымке. В голове крутились вопросы: «Куда они пошли? Почему? Что искали?» Он стиснул ручку дверцы. «Главное — найти их».
Сергей вёл машину молча, только пальцы крепко сжимали руль, а взгляд то и дело скользил к зеркалам заднего вида, будто ожидая, что из-за поворота появится что-то страшное. Никита сзади нервно посматривал то в одну сторону, то ты другую, время от времени бросая взгляды на Дмитрия, словно ждал от него ответа, которого не было.
Машина набрала скорость, унося их навстречу неизвестности.
Елена несколько секунд сидела неподвижно, словно окаменев. В голове крутились хаотичные мысли, но одна — чёткая и острая — пробивалась сквозь панику: «Только бы с Аней и Олей было всё хорошо». Она резко выдохнула, будто сбрасывая оцепенение, выскочила из машины и бросилась вслед за мужчиной, который уже добежал до главного входа в торговый центр.
Он на мгновение обернулся, бросил короткий взгляд на Елену, затем выхватил нож из-за пояса и скрылся в сумраке здания. Елена мчалась, чувствуя, как колотится сердце, как воздух обжигает горло. Ноги подкашивались от страха, но она гнала себя вперёд.
Достигнув наконец дверей, она приостановилась, осторожно заглядывая внутрь. То, что она увидела, походило на кошмарный сон, от которого невозможно проснуться.
В центре зала мужчина ловко орудовал ножом. Его движения были чёткими, почти механическими — без суеты, без криков, без тени испуга. Толчок в грудь зомби — тот падает; наклон; удар в глазницу; разворот; снова толчок. Он работал как машина, отсекая угрозы одну за другой.
Слева, прижавшись к стене, металась Ольга. В руках у неё был ломик — она размахивала им с отчаянной решимостью, то и дело пиная ногой очередного мертвеца, если кто-то из них подбирался слишком близко. На её лице — смесь ярости и усталости, волосы слиплись от пота и крови, куртка порвана в нескольких местах.
Аня нашла укрытие на стойке одного из киосков. Она стояла и отчаянно отпинывала мертвецов, которые тянулись к ней скрюченными пальцами. В руке нож — она пыталась достать хотя бы одного, иногда ей это удавалось: лезвие входило в плоть с глухим хрустом, но тут же приходилось отбиваться от нового нападавшего. Её лицо было бледным, глаза широко раскрыты, но в них не было паники — только сосредоточенность, почти холодная.
Елена застыла в дверях. Мертвецов было около двух десятков — они медленно передвигались по залу, издавая хриплые, булькающие звуки. Их кожа была серой, местами разорванной, глаза — мутными, лишёнными всякого смысла. Но среди них…
Её взгляд зацепился за маленького мальчика-зомби. Он ковылял, неуклюже переставляя ноги. Одна рука отсутствовала как и часть лица, на шее болталась соска, а в уцелевшем пустом глазу — ни следа детской невинности, только голод.
Елену захлестнуло яркое, жгучее чувство гнева. Мысли метались, но тело уже действовало. Она часто задышала, сжала рукоять ножа, которую всё это время держала в руке, и ринулась вперёд.
Шаг — и она уже в гуще схватки. Первый мертвец потянулся к ней, но Елена резко ударила его в висок, чувствуя, как лезвие входит в кость. Второй — схватился за рукав, но она вывернулась, пнула его в колено, развернулась и вонзила нож в глазницу.
Вокруг царил хаос: крики, хрипы, звон разбитого стекла, топот ног. Запах гнили смешивался с металлическим привкусом крови. Но Елена не замечала ничего.
Сергей гнал, выжимая из старых «Жигулей» всё, на что была способна изношенная машина. Двигатель рычал, будто протестуя против такой нагрузки, подвеска скрипела на каждом ухабе, а стрелка спидометра дрожала у красной зоны. За лобовым стеклом мелькали размытые очертания полей, переходящих в редкие кустарники, — природа словно отступала, уступая место надвигающемуся городу.
В салоне царила тяжёлая тишина. Каждый был погружён в свои мысли, но все они крутились вокруг одного: где искать трёх пропавших женщин? Сергей сидел за рулём, пальцы крепко сжимали обод, взгляд не отрывался от дороги. Никита на заднем сиденье не отрываясь смотрел в окно, будто надеялся увидеть знакомые фигуры среди сумеречных теней.
Сгущались сумерки. Небо из бледно-золотистого превращалось в тёмно-синее, звёзды робко проступали сквозь угасающий свет. Впереди наконец показались первые дома — в основном частные, с покосившимися заборами и тёмными окнами. Дальше высились мрачные многоэтажки, их силуэты казались зубьями гигантской пилы, вонзающейся в небо.
— Серёга, притормози, — сказал Дмитрий, голос звучал глухо, но твёрдо.
— Зачем? — ответил Сергей, но скорость всё же сбросил. Машина замедлилась, двигатель перешёл на ровное урчание.
— Так мы не знаем, в какую именно сторону они пошли… — Дмитрий провёл ладонью по лицу. — На машине дорога уходит прямо, а они вполне могли сразу свернуть с дороги и пойти в любую сторону…
Сергей резко затормозил, останавливая машину на обочине. «Жигули» дёрнулись и замерли, подняв облако пыли, которое медленно осело в остывающем воздухе.
— Пиздец! Не подумал… — он откинулся на спинку сиденья.
Дмитрий закрыл глаза на секунду, потом резко ударил кулаком по приборной панели. Удар отозвался глухим звуком, эхо которого повисло в напряжённой тишине. — Блять! Какого хера вообще они поперлись сюда!
Его голос дрогнул, но он тут же сжал зубы, пытаясь взять себя в руки. Руки всё ещё дрожали от напряжения, а в голове крутились вопросы без ответов: «Куда они могли пойти? Почему вот так, тайком?»
Сергей и Никита растерянно молчали. Ветер шелестел сухой травой у обочины, доносился отдалённый скрип — то ли калитки, то ли старой вывески, болтающейся на ветру.
Дмитрий открыл глаза, посмотрел вперёд, на мрачные очертания зданий. В груди снова сжалось от тревоги, но теперь к ней примешивалось что-то ещё — холодная ярость бессилия.
Елена, тяжело дыша, остановилась, оглядываясь по сторонам. Воздух был пропитан тошнотворным запахом разложения — сладковатой, гнилостной вонью, от которой желудок сводило спазмами. Мертвецов больше не было: их тела валялись на полу в самых неестественных позах, словно сломанные куклы. Кровь растекалась по плиткам тёмными лужами, в которых отражались тусклые лучи заходящего солнца. Осколки стекла, обрывки одежды и обломки мебели превращали зал в хаотичное поле боя.
Ольга стояла у стены, устало опустив правую руку, в которой держала ломик. Металл был покрыт бурыми разводами, местами прилипла клочьями кожа. Левой рукой она медленно стёрла пот со лба — на коже остался грязный след. Её лицо было измождённым, глаза ввалились. Куртка порвана на плече, из-под ткани виднелась царапина, но она, казалось, не замечала ничего.
Аня тяжело спрыгнула на пол. Ноги подкосились — она поскользнулась на луже вытекшей крови, едва не упала, но в последний момент ухватилась за край киоска. Дышала прерывисто, грудь вздымалась под испачканной рубашкой. Взгляд метался по залу, будто проверяя, нет ли новых угроз. На щеке — тёмный мазок, в волосах застряли мелкие осколки. Она сглотнула, пытаясь унять дрожь в пальцах, но руки всё ещё сжимали нож, словно без него она тут же рухнет под натиском ужаса.
Мужчина сосредоточенно оттирал лезвие своего ножа куском ткани, который оторвал от рубашки одного из зомби. Движения были спокойными, точными: он проводил тканью по металлу, стирая следы крови и ошмётки плоти, затем переворачивал нож, проверяя чистоту кромки. Лицо его оставалось спокойным, лишь в глазах мелькали отблески холодного расчёта.
Елена разжала пальцы — её нож, весь покрытый красно-бурой слизью, с глухим стуком упал на пол. Звук эхом разнёсся по залу, будто последний удар в этом кошмаре. Она только сейчас осознала, что убивала людей — не монстров, не зверей, а когда-то живых людей, у которых были имена, мечты, семьи. Желудок резко скрутило, и её вырвало фонтаном желчи прямо на тела. Слезы душили, хлынули потоком вместе с рвотой, застилая глаза, капая на одежду. Она опустилась на колени, руки бессильно упёрлись в липкий пол, а плечи содрогались от рыданий.
Мысли путались, перед глазами мелькали кадры только что произошедшей бойни: удары, хрипы, брызги крови. Она пыталась вспомнить, когда именно перестала видеть в этих существах людей, когда гнев, страх и инстинкт выживания перевесили всё остальное. Но ответа не было — только пустота и жгучее чувство вины, разъедающее изнутри.
Ольга медленно подошла, опустилась рядом, положила руку на плечо Елены. Прикосновение было тяжёлым, но в нём чувствовалась попытка утешить.
— Это не мы, — тихо сказала она. — Это мир. Он сделал нас такими.
Но Елена не слышала. Она плакала, пока силы не иссякли, пока рыдания не превратились в тихие, надрывные вздохи.
Мужчина подошёл к Елене, присел на корточки, заглядывая ей в глаза. Его лицо, до этого сосредоточенное и жёсткое, теперь выражало нечто среднее между сочувствием и усталостью. В глазах — не любопытство, а скорее понимание, будто он видел такое уже не раз.
— Первый раз? — тихо спросил он.
Елена только икала, судорожно втягивая воздух, не в силах вымолвить ни слова. Её пальцы, всё ещё дрожащие, сжимали края куртки, на которой темнели пятна крови. Лицо было залито слезами и потом, волосы прилипли ко лбу. Она пыталась что-то сказать, но слова застревали в горле, превращаясь в прерывистые всхлипы.
Он вздохнул, медленно поднялся, снял с плеч рюкзак. Движения были размеренными, почти механическими — будто он проделывал это сотни раз. Достал небольшую фляжку, открутил крышку с лёгким щелчком и протянул ей:
— Пей!
Елена неуверенно взяла фляжку. Руки дрожали так сильно, что металл чуть не выскользнул. Она сделала большой глоток — горло обожгло крепким спиртом, дыхание перехватило, в глазах защипало. Она протянула фляжку обратно, но мужчина покачал головой:
— Ещё пару глотков, тебе это необходимо!
Елена замотала головой, пытаясь отстраниться, но его взгляд стал жёстче. Он не кричал, не угрожал — просто смотрел, и в этом взгляде читалась непоколебимая уверенность.
— Пей сама или волью силком!
Елена зажмурилась, выдохнула и сделала ещё два глотка. Спирт обжёг изнутри, она закашлялась, слёзы снова хлынули из глаз. Мужчина забрал фляжку, достал из рюкзака бутылку воды и протянул ей.
Она выхватила её, жадно припала к горлышку. Вода лилась в обожженое спиртом горло, часть стекала по подбородку, капала на одежду. Елена пила большими глотками, то и дело останавливаясь, чтобы сделать вдох. Её плечи всё ещё содрогались, но постепенно дыхание становилось ровнее.
— Можно и мне глотнуть? — раздался хриплый голос Ольги.
Она стояла чуть поодаль, всё ещё сжимая в руке ломик. Лицо было бледным, но в глазах не было паники — только усталость и холодная решимость.
— Конечно, — ответил мужчина, протягивая ей фляжку.
Ольга взяла её, поднесла к губам, сделала один долгий глоток. На мгновение её лицо исказилось от жжения, но она сдержала кашель, лишь глубоко выдохнула и вытерла рот тыльной стороной ладони.
К ним подошла Аня. Она молчала, но взгляд её метался между мужчиной и Еленой, словно пытаясь понять, можно ли ему доверять.
Мужчина оглядел всех троих внимательно. Его глаза скользили по их лицам, одежде, оружию — будто оценивал, запоминая каждую деталь. Потом он выпрямился, положил руки на бёдра и произнёс:
— Я Семён. А вас как зовут и откуда вы тут взялись?
В зале торгового центра повисла неловкая тишина. Сквозь окна пробивались тусклые лучи закатного солнца, окрашивая лужи крови в багровые тона. Запах разложения смешивался с резким ароматом спирта, который всё ещё стоял в воздухе.
Елена, наконец, смогла сфокусировать взгляд на Семёне. Её губы дрожали, но она по-прежнему молчала.
— Я… Ольга. Это Елена, а это Аня. Мы… мы с фермы неподалёку. Пришли искать лекарства, — ответила Ольга устало.
Семён кивнул, не спеша с выводами. Его взгляд задержался на окровавленном ноже в руке Ани, потом переметнулся к ломику Ольги.
— Лекарства, значит… — протянул он. — Понятно.
Елена испуганно смотрела на Аню, её взгляд дрожал, словно она пыталась прочесть в глазах подруги ответ на немой вопрос: «Что теперь будет?» В зрачках Елены ещё стояли отблески только что пережитого ужаса — кровавые лужи, искажённые лица мертвецов, звук лезвия, входящего в плоть.
Аня со злостью смотрела на Ольгу. Её губы были плотно сжаты, а в глазах пылала смесь обиды и гнева. Казалось, она хотела выкрикнуть что-то резкое, но слова застревали в горле, превращаясь в безмолвный упрёк.
Ольга же равнодушным взглядом обводила тела мертвецов. Её лицо было маской холодной отстранённости, будто всё происходящее уже не имело к ней отношения. Ломик в её руке слегка покачивался, на металле блестели бурые разводы. Она не оправдывалась, не объяснялась — просто стояла, словно статуя посреди этого хаоса.
Семён оглянулся на окна центра. Тени удлинялись, наползая на стены, словно предупреждая о скором наступлении темноты. Он глубоко вдохнул, будто оценивая время, и произнёс:
— Скоро совсем стемнеет, надо торопиться. Пошли на парковку искать рабочую машину, довезу вас до вашей фермы.
— Э-ээ… спасибо… Мы как-нибудь сами… доберёмся… — тихо, но уверенно сказала Аня, не отрывая взгляда от Ольги. Её голос дрожал, но в нём звучала твёрдость — она не хотела зависеть от незнакомца, не хотела показывать путь к дому, где жили близкие ей люди.
Семён насмешливо глянул на неё. Его глаза слегка прищурились, а на губах мелькнула горькая усмешка.
— Ну да! Вы и здесь хорошо сами справлялись! — он обвёл взглядом зал, где валялись тела мертвецов, осколки стекла и следы крови. — Не глупите, в темноте одним тут шарахаться опасно!
Елена с трудом поднялась. Ноги подкашивались, мышцы ныли от напряжения, а в голове пульсировала тупая боль. Она сделала шаг, потом ещё один, чувствуя, как пол уходит из-под ног. Её ещё пошатывало от пережитого ужаса, но она упрямо шла вперёд, будто только движение могло спасти её от погружения в пучину страха.
Не говоря ни слова, она направилась к выходу. Её спина была прямой, но плечи слегка подрагивали — то ли от холода, то ли от сдерживаемых рыданий.
Ольга подошла к Ане. Её шаги были тяжёлыми, но уверенными. Она остановилась в полуметре, посмотрела на неё холодным взглядом и тихо сказала:
— Пошли, заберём рюкзаки.
Та молча развернулась. Сил спорить уже не было — ни моральных, ни физических. Всё, что оставалось, — двигаться дальше, даже если каждый шаг давался с трудом.
Семён дождался их у выхода. Он стоял в проёме двери, силуэт его вырисовывался на фоне угасающего света. Когда они подошли, он коротко кивнул и произнёс:
— Держитесь рядом со мной.
Они вместе вышли из здания.
Воздух снаружи был прохладным, почти ледяным. Ветер трепал волосы, приносил запах сырости. Солнце почти скрылось за горизонтом, оставив лишь алую полоску на небе. Тени от многоэтажек удлинились, превращаясь в чёрные щупальца, тянущиеся по асфальту.
Семён направился к одному из внедорожников, его шаги звучали глухо на фоне общего безмолвия. За ним, одна за другой, шли Елена, Аня и Ольга — три тени, сливающиеся с наступающей тьмой.
Машину Семён запустил быстро — двигатель рявкнул, оживая, и тут же перешёл на ровный, приглушённый гул. В салоне запахло пластиком и машинным маслом. Ольга села вперёд, рядом с ним; её силуэт в тусклом свете приборной панели выглядел напряжённым, но спокойным. Елена и Аня устроились сзади — Елена прижалась к окну, будто пытаясь слиться с сумраком, а Аня устало откинулась на спинку сиденья, глядя вперёд.
Семён молча закинул рюкзаки, набитые лекарствами, в багажник. Хлопнул крышкой — звук эхом разнёсся по пустынной парковке. Затем сел за руль, включил передачу, и внедорожник плавно тронулся с места.
Фары рассекали сгущающиеся сумерки, выхватывая из тьмы фрагменты разбитого кое-где асфальта, покосившиеся дорожные знаки и яркие вывески. Свет скользил по стенам заброшенных зданий, отбрасывая длинные, изломанные тени. Ольга время от времени коротко подсказывала, куда ехать — её голос звучал ровно, почти безэмоционально, будто она отгородилась от всего, что произошло.
Доехав почти до окраины города, Семён притормозил. Дорога впереди была перегорожена — прямо посреди асфальта стояли старые «Жигули». Возле машины — трое мужчин. Двое держали автоматы, третий — пистолет. Оружие было направлено прямо на внедорожник, стволы блестели в искусственном свете, словно холодные, бездушные глаза.
— Мда-а-а, приехали, — глухо сказал Семён. Его пальцы стиснули руль.
В салоне повисла тяжёлая тишина — только шум двигателя и прерывистое дыхание Елены нарушали её. Аня вгляделась в силуэты, освещённые светом фар. Её сердце сжалось, она ахнула — звук вырвался сам, будто кто-то ударил её в грудь. Не раздумывая, она распахнула дверь и выскочила наружу.
Семён не спешил выходить из машины. Он наблюдал за происходящим, оценивая ситуацию, готовый к любому повороту.