Прежде чем начнется отчет мистера Трэнзика, позволю себе вставить краткое замечание, которое, впрочем, для людей с нормальным интеллектом будет излишним. Оно адресовано лишь двум категориям людей: совершенным неучам и той породе умничающих ослов, что пытаются своим банальным скепсисом подточить любое знание — людям склада того самого месье Переса[4], взявшегося доказывать в толстенной книге, будто Наполеон никогда не существовал, а был лишь персонификацией Солнца, или же «бэконианцам», радикальное крыло коих утверждает, что не только Шекспир, но и Сервантес — лишь псевдонимы, под которыми писал Бэкон.

Ибо вплоть до самого последнего времени вновь и вновь возникали сомнения, действительно ли существует машина времени, более того — возможна ли она в принципе, сомнения, кои объясняются лишь с той завистливой недоброжелательностью, каковая во все времена выпадала на долю великих изобретателей, либо полным отсутствием познаний в физике. Тем более после появления теории относительности никто уже не должен бы осмеливаться на подобные возражения. Путешественник во времени, поясняя устройство своей машины, говорит примерно следующее: «Вам, конечно, известно, что „математическая“ линия — линия нулевой толщины — не обладает материальной сущностью. Это чистая абстракция. Точно так же и куб, обладающий лишь длиной, шириной и высотой, не может существовать в реальности. Большинство людей, правда, придерживается иного мнения. Но задумайтесь-ка на минуту: может ли существовать мгновенный куб? Я имею в виду: может ли иметь реальное существование куб, не обладающий никакой протяженностью во времени? Из этого следует, что любое материальное тело должно обладать протяженностью по четырём направлениям: оно должно иметь длину, ширину, высоту и — длительность. Итак, существует четыре измерения: три, называемые нами тремя плоскостями пространства, и четвёртое: время. Науке прекрасно известно, что время — лишь разновидность пространства. Взгляните, например, на совершенно обыденную научную диаграмму — на метеорологическую карту. Линия, по которой можно провести пальцем, показывает движение барометра. Вчера утром он стоял на одной отметке, ночью упал, сегодня утром снова поднялся и так далее. Но ведь ртуть, очевидно, не чертила эту линию ни в одном из привычных нам пространственных направлений? И все же она, несомненно, создала некую линию, и линия эта — мы вынуждены заключить — пролегла вдоль измерения времени».

Невозможно выразиться яснее и убедительнее. Если я желаю определить местоположение некоего тела, мне требуются три координаты: как далеко оно впереди или позади меня, как далеко оно справа или слева и как высоко оно надо мной или насколько глубоко подо мной — и всё же я до сих пор не знаю, где оно находится. Ибо для этого мне необходимы еще и данные о том, когда оно находится. Если я назначаю барышне свидание на восемь часов вечера и мы договариваемся о следующей встрече «через два дня, в то же время, в том же самом месте: у четвертой рощицы слева от парковых ворот», то это вовсе не будет «то же самое место», ибо Земля за это время переместилась, Солнце переместилось, вся мировая система сместилась. Солнце мчится со скоростью двадцати километров в секунду к неподвижной звезде Веге в созвездии Лиры, которая, впрочем, весьма мало заслуживает право называться «неподвижной», ибо сама летит в пространстве со скоростью, превышающей солнечную на треть. Но для Млечного Пути и это пустяки: он преодолевает шестьсот километров за секунду — в тысячу раз быстрее пушечного ядра; и вы полагаете, что при этом четвертая рощица осталась бы на своем месте? Для особы, с которой у меня назначена встреча, и для меня это «то же самое» место; но наблюдатель, являвшийся бы во всех отношениях менее легкомысленным, чем мы оба, вынужден был бы признать: эти два места не идентичны, они лишь «подобны» друг другу — как, скажем, куб со стороной в семь метров и куб со стороной в семь плюс два метра. Точное указание места второго свидания (предположив, что первое состоялось седьмого мая сего года) будет звучать так: «четвертая рощица слева от ворот, девятое мая, восемь часов вечера» — заметьте: это именно указание места! Только имея эти данные космический наблюдатель, не участвовавший автоматически в движении Земли, Солнца, Лиры и Млечного Пути, сумел бы отыскать место свидания. Тот, кто вздумал бы считать временную координату излишней, был бы столь же наивен, как пассажир океанского лайнера, полагающий, будто он находится в «том же самом» месте, если в среду уселся на ту же скамью, что и в понедельник. Но ведь все тела в мире пребывают на такой «судовой скамье»! Все, кроме духов, — ибо те, как принято выражаться, живут в «четвертом измерении». Это означает: они могут перемещаться во времени вперёд и назад, тогда как мы способны лишь двигаться по трём направлениям пространства. Посему они могут являться как «ревенанты»[5] из прошлого и как «шумные духи»[6] предвозвещать грядущее. Так все эти столь часто наблюдаемые явления умерших и таинственные предостережения о будущем объясняются совершенно естественным образом. Они тотчас перестают казаться нам чудом, стоит лишь нам решиться быть чуть менее бездумными в вопросах физики. То, что материя не является для духов преградой, объясняется с этой точки зрения столь же просто. Материя обладает четырьмя измерениями, а мы способны двигаться лишь в трех. Мы ошибочно полагаем, будто наша преграда — это пространство, но оно как раз открыто для нас со всех сторон. Наша великая преграда — это Время, к которому мы, так сказать, приросли. Будь мы плоскими существами, способными двигаться лишь в двух измерениях (вправо-влево, вперед-назад), то третье измерение — высота и глубина — было бы для нас величайшим препятствием, тайной и царством духов. И в самом деле, мы и поныне воспринимаем это измерение как нечто более «духовное». Отсюда видно, что персоны, до сих пор отрицающие факт так называемых паранормальных явлений, обязаны этим лишь собственной умственной отсталости и недостаточной математической подготовке. Вера в то, что существуют только три измерения, есть первобытное суеверие, а сомнение в четвертом измерении — это скепсис школяра, едва выучившего азбуку. Долгое время дальнодействие считали ненаучным представлением, так полагал даже великий Ньютон. Сегодня любой крестьянин, имеющий радиоприёмник, знает, что оно существует. Еще пятьдесят лет назад великий Бильрот[7] отказывался даже присутствовать на гипнотическом сеансе; сегодня же самовольное применение гипноза преследуется по закону — что, безусловно, является высшим общественным признанием, какое только можно вообразить. Точно так же и Кант — мощнейший ум, когда-либо являвшийся миру, — в своей знаменитой сатире «Грезы духовидца» выставил Сведенборга[8] восторженным фанатиком и нелепым фантазером, хотя телепатические способности последнего были засвидетельствованы документально. Все эти вещи: физическое дальнодействие, гипноз, телепатия, спиритизм (последний — даже сегодня) считались «высокоумной бессмыслицей». Но именно в такой «бессмыслице», и ни в чем ином, и заключается прогресс человеческого познания.

Замечание Путешественника во времени о том, что время — лишь разновидность пространства, было гениальным предвосхищением теории относительности. Последняя неоспоримо установила, что каждой точке пространства соответствует определенное время, иными словами — время есть функция места. Посему мы и используем для времени и пространства общую меру; единицей этой меры служит «временной метр», то есть то время, которое требуется силе света, чтобы преодолеть один метр. Свет, как известно, движется со скоростью триста тысяч километров в секунду; следовательно, на один километр ему требуется одна трехсоттысячная доля секунды, а на один метр — тысячная часть от этой величины: одна трехсотмиллионная доля секунды. Это и есть временной метр. «Временной метр» кажется нам величиной ничтожно малой, но это лишь относительная точка зрения! Она обусловлена медлительностью нашего восприятия. Обладай наше сознание скоростью, близкой к световой, мы бы прекрасно замечали, что время движется. Но зато мы почти перестали бы воспринимать движение пространства и находящихся в нем предметов! Мы могли бы лишь догадываться об их движении путем «астрономических» наблюдений — подобно тому, как сейчас мы догадываемся о движении времени. Ибо для столь молниеносного восприятия не существовало бы падающих камней, а были бы лишь камни парящие, за время человеческой жизни едва заметно сдвигавшиеся с места, и старики рассказывали бы внукам историю этих камней; а самый быстрый снаряд, выпущенный из пушки, преодолевал бы один метр примерно за шесть дней, что и впрямь стало бы событием «астрономического» масштаба. Наоборот, нашему, гораздо более медленному восприятию требуется для преодоления одного временного метра (так как год насчитывает около 31½ миллиона секунд) почти десять лет: не удивительно, что мы не замечаем этой величины или, как говорят математики, «пренебрегаем» ею. Тела для нас не имеют протяжения в направлении «до» и «после»: мы полагаем, что тело в измерении «четыре часа пополудни» — это то же самое тело, каким оно было в измерении «четыре часа утра», лишь потому, что три его прочих измерения остались неизменны. Но оно остается «тем же самым» лишь в нашем сознании. Похожий промах допустила античность, когда считала, что Земля неподвижно покоится на своём месте — ведь так это выглядело с точки зрения непосредственного наблюдения. И мы верили, что время неподвижно покоится на своем месте. В практике повседневной жизни оба этих заблуждения, в сущности, не играют роли. Солнце для нас восходит и заходит всё так же исправно, как и для Птолемея, и никому не приходит в голову сказать: «Земля заходит». Точно так же мы можем спокойно придерживаться фикции, будто время есть нечто застывшее, неподвижное лоно, в котором спят тела. Это предрассудок, но предрассудок неопасный. Мы всё равно найдем нашу барышню у рощицы, и если она опоздает, то не сможет оправдаться четвертым измерением. В действительности же неподвижны именно мы — те, кто не способен двигаться во времени.

Мы — неподвижны. Но не Путешественник во времени. Ибо, хотя он и не призрак, он способен скользить вверх и вниз по четвертому измерению так же, как мы — по третьему. Его изобретение зиждется на чрезвычайно простом соображении — настолько простом, что он счел излишним его разъяснять. Впрочем, почти все гениальные изобретения просты — это настоящие «Колумбовы яйца»[9]. Таковы, например, огниво, полиспаст, гончарный круг. И всё же потребовалось немало времени, прежде чем был открыт их принцип. Или есть ли что-либо проще динамо-машины? Электрический ток намагничивает сталь, а магнетизм стали, в свою очередь, способен порождать электрические токи. Вернер Сименс[10] усилил магнит током, а ток — магнитом, и благодаря этому всё более нарастающему взаимодействию получил мощный и устойчивый источник энергии, изменивший облик Земли. Казалось бы, до такого должен был додуматься любой ученик ремесленного училища!

Ход мыслей Путешественника во времени был таков: обычно мы движемся в трех измерениях — или полагаем, что движемся. В действительности же мы всегда перемещаемся лишь в одном измерении: либо вперед-назад, либо вправо-влево, либо вверх-вниз. Одним словом: при любом движении мы изолируем одно конкретное измерение. Особенно ясно это видно на примере движения по вертикали. Когда я взбираюсь на гору, я двигаюсь одновременно вбок и вверх, то есть в двух измерениях, но лишь потому, что мое движение в высоту несовершенно. Жаворонок, струя воды, воздушный шар — даже тот маленький, что служит детской игрушкой, — всегда поднимаются ввысь строго вертикально. Первобытный человек, который поднимался вверх лишь пешком или, в лучшем случае, на вьючном животном, принимал это движение как нечто само собой разумеющееся и не задумывался об этом. Но с развитием цивилизации люди начали придумывать аппараты, которые осознанно выделяли это направление движения: лифты, моторы, аэропланы — вплоть до стратопланов. Совершенно так же, как воздухоплаватель и водолаз в измерении высоты-глубины, а уже любой владелец ручной тележки — в направлении, которое указывает ему нос, — так и Путешественник во времени поступает с временным измерением: он изолирует его. Мы тоже делаем это непрестанно, как уже было сказано, но лишь в ничтожно малых дозах, преодолевая примерно за десять лет один временной метр; и, кроме того, мы делаем это не по своей воле. Мы подобны невежественному дикарю, кубарем катящемуся с горы. Путешественник во времени относится к нам так же, как господин Пиккар[11] к такому дикарю.

Как видите, идея Машины времени настолько проста, что это почти вызывает разочарование. Но идея — еще не исполнение! А для последнего как раз и потребовались те невероятные технические знания и навыки, коими обладал Путешественник во времени. Я не могу здесь вдаваться в подробности, относящиеся к этому: они потребовали бы отдельного трактата и предполагали бы у читателя такую подготовку в области высшей и «высочайшей» математики, какой он едва ли располагает и какой я, признаться откровенно, сам не имею. Вы, возможно, на этом основании найдёте, что без такого научного доказательства вы не обязаны верить в Машину времени. Что ж, я не могу вам в этом помешать, но позволю себе лишь обратить ваше внимание на то, что вы ведь верите и в ньютоновскую теорию тяготения, и в систему Коперника. Что ж, а вы проверяли доказательства? Едва ли один из десяти тысяч человек способен на это, ибо такая проверка требует незаурядных познаний в математике и физике — почти таких же глубоких, как и для понимания устройства Машины времени. Упомяну лишь об одном: среди материалов, необходимых для постройки аппарата, важнейшим является радий. Ибо он, как известно, обладает способностью непрерывно испускать лучи Беккереля[12] и в процессе атомного распада постоянно производить газ, так называемую эманацию. Таким образом, это своего рода perpetuum mobile, игнорирующий закон сохранения энергии. И кроме того, существует определённая связь между теми эфемерными энергиями, отчасти измеримыми лишь точнейшими приборами или даже неизмеримыми и лишь умозаключаемыми, и временной энергией. Ибо, само собой разумеется, существует и временная энергия, которая… впрочем, это уже относится к отчёту мистера Трэнзика.