— Эти немногие пришли ко мне сами, — сказал Вилли. — Они не хотят возвращаться к нашей прежней музыке. Как и я! — Его голос сорвался, и он продолжил почти с мольбой: — Мы можем помочь воплотить вашу мечту в жизнь за те немногие годы, что нам остались.

Вальтер заключил старого мастера в медвежьи объятия, от которых у того перехватило дыхание.

— Хочу ли я?! — вскричал он. — Ну, и кто из нас теперь дурак?

— Вы, — выдохнул Вилли, — если думали, что я оставлю здесь частичку своего сердца!

Вальтер быстро огляделся.

На верхней площадке шаттла стояла молодая женщина. На её губах застыла полуулыбка-полувопрос. В этой улыбке читались и сомнение, и страх. В ней были и одиночество, и изумление, и надежда. Она была одновременно обещанием и предостережением относительно всего того, что ждало их впереди, там, за звездами.

Смиренно — как никогда прежде за свою короткую жизнь — Вальтер протянул руки и поднялся по трапу к ней: к мечте, что осталась позади, и к реальности, что может оказаться горше и слаще любой мечты.