В одном конце этой высокой залы вращались исполинские динамо-машины, а от стоящих рядом причудливых, сложных агрегатов исходил постоянный гул химической и радиоактивной выработки энергии. В другом конце длинной подземной пещеры высилась огромная глобула из красного металла, которая, казалось, ярко светилась в рассеянном свете, заливавшем всё вокруг мягкими лучами, струящимися из невидимого источника. От динамо-машин тянулись кабели к контактам на металлическом шаре. Ни окна, ни другие видимые отверстия не нарушали гладкую поверхность этой громадной красной сферы, лишь тонкие линии намечали контуры двери.

— Мне давно не позволяли приходить сюда, — сказала женщина. — Как мы включим намагничивающий ток, когда окажемся внутри? Или кто-то должен остаться снаружи — чтобы умереть в одиночестве?

— Всё предусмотрено, Люсия. Если бы кому-то пришлось остаться, Совет — трое из нас, включая меня! — назначил бы подходящего человека. Но, к счастью, в этом нет необходимости. Переключатели внутри обеспечат нужные соединения. Час уже близок, ибо наши запасы энергии постепенно иссякают. Подобно углю, газу и нефти, наши запасы радиоактивных материалов расточительно расходовались в былые счастливые годы. Если мы замешкаемся, у нас не останется ресурсов для запуска Сферы, даже если мы сосредоточим всю нашу мощь на этой единственной цели. Как только пустят этот концентрированный ток, Сфера вырвется из своего пристанища, устремляясь ввысь и сокрушая всё на своем пути.

— Мне говорили, что когда Красный Металл намагнитится, он станет прозрачным; это кажется невозможным.

— Тем не менее, так оно и будет; а значит, нет нужды ослаблять оболочку окнами. Разве доверие к тем Строителям былых времен, что давно ушли, не является нашим Символом веры? Мы должны доверять им.

— Еще один вопрос, Алвин. А если Сфера не покинет Землю, а упадет и разобьется? Если, оказавшись в космосе, мы обнаружим, что не можем достичь другой системы — что нам суждено погибнуть от холода и голода в нашей металлической тюрьме? Предусмотрено ли что-то на этот случай?

— И об этом тоже позаботились. Мы не желаем уходить в небытие таким образом. Если возникнет нужда, наш конец будет внезапным и стремительным — на этом мы все твердо сошлись. Ты, должно быть, слышала о последнем открытии — Фульминате Стерариума?

— Это тот странный искусственный элемент, который при воспламенении порождает сферу всепожирающего пламени, мгновенно превращающую саму себя и всю материю вокруг в невидимую космическую пыль? Да, я слышала о нем — как о великом, но ныне совершенно бесполезном открытии.

— Не бесполезном в случае крайней нужды. В каждой из Красных Сфер заложено достаточно Фульмината, чтобы обратить в ничто весь этот шар вместе с его содержимым. Достаточно будет одного нажатия кнопки, чтобы покончить с последней надеждой человечества.

— И завтра на закате — нулевой час, — тихо произнесла Люсия. — Пойдем обратно в наши апартаменты, Алвин. Побудем вдвоем, наедине с собой, то недолгое время, что нам осталось на Земле.

Прижавшись друг к другу и взявшись за руки, они покинули Зал Сферы, поднялись в лифте, переместились на движущуюся платформу и достигли своего личного убежища. Оба они надеялись на передышку, на несколько часов покоя и безмолвного единения перед тем, как их призовут исполнить Последний Долг; но ни им, ни кому-либо другому из этой малой горстки уцелевших людей это не было даровано.

Почти сразу после того, как они устроились в своём убежище, они ощутили разлад и смятение в эфире, столкновение противоречивых мнений и неожиданную волну ожесточения, бьющую прямо в их сознание. Пораженные и уязвленные, они настроили разум на бурлящие волны мыслей и обнаружили, что в этот последний час жизни Земли с таким трудом обретенное самообладание и холодная отвага начали изменять людям. Человечество оказалось не столь защищенным от эмоциональных слабостей, как оно полагало на протяжении стольких веков.

Ибо, хотя большинство из сорока четырех выживших представителей расы оставались верны традиции Долга и были полны решимости совершить Последнее Свершение, семеро из них восстали. Это были пятеро мужчин и две женщины, обладавшие выдающимся интеллектом и сильным характером.

Они оспаривали право Прошлого править Настоящим. Они настаивали, что каждое поколение вольно само вершить свой суд. Они заявляли, что грядущее странствие может окончиться лишь катастрофой и что лучше остаться на Земле. По их словам, они не желали терять надежду на то, что даже сейчас некое новое изобретение спасет человечество, сумев открыть иной источник энергии и тепла. В любом случае, утверждали они, куда отважнее остаться и претерпеть всё до конца, нежели дезертировать из мира своего рождения ради безумной затеи, ведущей лишь к гибели.

Подобного раскола мнений, столь радикального расхождения мыслей Последние Люди не ведали многие тысячи лет. Перед лицом финального кризиса многовековая привычка подчиняться традиции и авторитету внезапно дала слабину. Спор становился всё более яростным и ожесточенным. Тридцать Семь были полны решимости исполнить Долг, к которому они готовились с рождения; неожиданное сопротивление одновременно ранило и приводило их в ярость. Семеро же были непоколебимы в своей ереси. «Что бы ни решило большинство, мы не полетим,» — горячо провозгласили они.

По мере того как разгорались страсти и оживали давно подавленные инстинкты, эта безмолвная битва душ превращалась в свирепый конфликт. Тридцать Семь клялись, что лететь должны все и Семеро обязаны подчиниться их воле. Семеро же яростно твердили, что не только откажутся повиноваться, но и приложат все усилия, чтобы предотвратить Исход. Вся мощность электростанции была необходима им для собственных нужд, и они не позволят растратить её на Красную Сферу.

Ситуация зашла в тупик; ибо пока идея физического насилия была лишь тенью идеи в этих супер-разумах. Но она была там и ждала своего часа…

— Мне страшно — мне, верившему, что я никогда не познаю страха, — промолвил Алвин. — Страшно, что случится худшее. Один из Семерых, Аристон — Верховный Смотритель Динамо-машин. Говорят, лишь он один владеет всей полнотой тайных знаний об установке атомной энергии. Если он откажется дать ток…

— Тогда, — сказала Люсия, — Тридцать Семь заставят его подчиниться. По крайней мере, попытаются. Разумеется, сила тридцати семи воль должна возобладать. Мы не можем позволить ему стоять у нас на пути, какова бы ни была цена. Я чувствую это; чувствую в самой вибрации наших мыслей. Но он силен и не поддастся принуждению. Есть только один путь…

— И подумать только, что всё закончилось именно этим — после всех триумфов человека над Природой и над самим собой! Но я вижу это ясно: Аристон должен умереть! Он должен умереть, чтобы наш Священный Долг был исполнен.

Хотя Алвин и Люсия принадлежали к числу Тридцати Семи и в своем групповом сознании понимали это и осознавали необходимость такого шага, как личности они были охвачены ужасом, чувствуя вину и стыд за свои помыслы. И всё же, как часть Тридцати Семи, они знали: нужно укрепить свои сердца, нельзя колебаться. Аристон должен умереть, чтобы Кормак, его помощник, смог воспользоваться всеми полученными знаниями, освободить Красную Сферу из земного плена и отправить её в опасный путь.

— Мы должны возжелать его смерти, — сказал Алвин, отчасти обретя самообладание. — Так должно быть. Другого пути нет. Наши объединённые воли должны сосредоточиться на нём — и он перестанет существовать. По крайней мере, это будет внезапно и безболезненно.

— Но умрет ли он лишь оттого, что мы этого пожелаем? — усомнилась Люсия. — Вдруг его крепкий, гордый дух бросит нам вызов и откажется покориться? Что тогда?

— Тридцать семь душ обязаны победить одну, какой бы сильной та ни была, — таков был ответ мужчины. — Решено: Аристон должен умереть.

И каждый из тридцати семи верных служителей Старой Традиции направил свою волю на выполнение этой задачи, твердя про себя: «Аристон должен умереть, должен умереть».

Мрачная битва затянулась: Аристон был крайне упорен, а разум шестерых его приверженцев подпитывал его сопротивление. Странной, до крайности странной была эта безмолвная схватка, этот поединок умов. Каждый из сражающихся — кто в одиночестве в своих покоях, кто собравшись малыми группами — сидел неподвижно и безмолвно, борясь всеми силами своего духа. История мира еще не знала подобного столкновения.

Затем внезапно напряжение спало — всё было кончено. Большинство добилось своего. Словно по негласному уговору, победители и побежденные устремились в общую залу, чтобы воочию увидеть плоды случившегося и найти утешение в живой человеческой речи.

От былого возвышенного величия, от спокойной бесстрастности первого собрания не осталось и следа. Они не могли смотреть друг другу в глаза. И триумфаторы, и поверженные говорили приглушенным шепотом. Глубокое чувство вины и позора тяготило их. Ибо мертв был не только Аристон: двое его сторонников также испустили дух, и из числа Тридцати Семи один пал в этой психической битве.

— Всё кончено, и прошлое не вернуть. Мы не должны позволить этому сломить наш дух, — произнес Алвин, естественным образом принявший на себя роль лидера. — Наш путь теперь ясен. Мы обязаны исполнить Долг, следуя всем Наставлениям. Кормак займет место Аристона, а четверо оставшихся мятежников, несомненно, подчинятся нашей воле теперь, когда победа одержана столь страшной ценой. Не так ли?

— Мы подчиняемся, — печально ответили четверо.

— Значит, завтра на закате мы покинем Землю навсегда, чтобы встретить любую участь, что уготована нам Космосом. Давайте же трудиться вместе; пусть среди нас более не будет раздоров. Быть может, так мы вернем себе мир в душе и дружбу в нашем общем странствии. Час назначен: пусть каждый будет готов.

— Мы подготовимся. Мы будем готовы, — отозвался каждый мысленно.

Когда всё было подготовлено к обряду предания усопших бальзамирующему холоду, собрание разошлось. Каждый внутренне готовился к грядущему испытанию, пытаясь выжечь из сознания память о недавнем столкновении. Пытался — и находил это усилие непосильным даже для их суровой и дисциплинированной воли.

Именно тогда в смятенный поток их мыслей вторгся странный, новый голос. Он обратился напрямую к Алвину — голос из руин Эмперии, долетевший через эфир, через замерзшую пустыню.

— Говорит Селена, — прозвучали слова, отчётливо отдавшиеся в их сознании. — Говорит Селена, в первую очередь обращаясь к Алвину. Борис и я здесь; мы живы, хоть и слабы. До сегодняшнего дня мы были отрезаны от вас, закрыв свой разум от вашего влияния. Но ваши ужасные мысли, ваши страшные деяния захлестнули нас — этот чудовищный психический ураган пробил наш ментальный барьер. И теперь, зная, что Час настал, мы хотим сказать: мы тоже отважимся на Последнее Странствие.

— Да, все эти долгие годы одиночества мы упорно трудились и уверены, что мощности нашей установки хватит, чтобы намагнитить Сферу. Мы стартуем в тот же миг, что и вы; быть может, наша Сфера, неся меньший груз, обгонит вашу и первой достигнет какого-нибудь прибежища — если только во вселенной вообще можно найти приют.

— Пусть мы никогда не смогли бы стать истинными супругами, Алвин, я всегда восхищалась тобой и чтила память о тебе. Отрадно думать, что на какой-нибудь далекой планете мы встретимся вновь. До тех пор — если это «потом» наступит — прощай!

— Услышать Селену спустя столько лет! — воскликнул Алвин. — Это чудо. Мы все думали, что она и Борис давно мертвы.

— Ты все еще любишь ее? — спросила Люсия.

— Всё еще, — признался он. — Неужели мы деградировали настолько, что закрываем глаза на истину, даже если она неприятна? Да, я всё еще люблю Селену — но тебя я люблю ничуть не меньше, Люсия.

— Мы еще можем спокойно смотреть в лицо неприятным фактам, Алвин. Я могу. Ты можешь. Вот тебе еще одна истина: если бы Бюро Браков предназначило мне Бориса, я бы приняла его с радостью. Но с тобой я была счастлива. Наши души звучали в унисон. А теперь давай отдохнем, ибо времени осталось совсем мало.

День миновал; близился закат. Кормак проверил запасы энергии, динамо-машины и все соединения. Устройства кондиционирования воздуха и обогрева в Сфере были обследованы и признаны работающими безупречно. Дверь отворилась, и сорок мужчин и женщин медленно, с торжественной скорбью потянулись внутрь.

Бремя пережитого всё еще тяжким грузом лежало на их душах; едва ли хоть слово было произнесено, едва ли хоть одна мысль перетекла от разума к разуму. Каждый шел, казалось, в одиночку, не ища контакта с ближним. Посадка завершилась, и дверь глухо захлопнулась, плотно встав в герметичное гнездо.

Настал миг Судьбы. Алвин потянул на себя первый рычаг управления — прямое механическое соединение, предназначенное для того, чтобы намагнитить Красный Металл ровно настолько, чтобы освободить Сферу от хватки Земли. Как только Сфера покинет глубокую пещеру и окажется в воздухе, дистанционное радиоуправление завершит работу и придаст шару необходимое ускорение. Связь через эти пульты должна быть установлена прежде, чем судно достигнет слоя Хевисайда.

Одним судорожным движением Красная Сфера вырвалась из подземной камеры, с силой устремляясь вверх, в студеный воздух. Сквозь ставшую прозрачной металлическую оболочку корабля люди увидели, как рушатся стены их последнего земного прибежища, окончательно обращаясь в руины.

Поднимаясь — теперь уже медленнее, — они видели под собой белый мир, испещренный тускло-красными отблесками умирающего Солнца. Мир льда и снега, картину полного запустения, где ничто не жило и не двигалось. Даже здесь, на некогда тропическом острове, угроза превращения атмосферы в жидкость была близка к осуществлению. Долее откладывать Исход было невозможно…

Мир, в котором ничто не жило и не двигалось? Они посмотрели на север, в сторону разрушенной Эмперии, и вскоре из багровой дымки возник темный объект, взмывающий вверх и направляющийся на юг по длинной наклонной траектории. Это могло быть только одно.