Торжественное собрание мужчин и женщин, числом менее пятидесяти, собралось в общем зале огромного здания. В их прекрасных глазах сиял ясный разум, а высокие лбы и тонкие черты лица служили тому зримым свидетельством. Все, и мужчины и женщины, были облачены в простые просторные одеяния, перехваченные на талии поясом. Они сидели в удобных креслах, расставленных полукругом перед гладкой белой стеной.
Внезапно тишину нарушила музыкальная нота, и бесстрастный голос произнёс:
— Час близок. Путем телепатического голосования было принято решение еще раз взглянуть на руины нашего мира. В последний раз — перед тем, как мы отправимся в Великое Странствие.
Свет померк, и белая стена превратилась в экран телевидения, яркий и живой; с естественными красками, объёмной стереоскопической глубиной и звуком, передающим все оттенки действительности.
— С тех пор как мы в последний раз взирали на Землю, — продолжал голос с нарочитой размеренностью, — условия значительно ухудшились. Лед и снег окончательно покорили тропики; всё больше автоматических станций передачи изображений выходит из строя. Мы мало что сможем увидеть на нашей обреченной планете. И когда мы бросим на нее прощальный взгляд, мы должны будем найти в себе мужество, чтобы посмотреть в глаза будущему и исполнить Долг.
Эти слова, преисполненные обречённости, пали тяжким бременем на безмолвное собрание, но ни одно лицо не дрогнуло. Ибо для человечества настали Последние Дни; и в эти дни оно обрело такую стойкую внутреннюю гармонию и безмятежность духа, какую, казалось, ничто не могло поколебать. Века — тысячелетия и тысячелетия — прогресса огранили и очистили расу, искоренив животные инстинкты, изгнав страх и власть эмоций, уподобив людей богам.
Судя по циферблату хронометра на стене, шел третий день второго месяца 9 586 304 года Научной Эры. В ту дивную эпоху прежние империи, народы, языки и образы мыслей давно канули в небытие, чтобы никогда не вернуться. Мир стал единым Государством с единым языком, единым мировоззрением и единой целью. Жизнь, казавшаяся такой сложной, на деле стала проще.
Для людей былых эпох Научная Эра в зените своего триумфа показалась бы чудесным раем. Каждому человеку в то благословенное время была гарантирована полная, здоровая жизнь, свободная от любых тревог. Войны, болезни и нищета — как телесная, так и духовная — были окончательно искоренены. Человечество овладело силами, превосходящими самые смелые мечты; люди перемещались над поверхностью планеты с такой скоростью, что кругосветное путешествие стало делом считанных часов.
Искусственная пища, синтезируемая напрямую из первоэлементов и идеально усваиваемая организмом, превратила поддержание жизни в истинную радость, а не в тяжкое бремя. Почти всю необходимую работу выполняли автоматические — и даже самовосстанавливающиеся — механизмы. Наряду с совершенной передачей изображений и звука, на полную мощь развилась телепатия: разум безмолвно общался с разумом, невзирая на расстояния. И вот, вооруженное неисчерпаемой мощью (как казалось людям в те дни торжества), человечество продолжило покорять силы Природы и, наконец, ринулось к звездам.
Человек овладел секретом межпланетных странствий, посетил большинство планет Солнечной системы и даже, рискуя, основал недолговечные колонии на Марсе, Венере и одном из крупных спутников Юпитера. Однако здесь его ждало горькое разочарование: пришлось признать, что эти миры никогда не станут ему домом.
Тогда он обратил тоскующий взор к Млечному Пути в надежде установить связь с иными разумами. И тогда же, на самом пике своего развития, тень грядущего рока омрачила его ментальный небосвод. Умирающее Солнце обрушило на Землю жестокого демона Холода, и даже сверхчеловеческие силы, коими, казалось бы, обладал человек, не могли сдержать натиск наступающего мороза и предотвратить неизбежный крах.
Медленно и неумолимо холод вытеснял человека из полярных областей, затем из умеренных широт, сгоняя его в тропики; он сковал моря, разрушил дороги, сделал невозможными полеты и погреб города под толщей снега. Раса постепенно угасала, найдя последнее прибежище в исполинских зданиях, обогреваемых электричеством, вырабатываемым последними источниками энергии — химическими реакциями и опасным высвобождением силы атома.
И всё же, несмотря на малочисленность и утрату надежды, люди этой новой Ледниковой эры сохранили беспримерное мужество и твердость духа. Давным-давно все прежние религии и верования спали с человека, подобно ветхой одежде, оставив его духовно нагим перед лицом ужасающего и безразличного ко всему Космоса; и так, в одиночестве среди звезд, не имея друзей во вселенной, он всё же смотрел в будущее без страха.
В славные дни своего триумфа человечество установило многие тысячи автоматических станций, следивших за каждой милей земной поверхности, так что в любой момент каждый мог по своему желанию увидеть любой уголок планеты. И даже теперь, после вторжения холода, некоторые из этих станций еще работали, посылая в эфир изображение и звук…
Сначала на белом экране-стене в тихой торжественной зале появился Гибралтар. Знаменитая Скала, оставшаяся ориентиром даже спустя миллионы лет, была окутана мантией слепящей белизны. Ее вершина, когда-то выровненная для посадки гигантских воздушных судов, теперь была увенчана снежным конусом. Некогда лазурное Средиземное море превратилось в скопление величественных айсбергов, дрейфующих среди бескрайних ледяных полей.
Затем показался Пик Адама на Цейлоне, вонзающийся в небо среди хаоса наползающих ледников. Ибо за миллионы лет очертания суши и моря почти не изменились: Земля, утратив внутреннее тепло и более не согреваемая Солнцем, погрузилась в сон. Остров Манхэттен предстал грудой занесенных снегом руин на берегу скованного льдом океана. В быстро сменявшейся последовательности мелькали виды бывших умеренных зон, ныне скованных арктической стужей; и наконец — кадр из полярных регионов, смутное, расплывчатое изображение, переданное почти утратившей работоспособность станции на мысе Нордкап.
Здесь Холод воистину был Царём. Среди этой пустыни, где не осталось ни зверя, ни птицы, ни единого ростка жизни, с унылого иссиня-чёрного неба время от времени низвергались ливни жидкого воздуха. На каждом изображении виднелись огромные округлые холмы, погребённые под глубокими сугробами, — куполообразные жилища, Города Тепла, некогда служившие человеку убежищем, а теперь покинутые и мёртвые. Все прочие следы великой цивилизации, когда-то покрывавшей планету, были стёрты без остатка.
Стремительно и необъяснимо в течение последних пятисот тысяч лет Солнце остывало, превратившись в конце концов в раскаленный докрасна уголь; и человечество увидело впереди лишь суровую, неизбежную смерть. Увидело, но не дрогнуло: лишенное эмоций, оно приняло свою участь, готовясь к последнему великому свершению. Словно изваяния, застыли Последние Люди, собравшиеся в Зале Обозрения, и ни тени смятения не промелькнуло на их лицах.
Когда последнее изображение исчезло и свет вновь залил помещение, собрание молча разошлось. Мужчина и женщина, сидевшие вместе, вышли последними. Плечом к плечу они медленно прошли в свои маленькие апартаменты — помещение без окон, освещенное рассеянным светом и согретое лишь мягким, едва ощутимым теплом.
Женщина нажала несколько кнопок на полированном металлическом столе в центре комнаты, и оба придвинули к нему стулья. Часть столешницы ушла внутрь, и через проем из массивной тумбы, служившей опорой столу, поднялись чашки с ароматной, дымящейся жидкостью и небольшие тарелки с разноцветными кубами и шестигранниками искусственной пищи.
Когда с ней было покончено, пустые чашки и тарелки опустились через то же отверстие вниз, а столешница вновь сомкнулась. Пища и питьё оставались столь же необходимыми, как и прежде, даже в эти последние дни; но ни сам ритуал трапезы, ни удовольствие от неё уже не придавали этой необходимости ни малейшего смысла.
— Значит, это конец, Алвин, — промолвила женщина. — Конец всем стремлениям и триумфам человечества — конец тебе и мне. Мы были очень счастливы, Алвин.
— Мы были счастливы, Люсия, — серьезно ответил мужчина. — Странно, но после целой жизни, проведенной в самоконтроле, после многих поколений унаследованной ментальной дисциплины, я чувствую слабое возрождение старых эмоций, которые, как мы думали, были утрачены навсегда. Я обнаруживаю, что всё еще способен на сожаление, всё еще чувствую необоснованный протест против судьбы. Разве все мы не знаем — пусть и не признаёмся в этом даже себе, — что Последнее Свершение окажется тщетным, а наша последняя задача — пустой затеей?
— Расскажи мне еще раз о Последнем Свершении, Алвин, — попросила Люсия. — Прошло столько времени с тех пор, как я читала историю Дней Триумфа и Наставления, оставленные нам Великими Первооткрывателями, что я многое забыла. Еще один признак слабости — то, что память некоторых из нас начинает давать сбои.
— Когда наша участь стала ясна и не вызывала сомнений, Люсия, Мировой Совет поручил величайшим умам планеты рассмотреть возможность ухода с Земли и поиска нового дома у какой-нибудь далекой звезды. Путешествия в пределах Солнечной системы, конечно, относительно просты по сравнению с межзвездными перелетами. Как ты знаешь, именно тогда двое наших ученых одновременно открыли Красный Металл, и были построены две Красные Сферы. Красный Металл при соответствующем намагничивании обретает антигравитационные свойства — то есть он отталкивается, выбрасывается из той складки Пространства-Времени, в которой Земля вращается вокруг Солнца. Затем, продолжая испытывать это отталкивание, он уносится всё дальше и дальше от той складки, в которой движется само Солнце.
— Расчеты, проводившиеся долго и стоившие огромных трудов, неоднократно проверенные в мельчайших деталях, показали: если намагнитить Красные Сферы в условленный момент, они устремятся с огромной скоростью к звезде Проксима. Запасов воздуха, воды и химической пищи в нашей Сфере хватит сорока четырем путешественникам на многие годы, и есть надежда, что обогревательные устройства смогут компенсировать абсолютный нуль открытого космоса.
— Большего мы не можем ни ожидать, ни предсказать, но разве нас на протяжении многих поколений не воспитывали в вере в священность этой задачи — Последнего Долга? Каковы бы ни были наши личные сомнения, мы обязаны исполнить этот долг, чтобы человек, если на то будет воля случая, пережил свой мир. Ты ведь не ставишь под сомнение наши обязательства, Люсия?
— Конечно же нет, Алвин. И всё же, как ты сам признал, теперь, когда Час близок, в нас пробуждаются старые, ребяческие, нелогичные эмоции. Будет невыносимо трудно покинуть Землю, уйти в вечную пустоту навстречу неопределенной судьбе. Тяжело думать, что мы с тобой можем погибнуть в безбрежном море космоса. И невозможно поверить, что это путешествие завершится благополучно, вопреки всей нашей науке.
— И всё же Долг должен быть исполнен, — настаивал мужчина, скорее желая укрепить собственную веру, нежели восстановить спокойствие спутницы. — Мы не можем предать доверие наших предков. Красная Сфера должна быть запущена в назначенный миг. Мы не имеем права на неудачу.
— Ты говоришь о Красной Сфере, — сказала Люсия, — но ведь судов было два, и каждое должно было принять пятьдесят избранных путников. Что сталось со вторым?
Лицо мужчины омрачилось. Он встряхнулся, словно пытаясь сбросить с себя нечто тягостное и неприятное.
— Опять эти древние чувства! — раздраженно бросил он. — Вторая Красная Сфера погребена под снегом близ руин древнего города Эмперия, в девяноста милях к северу, на окраине материка. И где-то среди тех руин, подле остатков электростанции, еще могут находиться мужчины и женщины — по крайней мере, один мужчина и одна женщина. Ты помнишь Селену, которую Бюро Браков предназначило мне в жены? Ты знаешь, что она исчезла вместе с Борисом, но больше ничего о них слышно не было. Бюро, естественно, скрывает всю информацию о тех, кто не подчиняется его предписаниям…
— Селена любила Бориса, и вместе с ним и их престарелыми родителями она бежала отсюда в Эмперию восемьдесят восемь лет назад. Нам с ней тогда было всего по тридцать семь — мы были совсем юными. Она была прекрасна…
— И ты любил ее?
— Да, Люсия. Зачем отрицать очевидное? Я любил её; но тогда я ещё не видел тебя по‑настоящему. Я всё ещё люблю её, Люсия, но я также любил и тебя, и мы были очень счастливы вместе. Какая нелепая комедия — при нашей малочисленности сохранять Совет и Бюро!
— Как они добрались до Эмперии и почему мы ничего не слышали от них — ни по радио, ни телепатически? Могут ли они воспользоваться второй Сферой?
— Мы не знаем, как они преодолели это расстояние — и выжили ли они вообще после такого испытания. Нам известно лишь, что от них пришло одно-единственное полное скрытого вызова радиосообщение, после чего любая связь оказалась невозможной. Их разум не послал нам ни единого слова, они закрыли свои мысли от наших. Они — изгнанники, ставшие отверженными по собственной воле.
— Но ведь они знают о Долге? Неужели они не пожелают примкнуть к Исходу?
— Откуда мне знать, Люсия? — Алвин всё еще был раздражен. — Быть может, они отреклись от всякой верности прошлому и Долгу. Возможно, у них нет достаточного количества энергии, чтобы намагнитить свою Сферу. А может, они уже мертвы… Но довольно! Ты расстроила меня всеми этими разговорами о Селене. Я и сейчас вижу ее прелестное лицо, озаренное решимостью в тот миг, когда она отвергла мою любовь и бросила вызов Бюро. Бюро!
— Пойдем, взглянем на Сферу, что станет нашим домом, когда пробьет час.
Держась за руки и ощущая некоторую сентиментальную неловкость, мужчина и женщина покинули свои апартаменты, переместились по длинному коридору на движущейся платформе и оказались возле лифта. Спустившись в нем, они оказались в огромной подземной зале.