Не знаю, как я доработала день. На губах еще горели поцелуи Подгорского, душа замирала от воспоминаний о них, но злость все так же кипела, как в адском котле. Тогда он решил, что я ему не нужна. Рабоче-крестьянское происхождение в высший свет не пустит, но поразвлечься не помешает.

А теперь опять! И положение мое стало еще хуже. Если тогда я была молодой резвушкой, уверенной, что всего добьюсь, благодаря мозгам и образованию, то теперь меня можно смело назвать неудачницей. Правда, сама я не позволяла так себя обзывать. Я, как упрямый ослик, верила, что выберусь из болота и все у нас будет хорошо.

Но жизнь, словно в насмешку, каждый раз показывает, что мое место на ящике с золой, как у Золушки. Как говорят, вытащишь лапку, завязнет хвостик, вытащишь хвостик, завязнет другая лапка.

Теперь свалился на голову Подгорский. Разбередил старую рану, одним появлением заставил ее истекать кровью. Как только представлю, как он меня обнимал, ноги подкашиваются. Но тут же пробегает противный холодок. Чувствую, показанный фак даром мне не пройдет. Но и без него, мне кажется, что сгущаются тучи. Зачем-то же приезжал его дед. Да и угрозы Подгорского тоже стоит принять во внимание.

Но я не ожидала, что они начнут реализовываться так быстро. Уже на следующий день, когда я, запыхавшаяся и раскрасневшаяся от быстрой ходьбы, приготовилась принести традиционные извинения за то, что Мишка остался последним в группе, меня ждал сюрприз.

Сухая, как палка, злая на весь свет и особенно на детей нищебродов (и не стесняющаяся это показывать) Рената Валдисовна меня сильно удивила.

— Ну что вы, Алиночка. С Мишей сидеть одно удовольствие. Обычно я вяжу, а он мне книжку читает. И вообще, я вам давно хотела сказать, у вас замечательный малыш!

— Спасибо!

Если бы мне отвесил комплимент памятник Ленину, наверно я была бы удивлена меньше. Но то, что последовало на следующий день, вообще было похоже на гром среди ясного неба.

Наша строгая воспиталка снова растеклась в любезностях, а мне стало все понятно. Мишка кинулся мне навстречу с восторженным визгом.

— Мама! Смотри, что мне Макс подарил!

От имени моего мучителя из уст сына я чуть не рухнула. Кое-как выдавила из себя спокойную улыбку и до боли впилась ногтями в ладони, чтоб не потерять присутствие духа. Мишка протягивал мне самый настоящий квадрокоптер.

— Мамочка! Он потрясающий. Лучше, чем у Сашки! Я так ждал тебя! Мы же сейчас его запустим? Да?

У меня помутнело в глазах, а по телу пробежала дрожь. Такие, как Подгорский, угрозы на ветер не бросают. Раз контракт у нас разорван, а ребенок ему нужен, почему бы не забрать готового? От этой мысли у меня похолодело все внутри. С его связями и деньгами — это пустяк. А моральные принципы — нет, не слышали о таких…

Я с трудом подавила желание схватить эту дорогущую игрушку и расколотить о ближайший угол.

— Мишустик, — еле протолкнула я слова сквозь сцепленные зубы. — Давай в выходной Димку попросим запустить. А то вдруг застрянет на дереве, и сами мы его достать не сможем.

— Мам, ты заболела? Тебе плохо? — мой внимательный сынуля, очевидно, заметил, что я готова грохнуться в обморок.

— Нет, мой хороший. Я просто устала. Скажи Регине Валдисовне «До свидания» и пошли домой.

Сердце колотилось так, будто хотело выпрыгнуть, перед глазами все плыло, до такой степени меня накрыло непонятным, и оттого противным чувством. Это и злость на Подгорского, и на себя, и волнение, и страх неизвестности.

Откуда он узнал про квадрокоптер, я догадалась. Несомненно, мой Павлик Морозов заложил. Ну гад! А еще замуж звал! И тут же слил информацию сопернику! Хотя я понимаю, что это он по большей части прикалывался насчет сватовства. А Макс хорош! Не прошло и дня, а мне уже шах поставил. И как бы не получить мат…

Спрашивать у Димки, что еще он наболтал Подгорскому, бесперспективно. Рука руку моет. А они, похоже, спелись. И нашу воспиталку грымзу усмирили, как факир кобру, дудочкой. Но наверно, не только ее. Иначе на территорию садика постороннего мужчину не пустили бы.

Хотя дать по шее этому компьютерному гению не помешало бы. Пусть прикроет свое «Справочное бюро». Иначе нажалуюсь Маше, и она ему внеплановую головомойку устроит. Усталость как рукой сняло. Горящая праведным гневом, я неслась домой так, что Мишка еле поспевал за мной.

— Мам! Мы опаздываем? А откуда дядя Макс взялся? Он классный! А почему он раньше не появлялся? — Мишка засыпал меня вопросами, а ответ у меня был только на один — мы спешим навтыкать Димке, пока я не передумала.

— Прости, малыш! Мне Диме надо кое-что сказать, пока не забыла. Давай понесу твою драгоценность!

— Нет. Вдруг его придется отдать, а я даже не пообнимаю его как следует.

Я чуть сбавила шаг, но удержать адреналин, бурливший в крови от гнева, не так- то просто было нейтрализовать. Тут же в голове калейдоскопом замелькали сюжеты сериалов, которые я смотрела, когда уже была беременной в стадии неповоротливой бегемотихи. Мужья забирают детей у законных жен, прячут за высоким забором, и никакая полиция и суд не могут ничего сделать. А что если Подгорский сейчас приручит Мишку, заберет из садика под предлогом погулять и все?!

Вчера я понимала, что его угрозы могут иметь последствия. Но это чувствовалось, как чужая боль. Теоретически заболеть может каждый, но не трястись же ежесекундно от страха перед каким-нибудь недугом. А сейчас это уже не теория. И в лучшем случае, останется тот вариант, который Макс озвучил в начале. Про квартиру и воскресного папу. В худшем… я не вынесу…

Волна животного страха затопила меня, парализуя и лишая сил. Теперь я уже не неслась, как угорелая, а еле передвигала ноги. Биение сердца отдавалось пульсирующей болью в висках. Нет! Этого не может быть!

Чинить разборки Димке я уже не смогла. Уложив Мишку спать, разогрела ужин Алику, который принципиально без меня не ел вечером. Разговаривать с ним было не о чем. Его любимая игра в молчанку, которая всегда доводила до белого каления, сейчас меня не трогала. Хотя я видела, как у него чешется язык, спросить, откуда дорогая вещь. Конечно, он догадался, откуда, вернее, от кого, но оставался жгучий вопрос — как? Но тут уж ему прилетели грабли! Хотел наказать меня?! Молчи на здоровье, только смотри не лопни от любопытства.

Где-то читала об исследованиях немецких ученых о злорадстве. Они утверждают, что это чувство полезно для здоровья. Возможно, они расценивают с точки зрения эмоций — хоть извращенная, но радость! Но вот Вселенная с ее законами этого точно не одобряет.

В чем я убедилась уже на следующий день.

— Маам, — горячо зашептал мне на ухо Мишка, когда я еще не особо поняла, проснулась или нет.

— Что, сын? — не разлепляя век, сонно пробормотала.

— А можно я квадрокоптер в садик возьму? А то его толком никто и не видел. Дядя Макс пришел, когда у нас были занятия по рисованию, все в студии сидели. А потом пошли на улицу, и Регина Валдисовна велела оставить его в кабинете, чтоб не сломали, — все так же шепотом, чтоб не разбудить папу, крепко спавшего после тяжелого боя, объяснил Мишка.

Я никогда не просыпалась от вылитого на меня чайника с холодной водой. Но чувствую, ощущения примерно такие же. Меня чуть не подбросило на кровати. Я вчера настолько возмущена была захватническим рейдом Макса, что даже не спросила ребенка, о чем они говорили. И как получилось, что мой сын, твердо запомнивший, что от незнакомых людей ничего нельзя брать, принял дорогущий подарок.

Но мне не хотелось бы, чтобы наш разговор дошел до ушей Алика. Вдруг не вовремя проснется. Поэтому, быстренько сварив мужу кашу и пару яиц, намазав бутерброд, я справилась с утренним ритуалом намного быстрее. Тревога подгоняла меня. Одев сынулю, я готова была чуть ли подмышку его схватить — чтоб он не тормозил.

— Мам, ну так ты мне не сказала. Можно? — выкрутившись из моих рук, и поджав один уголок рта, как любил делать Подгорский, насупленно посмотрел на меня сын.

Как бы я хотела сказать, что вообще этот квадрокоптер надо выкинуть на помойку! Но я адекватная, воспитанная женщина, которая не устраивает истерики и не совершает глупых поступков, чтобы не выглядеть ненормальной в глазах ребенка. Это я себя так убеждаю. Выдыхаю.

— Сынок, мы же договорились попросить Диму на выходных, чтоб он помог. А иначе в чем смысл игрушки, которой ты еще не научился управлять? Дети подумают, что ты хвастунишка и неумешка. И будут смеяться. Так ведь?!

Нехотя Мишка согласился, и я облегченно вздохнула. Помимо того, что я сказала сыну, был еще один неозвученный аргумент. Я боялась, что Подгорский заявится снова и предложит пойти вместе запускать этого летающего шпиона.

По дороге в садик я выпытала все-таки, с чем подкатил он к сыну. Оказалось, просто до гениальности. Как всегда, когда хотят, чтобы поверили в самую нелепую ложь, оборачивают ее в фантик правды. Подгорский сказал, что он старый друг его родителей. Факт! И что он владелец сети детских магазинов. Не факт. И что он хочет протестировать навороченные игрушки, прежде чем запускать их продажу во всех магазинах. Так что это не подарок, а плата за работу. За подробный отчет — как работает, удобно или нет, легко ли разобраться. Наглая ложь!

Но я промолчала, чтобы у Мишки не возникло чувство вины за невыполнение моих указаний.

Перед садиком я поцеловала его в нос, чтобы он не застеснялся в группе. Вот она оборотная сторона медали — небезоблачное детство приводит к преждевременному взрослению. И хотя я, как могла, ограждала его от наших семейных разборок, он все понимал. Поэтому и не просил у меня ничего. Не выдержав, догнала свое сокровище и порывисто прижала к себе. Сказывалась тревога, не покидавшая меня с момента приезда главы клана Подгорских.

И вот рвануло.

Весь день я была как на иголках. Дурное предчувствие сдавливало сердце, мешало дышать. И как только у меня образовывалась свободная минутка, я тонула в тревоге.

Что ж, материнское сердце не обманешь!

По дороге из садика, Мишка рассказал мне, что приходила красивая тетя в белом халате и сказала, что должна посмотреть горлышко. Засунула в рот ватную палочку и водила по щеке, а потом еще одну. И похвалила.

А я чуть не рухнула.

— А еще кому-нибудь горлышко смотрели? — вмиг севшим от страха голосом спросила я, все еще цепляясь за надежду, что это не то, о чем я подумала.

— Нет. Никому. Мы играли на площадке, а Регина Валдисовна позвала меня и сказала, что так нужно….

У меня все поплыло перед глазами. У моего сына взяли образец ДНК. И для кого, можно угадать с одного раза….

Надо что-то делать! Ведь просто так и прыщ на заднице не вскакивает. И уж если Подгорскому понадобился анализ ДНК, то явно не затем, чтоб положить его в ящик стола. Формально отец и мать имеют равные права на ребенка, но обычно суд становится на сторону матери. Но, думаю, не в том случае, когда отец — Подгорский.

Тут же жирной кляксой страха упало воспоминание — дед Макса шарился по их холодильнику и засвидетельствует, что там весьма скудно. К тому же у ребенка нет отдельной кровати… И стоит натравить органы опеки и подмазать их, то и ребенка запросто могут отобрать. И тогда мне точно придется валяться в ногах у этого гада.

От одной мысли кровь вскипела так, что мне показалось, будто заслонки на уши упали. На несколько мгновений я оглохла. Ни шума машин не слышала, ни криков детворы.

Я не допущу этого! Я заработаю на хорошего адвоката, который докажет, что анализ бы взят без моего разрешения, что у ребенка есть отец… Алик же не купился на деньги Макса!

Хотя тогда он был уверен, что я их все равно получу. А сейчас ситуация совершенно другая. Нет, законными методами с целым кланом мне не справиться. Остается только бежать. Спрятаться.

И надо заставить этого чертового хакера, из-за которого все началось, найти мне работу. Причем в таком месте, где никто не будет искать.

И тут же противный холодок, как скользкая гусеница пополз по позвоночнику. Есть ли у меня гарантия, что Димка опять не сдаст? Из лучших побуждений?!

Мне казалось, что череп раскалился и скоро задымится от того, что творилось в голове.

— Мам, все в порядке?

Мой сладкий сынуля, всегда чутко реагирующий на мое состояние, обеспокоенно заглянул мне в глаза.

Я же учила его не врать и говорить мне всегда правду. И соответственно, должна подавать ему пример. А я уже который раз его обманываю. Наверно, надо его подготовить к бегству.

— Мишустик, мы скоро уедем отсюда. И я должна все тщательно продумать. Нам нужны деньги. Поэтому, малыш, не обращай внимания, что я отвлекаюсь. Только смотри. Это тайна. Ни папе, ни Димке — ни слова! Договорились?

— Слово индейца! — торжественно приложив сжатый кулак к груди, поклялся сын. А потом задумался.

— Мам, вы с папой поссорились, и он нас выгоняет? — тихо спросил он.

Ребенка нельзя обманывать… И что мне делать? Вывалить все как есть? Ни за что! Я выдохнула. Придется использовать метод полуправды.

— Сын. Ты у меня умный не годам, поэтому я с тобой разговариваю, как со взрослым. У папы от болезни испортился характер. И мне с ним очень тяжело. Но бросить мы его не можем. Мне нужно заработать на ему операцию. У нас в городе нет такой возможности. А если мы уедем, то первое время будем снимать какой-нибудь крохотный угол. И, возможно, пока я не найду садик для тебя, тебе придется быть одному. Читать книжки, играть. Но это недолго. Обещаю.

Мишка некоторое время обдумывал услышанное.

— А почему об этом нельзя никому говорить? — задал он резонный вопрос.

— Потому что меня обвинят в том, что я плохая мать и могут тебя отобрать. Ведь ребенка нельзя оставлять одного, без присмотра. Это раз. А два, у нас не будет своего жилья, и это недопустимо. Иначе я опять плохая мать.

Фух. Неожиданно стало легче. Я озвучила свой страх, и он будто стал не таким острым, потерял часть своей власти надо мной. А сынуля сделал его еще меньше. Он обхватил руками мои ноги и почти закричал:

— Ты у меня самая лучшая мама на свете! Я тебя никому не отдам и буду сидеть один, сколько нужно! Не волнуйся только!

Щемящая нежность разлилась в душе. Вот она, моя награда за все страдания! Мое солнышко и мое счастье! Мы справимся! Но не успела я растечься счастливой лужицей, как Мишка меня окончательно сразил.

— Мам, а давай продадим мои новые игрушки?! Они же очень дорогие, и я ими не игрался почти. Они в упаковке.

Слезы подступили к горлу, и мне пришлось шумно сглотнуть и до боли зажать ногтями перегородку носа, чтоб не расплакаться.

— Но я тебе обязательно куплю такие же. Попозже. Я тебя очень люблю.