Алик, как обычно, с нацеленностью на победу вел в атаку свою танковую бригаду. Увидев меня, он отвлекся, бросил сражение на произвол судьбы и приосанился. Как обычно, грудь колесом означала, что ему есть чем гордиться.

— Тут еще один Подгорский заезжал! Ну я ему показал, кто есть кто!

Удивительно! Как он не лопнул от самодовольства, пока меня не было. Или весь кураж в танчики вложил? В любом случае, смотреть на этого ощипанного орла удовольствия не было никакого.

— Алик. Давай без пафоса. Я устала, как конь на пахоте. И мне точно не до твоих подвигов. Давай коротко. Зачем он явился, — сразу я обозначила параметры диалога.

— Он мне подачку хотел кинуть. Представляешь! Дать бабла, чтоб я продал тебя!

— Что?!

Я, кажется, повторяюсь. Несколько минут назад я так же чуть не рухнула, как срубленное дерево, заорав «Что???» И опять… Мои нервы не выдержат. Я знаю, что он умеет приукрашивать, но чтоб такое в голову пришло, это уже, перебор.

— Алик, пожалуйста, давай без пафоса! И по существу. Давай только то, что он сказал, а не твои домыслы, — озвучиваю задачу.

— Я и говорю. Он мне предложил за тебя денег. Думает, если мы не богачи, так я родную жену продам!

— Алик! — я предостерегающе подняла ладони, словно защищаясь от абсурдной информации. — Что. Он. Сказал.

— Он предложил денег. Больше, чем ты получишь за суррогатное материнство. И чтоб я от тебя отказался. А я сказал, что подачки нам не нужны. Ты получишь деньги честно заработанные. И еще сказал, что мы любим друг друга…

Тут Алик примолк, но я его слишком хорошо изучила, чтоб не понять, что у него на языке вертится еще что-то.

— Ну говори уже, что еще.

— Я сказал, что у тебя с ним не было ничего серьезного. Легкая интрижка, чтоб позлить всех, кто за ним бегал, — облегченно выдохнул Алик.

Вот теперь я все знаю, что произошло тут без меня. И это полный капец. Муж предпочел получить деньги «честным путем», чтоб не брать подачки. Ну чо… Герой. За чужой счет. И тут же злость на него перекрывается мыслью — с какого перепуга Подгорский предложил деньги просто так?! Если хочет отказаться от моих услуг по этическим соображениям, то это явно не та сумма, которую предлагают в качестве компенсации. Увидел, кто является моим мужем и решил пожалеть убогую? Ведь он, как никто другой, понимал, что Алик — напыщенный неудачник. Просто пшик, прыщ, пытающийся дуть щеки пузырем. От этого мне становится совсем дурно. Если на собеседовании Подгорский еще мог подумать, что я иду на суррогатное материнство из любви к мужу, то теперь, пообщавшись с Аликом, понял, что любовь — это не про нас. И что? Тихим сапом подкралась головная боль. Сначала легонько сдавила виски, затем переместилась на темя и разлилась по всей черепушке. Я не выдержу.

— Зачем ты сказал, что у нас все хорошо? — выдавливаю из себя вопрос и понимаю: настал момент объяснить все.

— Алик. Я получу деньги, и мы с Мишкой уйдем, — тихо, но твердо сказала я.

— Что?! Так ты с ним уже снюхалась! Продалась! Конечно, он же богач. Я так и знал! Ты быстро переметнулась. Забыла, что я для тебя сделал? Подобрал чуть не на помойке. Дал твоему сыну свою фамилию. И это твоя благодарность? Можешь хоть сейчас катиться к нему! Не пропаду! Найдутся женщины, которые оценят добро!

Хоть сейчас идти мне было некуда. И обещание поставить его на ноги, данное себе, я не отменю, воспользовавшись обидой. Меня уже не задевали его мерзкие упреки. Я отработала хорошей женой достаточно, чтобы не чувствовать себя виноватой.

— Поистерил?! Молодец! Мужик! А теперь слушай меня! Единственный мужчина в моей жизни — это сын. А ты катись к черту вместе со своим Подгорским! Сейчас ты закроешь свой рот, чтобы Мишка спокойно уснул. Я возьму кредит, оплачу операцию и реабилитацию, и ты забудешь, что у тебя была жена. Причем, не самая плохая!

— Кстати, он там навороченную игрушку приносил, но я не взял. Сказал, чтоб убирался вместе с ней, — вспомнил Алик, чем еще может гордиться.

— Тебе принес игрушку? — уже откровенно издевалась я.

— Мишке. Но я сказал, что нам ничего не нужно!

— Ну да… Мы же в сказке живем…

Пошатываясь от стреляющей боли, я вышла из комнаты, от души хлопнув дверью.

Прислонилась лбом к холодной стене. Что это сейчас было? В порыве гнева у меня вылетело слово кредит, которое подразумевало многолетнюю кабалу. Но, кажется, другого выхода у меня не осталось. Я больше не выдержу соседство Алика и не смогу стать инкубатором для зажравшихся Подгорских. Я буду работать, как каторжная, но зато спать спокойно. Мысли лихорадочно заметались в голове.

Я должна найти работу с зарплатой раза в три больше, чем у меня сейчас. И я даже знаю, кто этим займется. Тот, у кого язык болтает много лишнего.

Я вернулась к Димке и поставила его перед фактом.

— Димочка! С твоей легкой руки я имею проблемы. Поэтому сейчас ты будешь моим агентом. Отвлекайся от своих сайтов и ищи мне работу. Параметры. Зарплата сорок пять — пятьдесят тысяч. С проживанием. И чтобы разрешили жить с ребенком.

Димка присвистнул.

— И что ты собираешься делать за такую зарплату? — он сделал неприличное движение языком за щекой, за что получил увесистую затрещину.

— Дурак! Такую заплату и больше получают няни, домработницы и сиделки. Это и ищи. Я все умею. Делать уколы, массаж, следить за режимом. По дому все. За маленькими ухаживать.

— А может, лучше выйдешь замуж за меня? И уезжать далеко не надо. И своему будешь помогать, пока благодетель или квота не появятся. Мамуля тебя обожает. Мишка меня обожает. Я возьму ипотеку… Соглашайся…

Привычное дурашливое выражение исчезло из его глаз.

А я — то думала, что на сегодня все…

— Спасибо, дорогой! Но замужествами я сыта по самые гланды.

— Ну я буду ждать, когда ты передумаешь.

— Сначала работу мне найди.

— Ну как скажешь… Но обещай подумать!

— Обещаю, — улыбнулась я. «Обещать — не значит жениться»

Я надеялась, что Судьба, наконец, залатала карман, из которого вываливались на меня неприятности и потрясения. Но зря. Если эмоции сегодняшнего дня можно сравнить с девятибалльным штормом, то следующий стал настоящим цунами…

— Девушка, вас там просили подойти, — приличного вида посетительница обратилась ко мне. — Где там? — я обернулась в недоумении. — На входе. Просили на секунду выйти, — повторила она чужую просьбу. Женщина развернулась ко мне тыловой частью и принялась изучать меню. Наверно, по объявлению. Я нашла на «Авито» Мишке кроссовки новые за полцены и просила занести сюда. То-то радости будет! Удивительно, но по детям можно рассказать о родителях если не все, то очень многое. И в садике у сына многие его одногруппники прямо озвучивают, какой фирмы у них обувь или одежда и сколько это стоит. Правда, Мишка у меня просто образец ассертивности. Если его начинают задевать, что он не в "фирменных" джинсах, у него один ответ: "Зато меня не заругают, если я порву или испачкаю, а вы играть боитесь".В предвкушении удовольствия от выгодной покупки я выскочила на улицу, выискивая глазами девушку, с которой мы договаривались. Но недолго. Не успела я окинуть взглядом пространство, как почувствовала, что меня подхватил кто-то на руки и перекинул через плечо, как мешок с картошкой. Первые мгновения я готова была умереть от страха и принялась колотить кулаками по спине, на которой лежала и отчаянно кричать.

— Отпустите! Какого черта! Но не успел похитительобъяснить" Какого черта", как я уловила до боли знакомый запах. Я думала, что давно забыла его. Первое время он был со мной повсюду. Мускусный запах наглого молодого самца, переплетённый с древесными нотками и ароматом кофе. Ни капли сладости. Такой парфюм, которому мог соответствовать только один человек. И вот сейчас снова он.

Несмотря на то, что я висела вниз головой, под ложечкой вдруг стало пусто, как при стремительном падении вниз с американских горок. От тесного контакта с телом некогда любимого мужчины, у меня чуть не закружилась голова. Дыхание перехватило. Обида вновь горячей волной хлестнула по моей зачерствевшей от невзгод душе.

— Подгорский! Что ты себе позволяешь? — еще раз стукнув кулаком по его ненавистной спине, снова заорала я. — Ты совсем чокнулся? Поставь меня немедленно!

— Поставлю, не волнуйся! — даже не запыхавшись, будто на плечах у него не я, а легкий рюкзачок, успокоил он. — Не хочу, чтоб ты удрала, не ответив на вопросы.

— Я?! — багровея от прилива крови и накатившей злости от его нахальства, взвизгнула я. — Я должна ответить на твои вопросы?!

Подгорский не отреагировал, а наоборот, еще больше охамел. Крепко удерживая одной рукой меня под коленки, другой он нагло огладил мою задницу. Я дернулась, как от удара, и отчаянно заерзала. На это прикосновение мое тело предательски отозвалось тягучим мучительно — сладким спазмом внизу живота. Или, учитывая мое перевернутое положение, где-то вверху.

— Ты офигел?

— Конечно, офигел, еще когда только увидел тебя!

Я услышала звук открываемой двери и тут же плюхнулась на заднее сиденье машины. Пикнула сигнализация, заблокировав мне путь к бегству.

Подгорский обошел машину. Резво, опасаясь, что я сбегу, прыгнул за руль.

— Открой немедленно! — потребовала я. — Нечего тут «Кавказскую пленницу» разыгрывать!»

— Поговорим, тогда открою, — невозмутимо, словно каждый день только и делает, что занимается похищением людей. Так технично все провернул. И теперь сидит, довольный собой. А у меня злость уже превращалась в настоящего огнедышащего дракона.

— Мне не о чем с тобой разговаривать! — отчеканила я. — Выпусти меня и катись ко всем чертям!

Но вместо того, чтоб подчиниться моему требованию, он завел машину, и мы поехали в сторону от центра, на выезд из города.

— Подгорский, я на работе. И, благодаря тебе, получу выговор и штраф. Развернись немедленно!

— Малинка, ты больше не будешь работать! Я все знаю. Я обеспечу тебя и сына. Теперь вы ни в чем не будете нуждаться, — соизволил он, наконец, озвучить свою «предвыборную программу».

Судя по его бодрому голосу, он прямо получал удовольствие от своего поступка. Романтика. Похитил девушку и собирается ее облагодетельствовать. Только господин Подгорский не учел, что я уже давно не романтичная барышня и ничего увлекательного не нахожу в происходящем.

Чтобы я не испортила атмосферу приключения своими воплями, он включил музыку. Что-то ритмичное и ненавязчивое.

А я сжала зубы так, что чуть не скрипнули. Внутри все клокотало. Гад! Развлечение ему! А мне еще кредит получать и просить, чтоб справку выдали о более высокой зарплате. И после такого форсмажора вообще могут указать на дверь. В разгар рабочего дня сбежать в неизвестном направлении. Хотя я это направление понимала. Еще пара километров — и лесопарк. Объяснение на природе! Ну я тебе объясню, как параллельные прямые строить.

А Подгорский, кажется, и не догадывался о моих мыслях. Ему все нравилось, и он лишь вертел головой, высматривая укромное местечко. Наконец остановил машину. Понимая, что отсюда я точно бежать не буду, распахнул мою дверь.

Нагнувшись, схватил меня за талию и, будто пушинку, вытащил наружу. Зажал в объятиях, как в тисках, не давая пошевельнуться. Я отчетливо слышала, как гулко стучит его сердце, словно выбивая чечетку. Несколько мгновений он будто принюхивался, как голодный зверь, учуявший добычу. И не успела я даже возмутиться, как он принялся жадно меня целовать. Не спрашивая разрешения, будто забирая свое. Забирая мою волю и желание сопротивляться.

Волшебные ощущения, давным-давно забытые моим телом, затопили меня. Та же химия, которая много лет назад соединила нас, спаяла в одно целое, взорвалась с новой силой. Я плавилась, задыхалась от нахлынувших эмоций. Казалось, еще чуть-чуть, и я просто потеряю сознание. Еще секундочку. Две. Три секундочки счастья, которое больше никогда не повторится.

— Малинка моя сладкая, — оторвавшись от губ, горячо шептал Макс. — Как же мне тебя не хватало! Я чуть с ума не сошел, когда узнал, что у меня есть сын. Как ты могла? Ведь сейчас все было бы по-другому.

Он зарылся носом в мои волосы, вытаскивая губами маленькие прядки и взлохмачивая мой аккуратно упакованный «хвостик». Его сильные руки скользили по телу, словно заново изучая, а я не могла найти в себе сил оттолкнуть их.

Душа рвалась на части. Такой родной и такой чужой! Так не бывает! Или же как раз бывает, но только со мной.

— Девочка моя! Я тебя сегодня же заберу. Тебя и Мишку. Димон сказал, что он похож на меня.

Его слова перемежались горячими поцелуями, от которых внутри все сводило судорогой желания. Я должна это остановить. Иначе не прощу себе никогда. Сглотнув тяжелый ком, который вдруг подкатил к горлу, я, наконец, собралась с духом. Уперлась ладошками в его мощную грудь и попыталась отстраниться.

— Максим, отпусти. Никуда ты нас не заберешь и никуда мы с тобой не поедем!

— Глупенькая! Ты и так дел наворотила. Больше я тебя не отпущу, — не обращая внимания на мои трепыхания, он снова прижал меня к себе.

— Подгорский! Ты плохо слышишь?! Я не игрушка и не бычок на веревочке, чтоб меня можно было забрать, когда тебе заблагорассудится!

До него, кажется, дошло, что таким тоном шутки не шутят. Он отстранился немного, но свои тиски не разжал.

— Я и не говорю, что ты игрушка. Осознаю, что немного виноват перед тобой. Но ты же сама мне ничего не сообщила. Ты даже к бабуле приходила и ни слова ей не сказала. Я, что, телепат? Я должен был твои мысли прочитать?

Ясное дело, господину Подгорскому оправдываться, как с голым задом по Красной площади пробежать. А я окончательно стряхнула пелену самообмана. И проснулись адекватные чувства. Обида и злость.

— Если бы любил, ты бы не пропал, ты бы приехал, как обещал или хотя бы позвонил! — с заметной дрожью в голосе выплеснула я застарелую боль.

— Я искал тебя, но мне сказали, что ты вышла замуж и уехала, — не желая терять статус обиженной стороны, нашел он аргумент.

— И ты поверил? А если бы меня в подвале держали, чтоб потом ребенка где-нибудь за сараем зарыть? А всем говорили, что я уехала с мужем, чтобы избежать позора?! Что тогда?

С лица Макса слетели следы вожделения. Он посерьезнел, словно только сейчас понял, что виноват.

— Ты не представляешь, что я пережила, когда поняла, что беременна. Ты не звонишь, поделиться не с кем. А родственники сами увидели, что обнимаю унитаз. И выгнали меня на улицу! Как ты думаешь, что со мной случилось бы, если бы не Алик?! Без денег, без крыши над головой и беременная!

Очевидно, Подгорский довольно четко представил себе эту картину, потому что переменился в лице.

— Я и подумать не мог, что такое может произойти. Малинка, ну все нормальные девушки даже стремятся залететь от парней, которых любят, чтоб гарантированно выйти замуж. Не говоря уже о тех, кто беременеет правдами и неправдами от богатых папиков, чтоб получить приличное содержание, — Подгорский словно не мог поверить в то, что со мной произошло и рассуждал вслух.

— Значит, я ненормальная. Я не собиралась унижаться перед человеком, который просто со мной развлекался. И тем более сейчас не собираюсь. Надеюсь у тебя хватит совести не вкатить мне иск за расторжение контракта? Надеюсь, ты понимаешь, никакого ребенка я вам вынашивать не буду! И вообще, забудь о нас и живи спокойно, как и жил все это время.

Я снова дернулась, чтобы освободиться из захвата. Но это все равно, что мышке вырваться из мышеловки.

— Поэтому ты мне в душу и запала, что ты ненормальная. В смысле не такая, как все. Я до сих пор в шоке. У меня есть сын, и я о нем не знал, — Подгорский словно не слышал моих последних слов и продолжал рассуждать. — Я куплю квартиру вам. У вас будет все самое лучшее. Миша будет учиться в лучшей школе.

— А что будешь в это время делать ты? — я все больше и больше трезвела. — Какую роль в нашей жизни ты себе отводишь?

По лицу Макса пробежала тень, и я отчетливо поняла, что над этим он даже не задумался. Роль богатого любовника для меня и воскресного папы для Мишки? Спасибо. Если прохладное отношение Алика он принимал за норму, то еще одного недопапу он точно не осилит. Я не ошиблась.

— Малинка, так просто все не разрулить. Дай мне время. Но сын должен узнать, кто его отец.

— Мой сын никому ничего не должен. Я тебе, кажется, доступно объяснила. У тебя своя жизнь, у нас своя. Мне не нужно счастья урывками. Я не собираюсь тебя ждать, как собачонка, пока ты натешишь свою супругу и ее моську. Родите себе ребенка, и все у вас будет хорошо.

Я почувствовала, что слезы подступили к горлу, и еще сильней толкнула Максима.

— Прекрати дурить! — рявкнул он. — Будет так, как я сказал. Я не позволю моему сыну жить в скворечнике.

Мне показалось, что я превратилась в быка, у которого перед мордой размахивают красной тряпкой. У меня даже ноздри дернулись от гнева. Начальника включил?! Ага, щас! На свою болонку будешь орать.

— Напомню тебе, что своему родному сыну ты никто! У тебя нет на него никаких прав! Так что отпусти меня и катись к черту!

Подгорский разжал руки так неожиданно, что я чуть не потеряла равновесие.

— Алина, не зли меня. Не хочешь по-хорошему, все равно будет по-моему. И ты сама ко мне при…, - он споткнулся на полуслове, сообразив, что перегнул палку.

Но ярость мне уже застилала глаза, поэтому я уцепилась за недосказанную фразу, как бультерьер.

— Сама приползу, ты хотел сказать? Вот! — я сунула ему под нос поднятый средний палец, чего в жизни никогда не делала. Но это вышло само собой. Очевидно, мозг решил сэкономить свою энергию и вместо пространного объяснения выдал этот хулиганский жест. Но меня понесло дальше. — Я не приползла к тебе, когда меня выбросили на улицу. Я не приползла к тебе, когда давилась отваром душицы, чтоб сохранить молоко, потому что на смеси не было денег. Я не приползла к тебе, когда не на что было купить одежду сыну. И я ловила объявления «Отдам детские вещи или игрушки»! А считать сын учился на шишках, которые в парке валялись. И у нас не было никаких развивающих пособий! Списанная в школьной библиотеке азбука нас научила читать! И после этого ты еще думаешь, что сможешь меня прогнуть?!

Я развернулась и бросилась прочь со скоростью резвого кабана. Злость перекрыла дорогу здравому смыслу, и я даже не думала, что у меня нет денег на маршрутку. Нет в телефоне приложения «такси», которое привязано к карте, потому что такси я не пользовалась. А голосовать на окраине города — ну такое себе занятие.

На мое счастье, в Подгорском еще оставалась доля порядочности. И он меня догнал. Схватил за руку и потащил к машине. Уже без романтики. Просто как какого-то беспризорника, пойманного за кражей.

Молча затолкав меня на заднее сидение, рванул машину с места, будто за ним гнались черти с раскаленной сковородкой. Теперь он был тем Подгорским, которого я увидела в клинике. С виду холодный, как арктический лед, которым можно обжечься. С презрительно искривленными губами. Но атмосфера в машине была такой наэлектризованной, что чиркни зажигалкой — и рванет. Казалось даже, что я слышу, как скрипят его зубы от бешенства.

Я испытывала противоречивые чувства. Меня душила обида. И в то же время злорадство притопывало ножками от удовлетворения — Подгорский, наверно, впервые получил не то, что хотел.

Хотя, как, оказалось, я погорячилась с выводами.