«Я так и понял».

– «Я так и понял», – зачитала я.

Хотела проверить, будет ли вслух эта фраза звучать как-то иначе, чем в моей голове.

Ничего не изменилось. Это был ответ Дженсена на мое сообщение о разрыве. Ни попыток оправдаться, ни объяснений причин, ни извинений, ни обещания бросить подкаст из-за огромной любви ко мне. Ни признаний, как он страдает оттого, что убил наши отношения.

Я так и понял.

– Тьфу!

Надо было отправить ему ту гадкую версию эсэмэски, что я сочинила в своей голове. Я злобно стукнула руками по рулю.

Я сидела в машине перед своим домом, куда вернулась после закусочной.

Сообщение пришло, едва я успела припарковаться и заглушить двигатель. Скриншот ответа отправился в чат «Милые пакостники», созданный Максвеллом.

«Да он охренел!» – первым среагировал Макс.

Следующая была Дежа:

«Слов нет, как я его ненавижу!»

«Держись, солнце». Это был Ли.

Ли считывал мою боль, как никто из них, но, хотя это было так в его духе, испытывать боль я совсем не хотела. Я хотела злиться. И злилась.

«Не вздумай ему отвечать», – добавила Дежа.

«Не собиралась».

Если бы можно было стереть Дженсена из памяти, я бы так и сделала. Но пришлось довольствоваться тем, чтобы заблокировать его номер. Удовлетворенно кивнув, я выползла из машины, сгребла с задних кресел рюкзак и направилась к дому. Когда я вошла, мама соскребала что-то с пола и собирала в тарелку.

– Привет, – сказала я, закрывая дверь. – Опять бабуля?

Мама сдула с лица прядку волос:

– Ага.

Бабушку я обожала, как мало кого на свете. Вот только от бабушки в ней оставалось все меньше и меньше. У нее была ранняя стадия болезни Альцгеймера, и дни выдавались то лучше, то хуже. Мама ухаживала за бабушкой в свободное время, а по утрам, когда ей пора было уходить на работу, приходила сиделка.

«Первые двадцать лет моей жизни она заботилась обо мне, а в ее последние двадцать лет о ней позабочусь я», – любила говорить мама. На то, что у бабушки впереди есть еще двадцать лет, я могла только надеяться. Мне такой прогноз казался скорее оптимистичным, но надежда не вредит никому, и мне в том числе.

– Как тебе помочь? – спросила я, поднимая с пола морковку, неизвестно как долетевшую до входной двери.

Я, как могла, старалась подставлять маме плечо – папа много работал, а старший брат уже пару лет как уехал в колледж, – но понимала, что бо́льшая часть дел все равно оставалась на ней.

Мама кивнула на тарелку в своей руке:

– Можешь удостовериться, что бабуля у себя в спальне? Она пошла туда, когда рассыпала еду.

– Ага, – ответила я, походя закинув в тарелку поднятую морковку.

– Ты после школы куда-то заезжала? – спросила мама мне вслед.

– Ой, прости, надо было тебе написать. Мы с Дежей и ребятами ходили в закусочную.

– Ничего страшного. Рада, что вы повеселились.

Про веселье я не говорила ни слова. Впрочем, про месть тоже, и в будущем этого делать не собиралась. Мама ратовала за то, что нужно прощать и с достоинством двигаться дальше. Согласна, в теории это звучало неплохо, но на практике многие заслуживают свою порцию кармы. Ну а карму иногда нужно слегка подтолкнуть.

Я бросила рюкзак у себя в комнате – первая дверь справа – и направилась к спальне бабушки – последняя дверь слева, прямо напротив родительской.

– Привет, бабуль, – войдя без стука, поздоровалась я.

Бабушка измеряла шагами комнату, вполголоса ругая маму за то, что забыла про ее ненависть к моркови. Она же всю жизнь ненавидит морковь.

Я предприняла вторую попытку:

– Бабуля, привет.

Она застыла на месте и задержала на мне взгляд на секунду дольше, чем стоило бы. Я приготовилась к худшему. Пока бабушка меня узнавала, но рано или поздно должна была перестать – и я бы не вынесла, если бы это случилось сегодня. День и без того выдался кошмарный.

– А, это ты, Финли, – сказала она, и я облегченно выдохнула. – Привет, моя милая. Как дела в школе?

– Пойдет.

– А где Дженсен?

Дженсен был бабушкиным любимчиком. Он вечно засыпал ее комплиментами и тайком приносил шоколадки, потому что мама не разрешала ей есть много сладкого.

Бабушка пересказывала ему старые фильмы, а он ей – комиксы из своего детства. Мне не хотелось говорить, что ее кавалер нас бросил. То есть вообще-то это я его бросила, но, строго говоря, решение о разрыве принял он сам в тот момент, когда вошел в студию и увел из-под носа мою мечту.

И все-таки вопрос нужно было закрыть.

– Мы расстались, бабуль.

– Да что ты! Как так?

– Долгая история. Похоже, я его плохо знала.

Она разочарованно цокнула, но в остальном отреагировала спокойнее, чем я ожидала.

– Как жалко. А я хотела показать ему свой маникюр. – Она продемонстрировала мне свою руку. – Бетси накрасила.

Так звали бабушкину сиделку.

– Можешь показать мне?

– Так я и показываю.

Я засмеялась:

– И правда. Очень красиво.

– Знаю, – ответила бабушка.

– Как насчет интервью?

Примерно полгода назад я начала записывать подкаст под названием «Дело в нас», где расспрашивала бабушку о ее жизни. Его никто толком не слушал, но мне было важно запечатлеть ее истории, пока она их еще помнит. А еще для меня это была неплохая практика. Из этого опыта в общем-то и родилась моя идея для питчинга. Даже если пользы, очевидно, она не принесла.

– Сегодня не выйдет, милая. Простишь меня? – Бабушка опустилась в кресло возле окна.

– Конечно. – Я только рада была избежать лишнего напоминания о своем провале. – Тебе что-нибудь принести?

– Книгу, пожалуйста. – Она указала на прикроватную тумбочку, где лежала целая стопка.

В спальне царил относительный порядок, но повсюду были предметы из прежнего дома бабушки: старые часы, отбивающие каждый час; пенопластовые болванки-держатели париков, теперь пригождавшихся лишь изредка; коллекции журналов прошлых лет, которые она регулярно пролистывала и запрещала выкидывать; корзинка с маслами и мазями – их она каждый вечер втирала в костяшки, борясь с болью в суставах. Впрочем, этих предметов было не так уж много.

Лет пять назад бабушка забыла на плите сковороду с раскаленным маслом и случайно устроила пожар. Тогда она потеряла почти все, включая способность жить в одиночку.

Я взяла верхний томик из стопки и вручила бабушке.

– О чем книга?

– О любви, – меланхолично сказала она. – Как и все лучшие истории.

Дедушка умер больше десяти лет назад. Обычно бабушка об этом помнила. Иногда забывала. Но в обоих состояниях оставалась безнадежным романтиком. И в том числе поэтому я не хотела рассказывать ей о своем проекте отмщения бывшему.

Я оставила бабушку в кресле с книгой и вернулась на кухню, где мама загружала посудомойку.

– Все хорошо, она у себя, читает, – сказала я.

– Отлично. Спасибо. – Мама положила в нижний ряд тарелку. – Как прослушивание?

– Прошла в команду редактором. – Я, как могла, постаралась изобразить энтузиазм, но вышло неубедительно.

Мама закрыла кран и повернулась ко мне. Вода капала с ее кистей на локти, а оттуда на пол.

– Солнышко, мне очень жаль.

Я пожала плечами, сглатывая ком в горле:

– Что тут скажешь? Видимо, им нужны только мои мозги.

– Хорошо, что у тебя есть свой подкаст.

Я натужно усмехнулась:

– Тот, у которого два постоянных слушателя, и один из них – ты? Теперь мне явно не попасть на ту стажировку.

– С таким настроем уж точно, – поддразнила мама.

Какой еще настрой у меня мог быть? Я шла к цели несколько лет и вдруг столкнулась с суровой реальностью. Не получила того, о чем так мечтала. Роль ведущей напрямую вела к стажировке в муниципальном колледже. Это факт. Так происходило с тех пор, как обе программы подкастинга появились на свет. А после стажировки легко можно было стать ведущей подкаста Калифорнийского университета. Дженсен не просто перечеркнул мой выпускной год в школе. Он пустил под откос мое будущее.

– Денек выдался тот еще, мам. Можешь просто дать мне поныть и пока не ждать от меня подвигов?

Мама покачала головой, на лице проступило виноватое выражение.

– Прости, милая. Конечно. Поной вдоволь, – она подмигнула, – а потом возьмешься за подвиги.

– Возможно, в следующем году представится шанс, например, кого-нибудь подменить. Как ни крути, я часть команды.

Допустим, Дженсен заболеет… или вдруг решит переехать. Мечтать же не вредно.

С маминых локтей стекала вода, и, все так же стоя у раковины, она изучающе на меня посмотрела. Наверное, пыталась разглядеть во мне трещинку, понять, не сломаюсь ли я. Нет, не сломаюсь. Если упорно себя в этом убеждать, то так оно и будет.

После долгой паузы мама достала кухонное полотенце и вытерла руки.

– Ужинать будешь или уже поела в закусочной?

Я облегченно выдохнула, радуясь, что она не стала продолжать тему.

– Только немного картошки фри.

– Дженсен придет к ужину?

Из груди вырвался тяжелый вздох. Кажется, придется провести все неприятные разговоры сразу.

– Мы расстались.

Мама как раз загружала в посудомойку последние столовые приборы, но тут резко развернулась ко мне.

– Что? – Глаза ее округлились, рука застыла с вилкой в ладони. – Из-за чего?

– Не хочу сейчас это обсуждать. – Да и вообще никогда.

Как рассказать ей, что я не просто провалила отбор на роль, к которой готовилась годами, но что эту роль увел у меня из-под носа мой собственный парень, у которого не было ни малейшего опыта и – до сегодняшнего дня – ни малейшего желания ее получить? Что это говорит о моих дарованиях? Или о наших с Дженсеном отношениях?

– Ты в порядке? – спросила мама.

– Скоро буду.

– Бабуля расстроится.

Я усмехнулась:

– Вроде отреагировала спокойно, хотя ей он наверняка нравился даже больше, чем мне.

Мой взгляд зацепился за кружку с «Зельдой»[6], стоявшую на кухонной столешнице. Это был рождественский подарок моему старшему брату Кори – он гостил дома на праздниках. Наверное, забыл ее увезти. Меня накрыло волной обиды от осознания, что никто не придает мне значения, что во всех сферах жизни я такая посредственность.

Финли, это всего лишь кружка.

– У тебя явно выдался тяжелый денек, – заключила мама.

Я прокашлялась, чтобы голос звучал ровно.

– Да уж.

– И при этом ты вроде… – Она пригляделась к моему лицу.

Я для убедительности натянула улыбку.

– …держишься нормально?

Все потому, что уже скоро все и правда будет нормально. У меня появилась цель – и отличная. Она занимала теперь все эмоции, все мысли. Цель эта – месть. И уж здесь я не имела права оказаться посредственностью.