Кира шла по коридору чуть медленнее обычного. Внешне спокойная, но внутри натянутая как струна.

Она знала: сегодня приедет отец – и ловила себя на том, что прислушивается к шагам. Как будто по ним могла определить: он уже здесь или ещё нет.

Сашка догнал её у лестницы. Он выглядел так, словно почти не спал. Волосы взлохмачены, пиджак помят, выражение лица озабоченное.

– Слышала? – спросил он тихо.

Кира кивнула.

– Теперь обсуждают не Илью, – сказала она. – Теперь обсуждают… кто.

– Ребят, – Алиса подбежала к ним, беспокойно теребя рыжий хвост, – я ничего не снимала и никому не отправляла! Честно!

Сашка бросил на неё пронзительный взгляд.

– Если журнал украли… и Илья не виноват… – Алиса замялась. – Тогда его надо спасать.

И именно в этот момент в дальнем конце коридора показалась фигура высокого широкоплечего мужчины в форме.

Кира мгновенно выпрямилась.

Мужчина шагал быстро и уверенно. Форма сидела на нём безупречно. В руке он нёс портфель.

Сашка замер. Алиса хотела ещё что-то сказать, но осеклась, увидев лицо Киры.

– Это… – начала она шёпотом.

– Да, – опередила её Кира. – Мой папа.

Отец Киры поравнялся с ними, коротко кивнул дочери и прошёл мимо. У двери приёмной его уже встречал директор школы.

– Ничего себе… – изумилась Алиса. – Тебя тоже подозревают?

– Он пришёл помочь, – ответила Кира.

* * *

Иван Павлович Корнеев стоял у окна в своём кабинете, заложив руки за спину, но смотрел не во двор – в пустоту. Лицо напряжённое, челюсти сжаты. Он ждал разговора.

Дверь открылась.

Первым вошёл Громов, вторым – мужчина в форме. Военная выправка. Взгляд умный, проницательный.

Корнеев непроизвольно выпрямил спину.

– Иван Павлович. – Громов сделал паузу ровно настолько, чтобы слова прозвучали весомо. – Дмитрий Владимирович Ломов. ФСБ России. Генерал-майор.

Корнеев моргнул. Всего один раз – но этого хватило, чтобы стало ясно: он не ожидал такого поворота.

– Дмитрий Владимирович приехал, – директор жестом предложил всем присесть, – чтобы разобраться в произошедшем.

Корнеев шумно выдохнул.

– У меня всё под контролем. Виновный пойман с поличным.

– Дмитрий Владимирович уверен, что Абрамов не виновен, – прервал его Громов. – Давайте доверимся профессионалу.

Ломов достал из портфеля бумагу и ручку.

– Иван Павлович, – сказал он ровным голосом. – Не волнуйтесь, мы во всём разберёмся. Для начала я кое-что у вас уточню.

Корнеев напрягся, но деваться было некуда. Он сел в кресло рядом с Ломовым.

– Я правильно понял, что в «Ночь театра» у вас из закрытого кабинета пропал журнал выпуска девятьсот седьмого года?

– Да.

– Записи с камер видеонаблюдения были повреждены?

– Именно так.

– Кто дежурил в школе в «Ночь театра»? – сыпал вопросами Ломов.

– Кротов Максим Оскарович.

Ломов записал имя.

– Пригласите его, – попросил он директора.

Кротов вошёл уверенно, с почти равнодушным видом, как будто заранее знал, о чём пойдёт речь, и считал всё это пустой формальностью.

– Вызывали, Алексей Сергеевич? – спросил он.

– Да, Максим Оскарович. Присаживайтесь. – Громов указал на пустое кресло. – Дмитрий Владимирович задаст вам несколько вопросов.

Кротов насторожился, но сел.

– В «Ночь театра» вы дежурили? – спросил Ломов.

– Да.

– Где вы находились во время паники в актовом зале?

– На своём посту.

– Что видели?

– Детей, учителей. Бегали, шумели.

– Кто-то заходил в административный блок?

– Нет, – без колебаний ответил Кротов, – никто не заходил.

– Вот! – взвился Корнеев. – Мы напрасно теряем время. Это всё Абрамов устроил. Наверняка использовал свои технические штучки, чтобы заглушить камеры. А потом решил подкинуть журнал. Мы его на месте преступления поймали! – Он покраснел как варёный рак. – Что тут расследовать? У меня всё под контролем!

Ломов подождал, пока Корнеев выскажется, и невозмутимо продолжил беседовать с Кротовым:

– Камеры видеонаблюдения в ту ночь работали штатно?

– Насколько мне известно – да.

– А если я скажу, что записи повреждены и смонтированы?

Кротов пожал плечами:

– Я в этом не разбираюсь.

– Пригласите Глеба, пожалуйста, – обратился Ломов к директору, и тот тотчас же сделал звонок. – Кстати, Глеб имеет право отключать камеры? – поинтересовался Дмитрий Владимирович у смотрителя.

– Нет, – нехотя отозвался Корнеев. – Только обслуживать. Проверять.

– То есть у Глеба полноценного доступа нет, зато он есть у охраны, так? – уточнил Ломов.

Корнеев нахмурился:

– Да. Но Максим Оскарович тут при чём? Он надёжный человек. Я ему доверяю.

– Доверие – не доказательство. – Ломов посмотрел на него в упор.

В кабинете повисла пауза, вошёл Глеб с ноутбуком и присел рядом с Корнеевым.

– Пока вина Абрамова не доказана, – заговорил Ломов тем же тоном, – он не виновен. Глеб, расскажи нам, что тебе удалось выяснить по камерам видеонаблюдения.

Парень щёлкнул клавишей мыши:

– Интересный факт. В тот день, когда Илью схватили, камеры отключали. Я сидел за компьютером и поймал сигнал. Вход в систему был выполнен с поста охраны.

– Это ошибка, – побледнел Кротов. – Кто угодно мог это сделать. Илья Абрамов сам и отключил камеры. Я в туалет выходил.

– Вы покидали пост и никого вместо себя не оставили? – скептически приподнял бровь Ломов.

– Да я ничего в компьютерах не понимаю, – процедил сквозь зубы Кротов.

Дмитрий Владимирович вытащил из портфеля папку, открыл её и положил перед Кротовым.

– А по моим сведениям, очень даже понимаете. Вот этот документ подтверждает, что пять лет назад вы окончили курсы программистов. Как вы это прокомментируете?

– Ну да… Ну и что? Меня не было на посту. А, вспомнил! Рабочий подходил. Гущин Роман. Но он точно ничего не трогал.

– Тогда зовём Гущина. Алексей Сергеевич, будьте любезны. – Ломов обернулся к директору: – Это ведь тот самый рабочий, который завёл кукол и сорвал праздник?

Директор кивнул.

– Глеб, а почему ты молчал столько времени? Почему мне не сказал? – возмутился Иван Павлович.

– Я попросил его ничего не говорить, – быстро ответил за Глеба Дмитрий Владимирович. – Мне нужно было время, чтобы расставить все точки над «и».

Корнеев недовольно откашлялся.

Гущин вошёл с натянутой улыбкой, уже заранее понимая, что ничего хорошего его здесь не ждёт.

– Значит, это вы устроили кукольное представление на «Ночи театра»? – с ходу взял его в оборот Дмитрий Владимирович.

– Ну и что? – буркнул Гущин. – Прикололся…

– Прикололся?! – Корнеев заскрипел зубами от злости. – Надо было сразу вызывать полицию!

– Да я не думал… – начал оправдываться Гущин, глядя на форму генерал-майора. – Меня попросили… сделать, чтобы шумно…

– Попросили сделать?

– Ну да. Да мне без разницы! Весело же получилось!

Корнеев вскочил с кресла, но под строгим взглядом директора не без труда взял себя в руки и сел на место.

Ломов достал из портфеля распечатку.

– Первое декабря, – прочитал он. – Поступление на ваш счёт. Сумма – несоразмерная с вашей зарплатой.

– Это… – Гущин поперхнулся, – это…

– И звонки с одноразовых номеров, – добавил Ломов. – Кстати, ваша переписка с подельниками у нас тоже имеется.

Гущин судорожно сглотнул:

– Ну… заплатили. Да. Но я… я только кукол! Мне сказали, что это «для эффекта». Я не знал про журнал!

Корнеев наклонился к нему:

– А кто сказал?

Гущин молчал.

– Так это ты, что ли, всё устроил? – прорычал Кротов наигранно удивлённо.

Ломов достал второй лист.

– Поступление на счёт охранника Кротова. Почти такая же сумма. Тот же день. Другой отправитель. Как вы это объясните? – обратился Дмитрий Владимирович к Кротову.

Корнеев и директор переглянулись. На лице Ивана Павловича отразилась растерянность.

Кротов протяжно вдохнул. Грудь поднялась, опустилась.

– Я… – просипел он. – Я не знаю… Я не виноват.

– Нет, как раз именно вы и Гущин виноваты, – заявил Ломов тоном, не терпящим возражений. – И у меня достаточно улик, чтобы это доказать. – Он сделал выразительную паузу. – Вы подвергли риску школу, в которой учится моя дочь.

Вся уверенность Кротова улетучилась. Охранник отвёл в сторону затравленный взгляд.

– А теперь – по порядку, – сказал Ломов. – Илья Абрамов вышел из школы вместе с Артёмом Власовым. Вы, Максим Оскарович, стояли на посту и их видели. В это же время ваш сообщник Гущин выходил из подземного хода у реки.

Гущин дёрнулся, будто его ударили током, и виновато опустил голову.

– Когда он увидел ребят, – продолжил Ломов, – он понял, что они найдут проход в кабинет Корнеева быстрее, чем Иван Павлович вернётся и обнаружит подброшенный журнал. Он позвонил вам. И у вас возникла идея, как можно отвести подозрения от себя и подставить Илью. – Он чуть повернул голову. – Камеры ведь были выключены, когда Илью застали в кабинете? Так, Глеб?

Глеб утвердительно кивнул.

– Убедившись, что Илья пошёл в подземный ход, – продолжал Ломов, – Гущин сообщил вам об этом. И вы отключили камеры, а позже подменили записи, на которых был запечатлён Гущин, когда он подкидывал журнал. Глеб, вот теперь можешь всё рассказать.

– Хорошо, – отозвался Глеб. – На этот раз я успел скопировать оригинальную запись до того, как её смонтировали. Вот она. – Он развернул ноутбук, чтобы всем было видно.

Громов и Корнеев уставились на экран. Сомнений не было: на записи был Гущин. Дмитрий Владимирович продолжил:

– Исправив записи, вы привели Корнеева в кабинет именно в тот момент, когда мальчик оказался в ловушке. Вы знали, что Иван Павлович не поверит в рассказ о подземном ходе, ведь он лично контролировал, как его замуровывали.

– Конечно! – вскинулся Корнеев. – Я проверял кладку!

– Не сомневаюсь, – мягко сказал Ломов. – На момент проверки всё было сделано правильно. А потом кладку разобрали. И оставили проход.

В кабинете стало душно.

Иван Павлович словно осел в кресле – плечи опустились.

– Сегодня ночью, – сообщил Ломов, – я лично прошёл по этому ходу. Осмотрел стены. Там есть следы раствора. Старого. И следы повторной разборки. Мои люди уже собрали отпечатки и с журнала, и со стола, там, где была глушилка и где лежали апельсиновые косточки. Уверен, экспертиза покажет, что это были ваши пальцы. И даже если вы работали в перчатках, у нас полно улик против вас. – Он перевёл взгляд на Кротова. – Так что не надо меня убеждать, что это была случайность. Это сговор.

– Это… – обескураженно выдохнул директор. – Это похоже на заговор.

– Именно так. – Ломов сложил документы обратно в портфель. – Вот почему я тут. Это очень похоже на заговор. Поэтому у меня вопрос, – он впился глазами в Кротова, – зачем вам понадобился журнал?

Кротов молчал. Гущин тоже.

Дмитрий Васильевич положил ладони на стол и официальным тоном объявил:

– Хищение предмета, имеющего особую историческую ценность, совершённое группой лиц по предварительному сговору, а также воспрепятствование осуществлению правосудия и производству предварительного расследования: вмешательство в систему видеонаблюдения, искажение записей. При таком наборе статей вам грозит до двенадцати лет лишения свободы. Это хорошо спланированное преступление, в котором каждый делал своё дело. У вас есть два варианта, – предупредил он Кротова и Гущина. – Можете молчать и дальше – тогда нашу беседу мы продолжим в следственном комитете. Если же вы начнёте сотрудничать, это будет учтено как активное способствование расследованию и я отражу это в протоколах и в ходатайстве перед судом.

– Он… – с усилием произнёс Кротов. – Он сказал, что детей не тронут, если мы всё сделаем.

– Кто «он»?! – взорвался Корнеев. Вскочив с места, он шагнул вперёд, будто собирался схватить Кротова за грудки, но вовремя опомнился и вновь сел в кресло. – Кто?! – повторил он хрипло и сжал кулаки так, что побелели костяшки.

– Этот человек не представился, – ответил Кротов глухо. – Говорил так… будто знает всё про школу. Про ходы. Про старые документы.

– Про какие документы? – насторожился Громов.

Кротов поёрзал в кресле:

– Ему нужен был журнал. 1907 года.

– Зачем? – допытывался Громов.

– Сказал… – Кротов замялся. – Сказал, что там важные записи. Не знаю. – Он криво усмехнулся. – Я подумал – бред какой-то. Бумаги. Архив. А деньги… деньги хорошие предложили. – Он развёл руками. – Ну не случилось же ничего.

Лицо Дмитрия Владимировича стало жёстким. Он обвёл взглядом всех присутствующих: директора, Корнеева, Глеба, Кротова… и Гущина, который по-прежнему сидел с опущенной головой.

Глеб заметил, как у того дрогнула челюсть.

– Я тоже буду сотрудничать, – выдавил из себя Гущин. – Апельсиновые косточки я положил. Заказчик сказал, так надо. Кротов достал апельсины и мне передал косточки. Я, когда журнал брал и возвращал, сделал как велели. Зачем это было нужно – не знаю.

– Думаю, это можно считать признанием, – удовлетворённо заключил Дмитрий Владимирович.

– Вызывать полицию? – спросил Корнеев.

– Нет, – качнул головой Ломов. – Этим займусь я. Лучше не пугать детей. – Он достал телефон. – Заходите, – сказал он в трубку.

Гущин нервно повёл плечом. Кротов обмяк, точно из него разом выпустили весь воздух.

– Я думал… – начал он и осёкся.

– Вы думали о деньгах, – закончил за него фразу Ломов. – А должны были думать о безопасности детей. Жадность – путь к бедности и в тюрьму.

В кабинете воцарилась тишина. Тяжёлая, вязкая. И именно в этот момент из глубины камина донёсся глухой звук, будто за стеной сдвинули массивную дверь.

Корнеев вздрогнул и резко обернулся. Глеб подался вперёд, забыв про ноутбук. Громов приподнялся с кресла. Камин, который десятилетиями считался всего лишь декоративным элементом интерьера, ожил.

Часть внутренней стенки отошла в сторону. Из проёма потянуло холодом и сыростью. Запахом подземелья. Реки.

Из потайного хода в кабинет вышли два человека – оба в чёрном, без опознавательных знаков, с коротко стриженными волосами.

Корнеев побледнел. Громов смотрел, не мигая. Глеб сидел с приоткрытым ртом, не веря своим глазам. Ломов лишь чуть повернул голову и жестом указал на Кротова и Гущина. Этого было достаточно.

Люди в чёрном действовали быстро, но без суеты. Металл защёлкнулся на запястьях. Кротов не сопротивлялся, Гущин дёрнулся было – и тут же замер.

Их вывели через потайной лаз в камине, и всем, кто остался в кабинете, сделалось окончательно ясно: подземный ход – не легенда, преступление раскрыто.